Однако те же слова прозвучали снова. Возможно из-за потери крови сознание мутилось, и она уже не могла понять происходящее. Но, вспомнив Азазеля, вонзившего нож ей в живот, Иеремия ощутила дурное предчувствие. Почему телохранитель Тенебрей напал на неё, неужели он сделал это по её приказу? Нет, этого не может быть.

– Я… я не Тенебрей.

Иеремия, сама не понимая, что именно не так, попыталась исправить обращение. Собеседник же, будто находя это забавным, насмешливо улыбнулся и упрекнул её.

– Вот как? Тогда, может, вы скажете, что вы госпожа Иеремия?

– Да! Я Иеремия…!

– Как смеет проклятая принцесса, которая давно должна была умереть, выдавать себя за госпожу Иеремию?

Иеремия впервые видела, чтобы всегда учтивые рыцари кричали на неё так грубо.

– И если уж врать, то стоило получше спрятать ожерелье, не так ли?

Рыцарь указал на её шею. Дрожа, она опустила взгляд на украшение. Вместо привычного зелёного камня на её груди висел мутный грязный чёрный драгоценный камень, лишённый всякого блеска.

«П-почему оно на мне…»

Перед тем как уснуть, на ней было изумрудное ожерелье, значит пока она спала, украшения подменили.

«Кто…»

Тот, кому принадлежал чёрный камень…

В этот момент в памяти всплыл образ Тенебрей, то как она, почти ничего не объясняя, заставляла её бежать, её необычно возбуждённое и ласковое поведение, внезапная просьба поменяться ожерельями перед днём рождения отца, кровь отца, висевшего на люстре, падающая на лицо Тенебрей. Постойте, а действительно ли тогда она была в ступоре, или она улыбалась?

Сердце ушло в пятки.

– Тенебрей?

Всё это оказалось ловушкой, приготовленной, чтобы погубить Иеремию. Чёрный камень на её шее словно насмехался над ней, а бесчисленные вопросы лишь ещё сильнее путали мысли.

Пока Иеремию удерживали, Азазель, неторопливо следовавший за ними, наконец вышел из-за кустов. Рыцари настороженно уставились на незнакомца с окровавленным мечом в руках, однако Азазель слегка поклонился им.

– Вы…

– Я святой рыцарь Азазель Астарот.

– Ах. Вы, должно быть, тот рыцарь, что служит вместе с епископом Марик.

Тот, кто предал доверие Иеремии и вонзил в неё нож, оказался вовсе не телохранителем Тенебрей. В отличие от отчаявшейся Иеремии, поисковый отряд, узнав его имя, сразу утратил настороженность.

– Да, капитан Азазель. Это вы поймали преступницу?

– Да. Я преследовал сбежавшую Тенебрей Реверди.

– Ложь! Ты же телохранитель Тенебрей! Отпустите, я Иеремия!

Это была ложь от начала и до конца. Иеремия отчаянно кричала, пытаясь всё отрицать, но её никто не слушал. Впрочем, неудивительно, ведь её озлобленный крик и искажённое страхом лицо были полной противоположностью той беззаботной и мягкой Иеремии, которую все знали.

– Может, у неё помутнение рассудка? Должно быть, она вообразила себя госпожой Иеремией. Впрочем, убив собственного отца, трудно сохранить здравый ум.

Рыцарь посмотрел на неё с крайним отвращением, и этот взгляд предназначался не ей, а имени, которым её называли.

– Ого, да у неё серьёзные раны.

– Пришлось, потому что она сопротивлялась.

Раны в животе жгли и унижали одновременно. Иеремию никогда в жизни так не унижали, ведь прежде её всегда берегли. Она жила так, что стоило ей порезать палец бумагой во время чтения, как вокруг поднималась тревога. Неужели мир всегда был таким жестоким и пугающим?

– Капитан Азазель, за эту заслугу его величество наградит вас с почестями, мы вам искренне завидуем.

Получив его согласие, рыцари связали Иеремию, затем связали и ноги и безжалостно бросили её на землю. Слёзы застилали взгляд, и лишь маленький жучок, медленно ползущий по траве, оставался чётким в её помутневшем мире.

Рыцари переговаривались с Азазелем, когда вдруг послышался шорох, а затем тихое «мяу».

– Кошка?

– Ах. В лесу, бывает, бродят кошки.

Азазель огляделся, скривился так, словно уловил отвратительный запах, и прикрыл нос рукой.

– Возможно, это не кошка, а подозрительное присутствие. Нужно проверить.

С этими словами он, внезапно став жёстким и настороженным, стремительно скрылся в кустах, оставив Иеремию и рыцарей одних.

– Но ведь точно было «мяу». Причём тут подозрительное присутствие…

– Наверное, велел нам самим разбираться. Вот почему с этими важными типами из храма невозможно договориться.

Недовольно пробормотав, рыцари собрались перенести Иеремию. Один из них, уже готовый взвалить её на спину, вдруг, словно что-то вспомнив, хлопнул товарища по плечу.

– Эй… а что если, пока тот рыцарь ушёл, нам присвоить его заслугу себе?

– Что? Он же скажет, что это он её поймал.

– Подумай сам. Его сейчас здесь нет. Если мы приведём принцессу, заслуга будет наша. А он потом сколько угодно может утверждать обратное, кто ему поверит, одни слова.

– А ведь верно.

Взгляды рыцарей медленно устремились на Иеремию. Если они собирались присвоить заслугу, везти её живой вовсе не было необходимости.

– А если она вдруг начнёт болтать перед его величеством, будто это мы за её спиной устроили заговор…

– Простите, госпожа Тенебрей.

– Нет! Я ничего не скажу! Пожалуйста, не убивайте!

Один из рыцарей вытащил меч из ножен, и острое лезвие издало жуткий лязг. Если бы её взяли живой, она могла бы хотя бы попытаться оправдаться перед дедушкой, но эти люди собирались убить её прямо здесь.

Преданная сестрой, которой доверяла, обвинённая в убийстве любимого отца, приговорённая к смерти дедушкой, так она и умирает. Горечь осознания собственной наивности, не сумевшей распознать предательство Тенебрей, сдавливала грудь. Ей было обидно, досадно и мучительно.

На её месте должна была оказаться не Иеремия, а Тенебрей. Умереть должна была Тенебрей.

Самой страшной была именно Тенебрей, убившая отца, обманувшая Иеремию и укравшая даже её имя. Сейчас она, должно быть, находится в комнате Иеремии.

Впервые в жизни она испытывала к кому то столь чудовищную ненависть.

Лезвие приблизилось к самой шее. Из-за ран, нанесённых Азазелем, она потеряла слишком много крови, и взгляд затягивала пелена. По правде говоря, её можно было уже не добивать, она и так бы умерла.

Когда холодный клинок коснулся кожи, она крепко зажмурилась. Но вместо вспышки боли на неё сверху обрушилось что-то тяжёлое.

– Кхм, кхы… Ах ах.

Иеремия выдохнула задержанный воздух и судорожно вдохнула. Не понимая, что произошло, она снова открыла глаза и увидела рядом с собой рыцаря, без сознания рухнувшего на землю. Однако не только он, остальные рыцари тоже лежали вокруг, неизвестно когда потеряв сознание.

На ногах оставался лишь один человек. Чёрные волосы, голубые глаза…

– Отец?

Знакомые черты принадлежали кронпринцу. Значит он пришёл спасти её? Балансируя на грани жизни и смерти, Иеремия уже не могла отличить сон от яви, и эта мысль не показалась ей странной.

– …Спасите меня. Я не хочу умирать.

Если это отец, он непременно спасёт её. Иеремия из последних сил попыталась крикнуть, и ей показалось, будто её голос сотряс лес, хотя на самом деле наружу вырвался лишь слабый лепет.

Однако ответил ей не кронпринц.

– Госпожа Тенебрей?

Иеремия широко раскрыла глаза. Это был не отец. Только услышав голос Габриэля, она поняла, что умоляла о помощи давно умершего отца.

– Я не Тенебрей… Я Иеремия…

Пока она всхлипывала, Габриэль что-то искал у себя за пазухой. Наконец он достал предмет и показал его испуганной Иеремии, словно пытаясь её успокоить.

– Святая вода?

– Да. Чтобы вылечить вас, принцесса.

– Зачем тебе меня лечить?

С распухшей лодыжкой, израненная ветками, истекающая кровью из живота и вся в слезах, Иеремия не понимала, зачем её вообще лечить.

– Потому что вы сильно ранены.

Габриэль открыл флягу и полил святой водой раны Иеремии, однако вопреки ожиданиям ничего не произошло. Неужели в спешке он принёс поддельную святую воду? Можно было бы проверить её подлинность, поранив самого себя, но, к несчастью, Габриэль не был восприимчив к святой воде.

– …У вас, случайно, не такая особенность, на которую не действует святая вода?

– Ч-что? Не может быть…

Даже задыхаясь, Иеремия ответила растерянно. Члены императорской семьи при любой ране, даже если порежутся бумагой, лечатся святой водой, и Иеремия тоже пользовалась этой привилегией, поэтому слова о том, что она не действует, звучали абсурдно.

– Тогда почему…

– А откуда у тебя эта рана?

В разговор неожиданно вмешался незваный гость.

– Меня ударил рыцарь по имени Азазель.

Иеремия, даже не заметив, что собеседник сменился, вспомнила причинённую ей боль и снова погрузилась в гнев.

– Господин Джелли?

Джелли, увидев, что Габриэль его узнал, небрежно махнул рукой.

– Если тебя ранил Азазель Астарот, то неудивительно, что раны не заживают.

Габриэль тоже прекрасно знал это имя. Это был известный рыцарь, служащий при епископе Марик.

– Что значит неудивительно?

Бог солнца любила человечество, и её благословение предназначалось всем людям. Однако тем, кто оскорбляет Бога и отворачивается от неё, отступникам, благословение не передаётся, ведь их грех настолько глубок, что лишь после многократного очищения души они могут вернуться в объятие Рахель.

– Раны, нанесённые нами, нельзя исцелить святой водой.

Существовало и другое исключение. Бог солнца питала отвращение к тем, кто родился от отвернувшейся от неё сестры Реи — к нелюдям. Поэтому при соприкосновении со святой водой их плоть плавилась, а раны, нанесённые ими, не заживали.

– Тогда что же делать…

Габриэль с горечью посмотрел на Иеремию.