– Леди Рохансон не преступница, так что всё в порядке.

– Это как же не преступница? Вы, ослеплённый любовью, не в состоянии правильно оценить ситуацию? Интересно, как дошёл до жизни такой некогда добродетельный святой рыцарь.

Рыцарь императорского дворца насмехался над Габриэлем, всячески его унижая. Габриэль же, холодно взглянув на него, спокойно ответил.

– Видимо, раньше меня просто переоценивали.

– Да! Похоже на то! Выходит, у меня глаза были не на месте!

С этими словами рыцарь больше не обращался к Габриэлю. По-моему, он явно был его поклонником. Видимо, его раздражало, что обожаемый кумир, забыв о прямых обязанностях, увяз в любовных интригах. В каком-то смысле я даже могла его понять… однако Габриэль не оставил обиженного рыцаря в покое.

– Не могли бы вы ненадолго выйти? Я хочу поговорить с леди наедине.

– Вы ведь понимаете, что сейчас находитесь под наблюдением? Впрочем, нет. Желаю вам приятной беседы. Я пойду доложу капитану Мудзете.

Теперь в глазах этого рыцаря я была ведьмой, околдовавшей святого рыцаря, а Габриэль превратился в её сообщника, предавшего собственные убеждения.

Рыцарь, кипя от злости, вышел из тюрьмы вместе со своими товарищами. Габриэль, наблюдая за этим так, будто происходящее его не касалось, спокойно продолжил разговор. Похоже, кроме своих людей, его и правда ничто не волновало.

– Наблюдение за вами оказалось бесполезным.

– Что-ж, когда погас свет, всё равно ничего не было видно.

В приёмном зале находилось столько людей, но в темноте никто не понял, что происходит. Ах, раз уж зашла речь о погасшем свете, я вдруг вспомнила кое-что странное.

– Когда стало темно, я с кем-то столкнулась. Я ничего не видела, но тот человек сразу понял, что наткнулся именно на меня. Красные пятна на платье появились именно тогда.

Я даже не произнесла ни слова, так что меня не могли узнать по голосу. Если меня намеренно испачкали кровью, возможно, именно этот человек и есть преступник?

– Вы помните голос?

– Да. Он звучал примерно как у девушки-подростка.

С голосом епископа Марик это точно не совпадало. Значит, преступник не она? А ведь из-за вуали я как раз её и подозревала.

Отношения у неё с капитаном Мудзетой были ужасные, да и с кронпринцем, вероятно, тоже, однако стал бы экзорцист убивать человека только из-за неприязни? И хватило бы у неё самоуверенности ещё и с призраком справиться, если бы он явился мстить?

Я вспомнила и горничную в шарфе, но та вообще молчала, так что этот вариант отпадал.

– Возможно, преступник где-то рядом. Например, это может быть её высочество Иеремия.

Габриэль назвал не епископа Марик, а другое имя. Иеремия… та самая с зелёным ожерельем, с которой кронпринц танцевал до самого конца? Он намекает не на епископа, а на принцессу?

– Вы говорите о её высочестве принцессе?

– Да. Мы должны рассматривать все возможности.

Приятно было понимать, что из всех вариантов исключили только меня. Он верит, что я не убивала кронпринца, хотя его не было рядом. Даже немного трогательно… похоже, мои старания расположить его к себе не пропали даром.

– Вход в зал для приёмов был закрыт, поэтому посторонний проникнуть не мог, а раз всё произошло за короткое время, нельзя исключать подозрений и в адрес её высочества принцессы, находившейся ближе всех.

Но, вспоминая, как она, потрясённая смертью отца, стояла словно оцепенев, и даже падавшие на лицо капли крови оставались ею незамеченными, трудно было представить её преступницей…

И всё же, как сказал Габриэль, Иеремия находилась в самом выгодном положении. Она была ближе всех к кронпринцу и легче прочих могла выкрасть кинжал. До сих пор я исключала её лишь потому, что они были отцом и дочерью.

Если Иеремия и правда виновна, значит, Габриэль раскрывает убийство собственного брата, совершённое его племянницей? Куда ни посмотри, императорская семья напоминает настоящую мыльную оперу.

Постойте! А Габриэль вообще знает тайну своего происхождения? Он так похож на кронпринца, что, наверное, все об этом догадываются. Неужели он не знает?

Чтобы снять с меня обвинения, ему придётся раскрыть, что племянница убила его брата. Может, мне стоит рассказать ему…?

Пока я раздумывала, разговор свернул в другую сторону. Если он придёт на следующее свидание, тогда и скажу. Во-первых, для меня самой это стало шоком, так что пусть сначала морально подготовится…

– Мадам Тотен и Хэна благополучно покинули дворец. Я приставил к ним Юриэля и доверенных рыцарей в качестве охраны. Однако ваш кучер, леди Рохансон…

Габриэль запнулся. Кучер? Наверное, он говорил о зверолюде, заменившем Мелека.

– Его нашли с отрубленной головой. Похоже, преступник, подставивший вас, перестраховался, чтобы вы не сбежали.

Значит, тот, кто подставил Эванджелин, предусмотрел её возможный побег и избавился от кучера! Нет, дядюшка-кучер! Ты погиб из за меня, хотя просто пришёл помочь? Он ведь сегодня всего лишь вышел на замену по просьбе Джелли…

Чувство вины росло. Я даже официально его не нанимала, как теперь сообщить семье о его смерти? Нужно сказать Джелли... Не знаю, сколько людей погибло сегодня. Пусть это всего лишь роман, но на душе стало неспокойно.

Габриэль продолжал объяснять происходящее снаружи, однако вскоре вернулся рыцарь императорского дворца и язвительно заметил, что болтать с преступницей пора заканчивать, так что ему пришлось подняться.

– Я сделаю всё, чтобы вас скоро выпустили.

Габриэль ушёл, и почти сразу, словно по эстафете, появились следователи, начавшие допрос. Я, наверное, раз сто повторила, что не убивала кронпринца, и лишь после этого меня оставили в покое.

Только глубокой ночью я наконец осталась одна. Убедившись, что поблизости никого нет, я тихо позвала:

– Джелли.

– Да.

Ответ донёсся из пустоты. Пришёл! Моя козырная карта! Телепортация лучшее средство сохранить спокойствие перед неопределённым будущим, в котором меня могут казнить! В крайнем случае я просто возьму его за руку и сбегу.

– Я уже думал, когда вы позовёте.

Похоже, он ждал, ведь я передала через Пудинга, чтобы пришёл по моему зову. Но почему он один?

– А Пудинг?

– Размышляет о собственной никчёмности. И чего он добился, проникнув сюда, переодевшись до неузнаваемости?

Джелли тихо хихикнул, насмехаясь над Пудингом. Какой же ты мелочный! Маленький котик превратился в человека и проник во дворец, чтобы защитить меня, и даже если результат невелик, его стоило похвалить за старание!

Я и сама сначала его не узнала, смотрела только на лицо. А во второй раз, когда немного привыкла к его необычной внешности, заметила ошейник. На нём было моё шитьё, так что удивительно, как я не поняла сразу.

– Люди действительно удивительные. Схватить мою хозяйку… хотя нет, в этом случае вы сами позволили себя схватить.

Джелли щёлкнул пальцами, и унылая камера преобразилась. Появились кровать, диван, даже камин, так что лишь решётки напоминали о тюрьме. Настоящий тюремный отель.

– Канна сказала, что если вам будет холодно и неудобно, нужно всё обустроить как следует… но вам всё равно, наверное, не по себе, может сходите домой поспать, а потом вернётесь?

Честно говоря, мне и самой хотелось телепортироваться в особняк Рохансонов и обратно, однако если кто нибудь придёт и увидит пустую камеру, решат, что я сбежала. Пусть лучше удивятся появившейся мебели.

Когда я сказала, что останусь, Джелли принёс даже сменную одежду. Окровавленное платье я передала ему. Миса ужаснётся, когда его увидит… Плащ, которым я укрывалась, дал Габриэль, и я решила пользоваться им дальше. Стоило упомянуть, что я голодна, и вскоре он принёс ужин.

Закончив поздний ужин в тюрьме, я тихо заговорила:

– Джелли, насчёт кучера, который сегодня правил каретой. Наверное, нужно сообщить его семье.

Знакомый погиб, втянувшись в мои дела, и Джелли имел полное право сердиться. Но он, доедая щербет, спокойно ответил:

– Вы имеете в виду официальную регистрацию смерти? Об этом можете не беспокоиться, она уже оформлена.

Что? Как это? Джелли, виляя хвостом, продолжил:

– У него оказалось две семьи.

Дядюшка кучер, как выяснилось, был тем ещё ловеласом! Его законная жена, знавшая об изменах и закрывавшая на них глаза, в последнее время заметила, что муж не возвращается домой, поняла, что у него есть другая семья, разозлилась и зарегистрировала его смерть. Говорят, даже устроила похороны, так что соседи считают его уже умершим.

Надо было догадаться, когда он вместе с Джелли и Дейзи делил воспоминания. Похоже, дядюшка кучер просто обожал любовные треугольники.

– Видите? Порой вполне естественно, когда умирают те, у кого были причины для смерти.

– Да, наверное.

Конечно, шок от того, что он погиб из-за меня, остался, но чувство вины стало немного меньше. Да, с тех пор как я вселилась, я видела смерть людей не раз и не два, и в этом мире с его строгой иерархией такие вещи будут происходить часто. Нужно просто привыкнуть.

– Будут ещё поручения?

Похоже, Джелли пытался меня утешить, чтобы я не мучилась чувством вины. Раньше только ленился, а тут сам вызвался помочь. Тут я вспомнила, что у меня и правда есть одна просьба.

– Не мог бы ты собрать лепестки вишни в саду и накормить Мелека? И заодно позаботиться о мадам Тотен?

– Можно взять Пудинга?

– Сходите вместе.

– …Ладно.

Джелли, видимо, не ожидал, что я действительно соглашусь, надул щёки и неохотно согласился.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

В гнезде, которое Флаурос так заботливо свил, не было хозяина.

Всё потому, что Флаурос не справился со своей ролью. Он не смог как следует справиться с Астаротом и даже был вынужден, глядя в три глаза, наблюдать, как рыцари уводят госпожу Эванджелин.

Ему хотелось тут же разорвать на части всё, что коснулось её тела. Вырезать языки, которые оскорбляли её, чтобы удобрять поля, вырвать глаза, которые на неё косились, и развесить их гирляндами, устроив фруктовый сад.

«Сиди смирно, пока я не позову, Пудинг».

И всё это он не делает лишь потому, что госпожа Эванджелин того не желает. Он почитает её настолько, что готов терпеть и подавлять растущий голод и жажду убийства, продолжая жить среди людей. Его можно было звать даже таким унизительно простым именем, как Пудинг. Он обращался в кота, позволял себя обнимать и гладить. Он отчаянно искал любви.

Такая привязанность достойна восхищения. Жалкая и трогательная. В конце концов он ограничивался лишь лаской и растерял всю свою гордость. И после долгого воздержания от человеческой плоти неудивительно, что Флаурос оказался слабее Астарота.