– Он поправился!

Госпожа Тотен, что случалось с ней редко, повысила голос и перебила Габриэля на полуслове, а потом бросила на меня взгляд, в котором было столько отчаянной мольбы, будто я могла одним кивком удержать мир от обвала. Я тут же кивнула, не давая ее фразе повиснуть опасной пустотой.

Габриэль, допустим, влюбился в меня с первого взгляда, и это можно считать странным, но все-таки удобным исключением, однако к Мелеку он бы снисхождения не проявил.

Как ни крути, даже если намерения у нас были не дурные, даже если мы пытались спасти госпожу Тотен, мысль о том, что кто-то «двигает» тело умершего, в здравом уме не назовешь допустимой.

К тому же госпожа Тотен не любила гостей, и Габриэль это прекрасно знал. Значит, сейчас ему все равно не с кем будет столкнуться в маркизате, а значит, и говорить об этом нет смысла, тем более здесь, у входа во дворец, где у стен есть привычка слушать.

Габриэль либо и правда не заметил, либо, из уважения, сделал вид, что не заметил, потому что не зацепился ни за одну оговорку. И все же, когда наши взгляды встретились, а он ответил мне тем гладким, безупречным улыбчивым выражением, я вдруг поймала себя на мысли, что он, возможно, все понял, просто предпочел оставить это в тени.

Пока госпожа Тотен и Габриэль стояли, неловко переглядываясь и явно подбирая слова, между нами повисла короткая тишина, и ее нарушил рыцарь в такой же форме, как у Габриэля.

– Командир, прошу прощения, что вмешиваюсь, но вещи юной леди Рохансон и госпожи Тотен тоже нужно осмотреть.

– Юриэль.

Это был тот самый рыцарь Юриэль, которая сопровождала меня в храме.

Я слышала, что орден Габриэля прислал помощь, и, похоже, они взяли на себя даже досмотр перед входом в зал. Впрочем, для праздника, который устраивает наследный принц, это было логично: безопасность здесь наверняка ставили выше всего, потому что эпоха у нас такая, где попытка покушения выглядит не фантазией, а вполне рабочим сценарием. К тому же почти все гости несли подарки, а значит, их тоже нужно было проверить.

– Прошу прощения, юная леди Рохансон. Вы сегодня поистине прекрасны.

Юриэль произнесла это с таким каменным выражением лица, будто могла бы спокойно стоять под клинком и даже не моргнуть, и оттого её лесть звучала особенно нахально. Да, я сегодня действительно выглядела неплохо, но комплимент, выданный ровным голосом без малейшей интонации, напоминал фразу, которую вбили в голову как обязательный пункт службы!

Если задуматься, рыцари вообще вели себя как идеальные работники сферы обслуживания, просто в красивой форме и с мечами. Их основной доход ведь тоже шел от продажи святой воды аристократам, так что порой казалось, что это не орден, а элитная лавка с «священной водой», где к бутылке прилагается строгий взгляд и благословение.

Мысль, конечно, была кощунственной, но я тут же успокоила себя тем, что я переселенка, а значит, у меня есть право иногда думать неприлично.

Подарок для наследного принца осматривали другие рыцари, тогда как Юриэль ограничилась лишь беглым, формальным досмотром меня и госпожи Тотен, соблюдая необходимые приличия. Габриэль в это время отвернулся и смотрел в сторону, тоже следуя правилам. Забавный парадокс: флирт он разбрасывал направо и налево, но в подобных вопросах оказался удивительно строгим и щепетильным!

Я украдкой огляделась и заметила, что другие аристократы тоже спокойно, без возмущений, позволяют себя досматривать. Я почти ожидала, что найдется кто-нибудь один, кто устроит сцену в духе «вы меня подозреваете?», но все послушно стояли и терпели процедуру. И вдруг мне пришло в голову, что роль такого раздражителя, возможно, по сюжету должна была играть сама Эванджелин.

– Командир, все проверено.

Юриэль сообщила о завершении и окликнул Габриэля.

– Оружия при вас нет?

Она сказала это с такой интонацией, будто был слегка разочарована. Простите, что? Она хотела, чтобы у меня было оружие? Ну что ж… раз люди ждут от злодейки определенного уровня, мне остается только соответствовать.

– Оружие я как раз принесла отдельно.

– Что? Что вы имеете в виду?

Я произнесла это нарочито двусмысленно, и Юриэль, услышав слово «оружие», действительно растерялась. Я ничего не стала пояснять, лишь молча подняла руку и указала ей за спину. Там как раз вскрывали коробки с подарками и тщательно проверяли их содержимое. Когда очередь дошла до роскошного футляра, который приготовила Хэна, внутри блеснуло нечто, выглядевшее слишком самоуверенно.

— М… меч?..

Рыцарь, открывший коробку, дернулся так, будто ему в ладонь положили живую змею.

— Командир, что с этим… делать?..

Она поднял голову, собираясь доложить, и тут заметила меня рядом с Габриэлем. Её взгляд заметался как у человека, которому нужно исполнить приказ, но который боится сказать лишнее слово не перед тем собеседником.

— Юная леди пошутила. Это декоративная вещь без клинка, ее можно вносить.

Габриэль отреагировал мгновенно, прикрывая меня, и я, надев ту самую отрепетированную улыбку, спокойно кивнула.

— П-поняла… тогда я проверю.

Рыцарь, время от времени бросая на меня осторожные взгляды, глубоко вдохнула и вытащила «меч». Как и сказал Габриэль, лезвия там действительно не было — только рукоять и ножны. Убедившись в этом, она выдохнула с таким облегчением, словно только что избежала немедленной казни, и аккуратно убрала все обратно.

– Да. Полагаю, это не нарушает правил. Подарок госпожи Тотен тоже в порядке.

Госпожа Тотен выбрала в качестве подарка дорогие запонки. Говорят, такие вещи самый беспроигрышный вариант: они достаточно изящны, чтобы не выглядеть скупыми, и при этом достаточно нейтральны, чтобы никого не поставить в неловкое положение.

А я… я поступила куда проще. Я просто взяла меч, который граф когда-то вручил мне со словами, что для наследного принца это будет «в самый раз», и решила не усложнять себе жизнь поисками чего-то нового.

Этот предмет был артефактом давно павшего королевства, существовавшего еще до основания Империи. Настоящего клинка в нем не было, а его ценность заключалась скорее в истории и символике, чем в практической пользе, так что он казался мне вполне уместным даром. На всякий случай я заранее показала его Габриэлю, и он уже дал свое одобрение.

– Юриэль, вы испугались?

– Да. Сердце провалилось.

Это было произнесено все с тем же безупречно спокойным выражением лица, так что поверить в сказанное мог разве что тот, кто умеет читать рыцарей не по мимике, а по паузам и интонациям.

Проверенные подарки забрали уже не Хэна, а слуги Императорского дворца, и Хэне предстояло пройти в зону ожидания для служанок. Я искренне обрадовалась тому, что Юриэль сама вызвалась ее проводить: с ней мне было спокойнее.

— Я войду первой.

— Да. Увидимся внутри, госпожа Тотен.

Даже в роли шаперон она не могла входить в зал вместе со мной, поэтому госпожа Тотен сделала шаг вперед первой. Придворный слуга, сверившись со списком, громко и отчетливо объявил ее имя.

— Входит маркиза Тотен, Киндер Тотен, из дома Тотен!

Вот оно… Значит, здесь все устроено именно так. Имя разносится по залу, словно удар колокола, и ты будто не просто входишь, а официально заявляешь о своем существовании всему миру.

Это выглядело настолько театрально, настолько нарочито, что я едва не улыбнулась шире, чем позволяли приличия. Хотя, если подумать… чему удивляться? Это и есть роман. Просто я слишком часто забываю об этом, занятая тем, что пытаюсь выжить.

— Тогда войдем и мы?

Похоже, настала моя очередь. Габриэль на мгновение замялся, а затем протянул мне руку, предлагая сопровождение.

Я опустила взгляд и заметила, как у него дрогнули ресницы, длинные и чуть влажные, словно их коснулся туман.

Сначала комплименты звучали слишком легко, почти привычно, и я не придала этому значения, но теперь стало ясно, что он напряжен. Сегодня особенно.

Я поначалу решила, что причина во мне. Если уж быть честной, в полном образе Эванджелин я и сама казалась себе пугающе красивой. Такой красотой легко смутить, даже задеть.

Но Габриэль нервничал совсем не из-за этого.

— Возможно, вам неприятно прикасаться ко мне… но вы сказали, что подстроитесь, поэтому прошу, хотя бы сегодня, потерпите.

Слова прозвучали тяжело, будто он выдавил их сквозь сопротивление собственной памяти, и в тот же миг я почувствовала, как у меня едва заметно дрогнули пальцы.

Я думала, что он волнуется из-за самой сцены, из-за этой показной близости под десятками взглядов, но все оказалось куда проще и куда неприятнее. Он просто помнил.

Помнил, что я делала и как говорила, и теперь старался не ошибиться, не перейти границу, не задеть меня лишним движением. В прошлый раз, когда мы прощались, он не протянул мне руку, и теперь, видимо, решил, что любое прикосновение вызывает у меня отвращение.

Кто, интересно, так безжалостно сжевал его самооценку?!

Ответ, к сожалению, был очевиден.

И от этого внутри стало неприятно. Габриэль и без того требует слишком много внимания и сил, а люди, которые вынуждены удерживать сразу несколько «прудов», должны быть либо лишенными чувств, либо пугающе стойкими. Иначе совесть сгрызет их раньше, чем они успеют снова улыбнуться.

А я, как выяснилось, совестью все-таки не обделена.

– Мне не неприятно. Я же сказала, что вы мне нравитесь.

Я положила свою руку поверх его ладони и слегка сжала, как будто успокаивая. Да, прошло всего несколько дней, и мои чувства не поменялись кардинально, но я слишком хорошо понимала, что была с ним чрезмерно жестока.

Габриэль посмотрел на меня с выражением, в котором путались сомнение и надежда. Да… тебе, наверное, сложно понять, почему я то отталкиваю, то тяну обратно. Но такова сама природа того, что я сейчас делаю: держать дистанцию ровно настолько, чтобы человек оставался рядом.

– Это потому, что я знаю свое место?

– Что?

– Ничего. Простите, не обращайте внимания.

«Ничего», конечно. Я не героиня с солнечной улыбкой, я злодейка, а потому даже самые тихие слова не проходят мимо меня! Они цепляются за слух, задерживаются, оседают внутри и не дают забыть.

Его самоуничижение было слишком явным, почти болезненным, и от этого чувство вины лишь усиливалось, давя сильнее, чем любое обвинение.

Я так и не успела решить, что сказать и не будет ли любое утешение выглядеть насмешкой или фальшью, потому что в следующий миг мы уже переступили порог зала.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

– Входят юная леди Эванджелин Рохансон из дома графа Рохансонов и сэр Габриэль, командир рыцарского ордена Фарароса!

Как только прозвучало объявление, на нас мгновенно, почти физически, обрушились взгляды людей, заполнивших огромный зал. Мне казалось, что храм был роскошным, но Императорский дворец даже не пытался соревноваться с реальностью, он просто был отдельной категорией.

Даже узоры на стенах были вырезаны с таким усердием, будто каждый завиток стоил чьей-то годовой жизни, и я не могла представить, сколько денег сюда утопили. В одном углу играл оркестр, слуги ходили между гостями и разносили вино.

Одежды тоже слепили глаза. Люди, собравшиеся плотной массой, явно шептались, глядя на нас, и это было не воображение. Сочетание «безупречного святого рыцаря» и «величайшей злодейки эпохи» просто не могло не притягивать внимания.

Я вдруг почувствовала себя человеком, который случайно стал слишком заметным, и мне совсем не понравилось это ощущение.

Гул голосов накатывал волнами, чужие реплики переплетались с музыкой, сливались в единый шум, в котором невозможно было вычленить отдельные слова. Я не слышала смысла, но чувствовала направление. Говорили о нас, и это ощущалось почти кожей.

– Шумно.

Стоило мне произнести это вслух, как зал будто задохнулся. Разговоры оборвались разом, словно кто-то одним движением перекрыл воздух. В наступившей тишине мне даже почудился сдавленный, нервный всхлип.

– Миледи, – негромко произнес Габриэль, с тем самым предупреждающим оттенком, который появляется раньше объяснений.

Я ведь и не собиралась никого осаживать! Это было всего лишь мимолетное замечание, брошенное без задней мысли! Но, похоже, окружающие услышали в нем нечто иное. Такова сила влияния злодейки, сужденной властвовать в светском обществе? Теперь мне и правда нужно быть осторожнее со словами.

– Моя дочь, Эванджелин! Ты наконец-то прибыла!

Из толпы вынырнул знакомый мужчина и заговорил громко, слишком громко для этого места, будто мы столкнулись на рыночной площади, а не в зале императорского дворца. Это был граф, тот самый, который даже не счел нужным дождаться меня и уехал вперед, оставив разбираться с дорогой и временем в одиночку.