Госпожа Тотен, так и не договорив фразу до конца, осипшим, сорванным голосом закашлялась. На миг показалось, будто силы окончательно покидают ее, но уже в следующую секунду она выпрямилась, словно ничего не произошло, и вновь обрела ту самую безупречно-изящную осанку, к которой все привыкли.

— Ты почти что спасла моего сына. И все же просишь лишь об одном — перестать быть прачкой?

— Д… да…

— Тогда я назначу тебя старшей горничной.

— Я… старшей горничной?..

Назначение было, мягко говоря, ошеломляющим. Госпожа Тотен быстро и четко расставила награды и наказания, после чего разогнала слуг, столпившихся вокруг, словно на рыночной площади. Затем, взяв с собой только Уэзер, все еще не до конца верившую в происходящее, она направилась в отдельную комнату.

Но стоило двери закрыться, как госпожа Тотен буквально обрушилась на пол, будто все напряжение, которое держало ее на ногах, внезапно исчезло. Я даже не успела шагнуть вперед, Уэзер уже бросилась к ней и подхватила.

— Мадам!

— Уэзер… ты ведь видела, как Райдер умер, а потом снова ожил, и все равно ничего не спрашиваешь.

Мелек, находившийся в теле Райдера, словно чувствуя вину, спрятался за моей спиной. Мелек, это я заставила тебя, тебе не за что корить себя!

— Тебе не было противно, что я велела тебе присматривать за мертвым ребенком?

— Нисколько. Мадам… В деревне, где я родилась, жила одна бабушка. Она всегда носила за спиной куклу. Ее сын ушел на войну десятки лет назад, и с тех пор о нем не было ни весточки. У бабушки помутился рассудок, но имя сына она помнила, поэтому растила куклу как ребенка. И… это была моя бабушка. Пусть в деревне ее называли безумной старухой, я могла ее понять. Поэтому для меня вы вовсе не странная.

– …Спасибо тебе.

Уэзер, утешая мадам Тотен, невольно рассказала о своем прошлом. И в этот момент у меня вырвался мысленный вздох. Что это вообще за роман такой, в котором у каждого ребенка за плечами тьма и безысходность? У Дейзи директор, которому она верила, оказался работорговцем. Канну похитил безумец и едва не убил. Теперь вот Уэзер с историей, способной выжать слезы даже у камня.

Если задуматься, дело было не только в горничных. У мадам Тотен, у Габриэля — у всех без исключения сюжетные линии были тяжелыми, мрачными, пропитанными утратой и болью. Видимо, иначе и быть не могло. Сам мир этого романа был измотанным, надломленным, словно давно живущий на пределе.

Мадам Тотен, будто действительно сбросив с плеч часть груза, повернулась ко мне.

— Благодарю вас, леди Рохансон.

— Я рада, что смогла помочь.

Затем она перевела взгляд на Мелека.

— И… как мне следует к тебе обращаться? Мелек?

Мелек, до этого прятавшийся за моей спиной, осторожно высунулся и открыл рот.

— Это имя моего прежнего тела. Имя, которое дала мне леди Рохансон, это Бе…

Я тут же зажала ему рот ладонью, не дав договорить. Только не это! Только не «Безе»! Давать призраку настолько милое имя было бы слишком странно. Совершенно недопустимо! Даже мысль объяснять, что имена иногда дают по принципу детских прозвищ или тайфунов, выглядела обреченной.

Мелек встретился со мной взглядом, все понял и послушно кивнул. Я убрала руку.

— Пожалуйста, зовите меня Мелек.

— Хорошо. Мелек, спасибо тебе за помощь.

Он опустил глаза и заговорил тише.

— Нет… это я должен просить прощения. Я забрал тело вашего сына…

— Это был мой выбор, — спокойно ответила мадам Тотен. — И, как я вижу, ты оказался хорошим человеком.

Взгляд мадам Тотен был поразительно теплым. Возможно, все дело было в том, что тело, в котором сейчас находился Мелек, принадлежало Райдеру, но она смотрела на него так, словно перед ней действительно стоял ее сын. В этом взгляде не было ни сомнения, ни страха, только тихое принятие. Мелек, заметив ее реакцию, тоже заметно расслабился, будто наконец позволил себе выдохнуть.

Между нами невольно возникло странное чувство слабой, но настоящей близости. Мы вместе прошли через это испытание, и осознание этого неожиданно тронуло. Мне даже захотелось украдкой утереть глаза, но в этот момент Хэна, сверившись с временем, окликнула меня.

— Леди, кажется, нам уже пора отправляться.

Пора? Я тоже посмотрела на часы и тихо ахнула. До выезда оставался всего час. Если мы не выйдем сейчас, легко можем опоздать. Однако сразу трогаться было невозможно. Я не могла оставить мадам Тотен в таком состоянии.

Решение приняли быстро. Хэна и Уэзер, не сговариваясь, взялись помочь ей привести себя в порядок. К счастью, Хэна прекрасно разбиралась в макияже и уходе, настолько хорошо, что даже Миса всегда признавала ее мастерство.

— Тогда прошу прощения, — тихо сказала мадам Тотен, позволяя им действовать.

Под ловкими руками Хэны она постепенно возвращала себе привычный, безупречный облик. Промокшие, потерявшие форму волосы были аккуратно собраны наверх, осанка снова выпрямилась, а в чертах лица появилась та самая сдержанная сила, которой она всегда обладала.

– Вам нравится?

– Да… Спасибо.

Когда на губах появился цвет, лицо наконец перестало быть безжизненным. Госпожа Тотен сказала, что хочет оставить ту же обувь, поэтому мы подбирали только платье, и темно-зеленое оказалось удивительно подходящим: сегодня оно подчеркивало ее спокойную, немного приглушенную строгость.

– У вашей служанки золотые руки.

– Правда же?

Я невольно расправила плечи от похвалы Хэне. Да и не одна она такая: девочки у меня дома тоже умеют многое, и приятно, когда их труд замечают не только внутри нашего круга. От этого даже улыбка сама собой становилась мягче.

– Если готовы, может, поедем?

Я уже была готова идти дальше, поймав то самое внутреннее ощущение: ладно, поехали, разберемся на ходу! Но взгляд сам собой задержался на Мелеке в теле Райдера.

— А что будет с Мелеком?

— Именно об этом я и говорю. Дворецкого и Диеса мы изолировали, так что серьезных проблем, скорее всего, не возникнет… но брать его с собой на прием невозможно.

После короткой паузы Уэзер заговорила, аккуратно, но уверенно.

— Госпожа, я останусь рядом с молодым господином.

— Ты? Уэзер, ты ведь видела все собственными глазами и знаешь, что этот ребенок… уже не Райдер. Тебя это не смущает?

— Нет. Меня это устраивает.

Ответ прозвучал без колебаний.

— Почему…

— Если бы мой отец вернулся так же, как молодой господин Райдер, моя бабушка была бы безмерно счастлива. Это ведь куда лучше, чем кукла.

— Спасибо. Пожалуйста, присмотри за ним.

Так и договорились: пока мы будем на приеме, Мелек останется в маркизате под опекой Уэзер. Напряжение, долго не отпускавшее мадам Тотен, наконец ослабло, и она облегченно вздохнула.

А вот мой собственный вопрос так и остался без ответа.

Если Мелек остается здесь, кто же теперь будет моим кучером?

Я уже успела привыкнуть к его манере управления, и мне казалось, что если я сяду в другую карету, меня тут же начнет укачивать. Неужели теперь придется терпеть тряску и ноющую боль в пятой точке, мотаясь в этом раскачивающемся ящике, от которого мутит, как на море? Нет уж, спасибо! Совсем не хочется!

И что тогда делать с моей каретой? Во дворец ведь нужно ехать в экипаже мадам Тотен. А как потом возвращаться домой?

С этими тревожными мыслями я вышла наружу и неожиданно увидела знакомую фигуру.

Ах… это был зверолюд-кучер. Тот самый, что вместе с Джелли и Дейзи делил воспоминания…

— Можете использовать его, как сочтете нужным.

Джелли, забрав Мелека, незаметно исчез, а затем, будто полагаясь на одно лишь чутье, привел кучера. Ну и умница! Сегодня ты мил не меньше Пудинга! Только, ради всего святого, ни слова Пудингу об этом!

А вот Мелек, лишившись своего места, выглядел по-настоящему несчастным. Пусть внутри он был Мелек, но снаружи оставался Райдером, и когда у него на глазах выступили слезы, мне захотелось его утешить, как утешают ребенка, который слишком много держался и наконец сорвался.

– Кучер ведь моя работа…

— Да. Он просто займет твое место на время, пока ты не вернешься.

— Правда? Гамигин… леди, пожалуйста, позаботьтесь о Гамигине, пока я не вернусь.

Мелек попрощался с лошадью, и в этом прощании было столько тоски, будто он прощался не с животным, а с кусочком своей жизни. Видимо, он понимал, что должен оставаться в теле Райдерa, пока маркизат не стабилизируется, а значит, неизвестность, когда именно он сможет вернуться обратно, была для него особенно горькой.

– Когда я смогу вернуться?

– Когда положение маркизы окрепнет. Оставайся до тех пор, пока она не сможет быть самостоятельной даже без существования Райдера.

– Да, я так и сделаю… Ах, да, леди. А как насчет моего питания?

Ах. Верно. Есть еще проблема с едой. Но почему первым делом он думает о лошади, а уже потом о еде… Обычно же наоборот?

Может, у призраков и правда все устроено наизнанку.* Вспомнилась старая байка, будто призраки хлопают ладонями наоборот и заворачивают мясо в листья так, словно у них перепутаны главные и второстепенные вещи. Вот про мясо, конечно, звучит заманчиво, но Мелек все равно не сможет есть.

*Это пошло из фольклорного представления о «перевернутом мире мертвых», которое есть в корейских, китайских и японских народных байках.

Смысл простой: призраки живут по искаженной логике, где привычные для живых вещи делаются «наоборот». Поэтому они хлопают ладонями не так, ценят оболочку больше сути, путают главное и второстепенное.

Но разве Мелек, вселившись в тело быка-зверолюда, не нуждался в цветах? Разве пищевые привычки не меняются, даже если вселиться в другое тело… Похоже, пока Мелек находится в маркизате, мне придется срывать лепестки и отправлять мадам Тотен. Вот черт, дел невпроворот!

По дороге, похоже, предстояло обсудить итоги всего произошедшего за сегодня, поэтому мадам Тотен решила ехать вместе со мной, в моей карете. Джелли же заявил, что вымотался, и попытался улизнуть.

Впрочем, если подумать, я и так брала его с собой на случай, если в маркизате что-нибудь пойдет не так. Теперь, когда кучер нашелся и ситуация стабилизировалась, можно было признать, что Джелли свою роль выполнил честно и до конца. Ладно, заслужил отдых.

— Тогда я сначала вернусь домой.

С этими словами Джелли исчез, воспользовавшись телепортацией. Вот кому я по-настоящему завидую. Я, наверное, никогда не смогу освоить магию. Сродство с духами у меня на нуле, а уж о магической силе и говорить нечего — таланта, скорее всего, тоже нет.

Мадам Тотен застыла на месте, явно потрясенная внезапным исчезновением Джелли. Ах да… Я совсем забыла. Пожалуй, стоило бы заранее это как-то объяснить или скрыть, но после того как Мелек вселился в тело Райдера, исчезновение Джелли выглядело уже не самым странным событием дня. Сделав вид, что все в порядке, я спокойно кивнула мадам Тотен, предлагая идти к карете.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Андрас, широко зевая, вернулся в особняк Рохансонов. Он выпросил у Дейзи что-нибудь сладкое, развалился на постели Эванджелин и, перекатываясь с боку на бок, наслаждался моментом, пока Пудинг не посмотрел на него с явным неудовольствием и не полоснул когтями. Андрас вскрикнул и дернулся, скрутившись от резкой боли.

– Не оставляй собачью шерсть на кровати госпожи Эванджелин.

– Ай! Пудинг, да это же жестокое обращение с животными, паршивец! Долой дискриминацию! Сам постоянно сидишь у хозяйки на коленях и мурчишь, как домашний кот, а мне даже на кровать нельзя лечь?

Флаурос не удостоил его слова вниманием и просто устроился на постели. Эванджелин не было дома, и потому он впервые за долгое время принял человеческий облик. Свет от него рассыпался так ярко, что Андрас невольно нахмурился.

Свалившись на пол, Андрас, скрипя зубами, тоже вернулся в человеческий вид. Раз уж нельзя пачкать шерстью, придется быть человеком. Хотя, если подумать, лежащий на кровати человек выглядит куда более сомнительно, чем лежащая на ней собака. Он попытался снова прыгнуть на постель, но Флаурос остановил его жестом и указал на диван.

– Твое место там.

– Так бы сразу и сказал. Значит, ты не против лежать вообще, ты просто против, чтобы я лежал здесь.

Вздохнув, Андрас уселся на диван, который уже давно стал для него почти личным троном, и откинулся на спинку. Ладно, великодушный я, потерплю. Словно угадав настроение, Дейзи принесла сорбет, и когда Андрас зачерпнул ложкой первую порцию, у него возникло чувство, будто весь накопившийся в мире стресс растворяется в сладком холоде.

– А госпожа Эванджелин?

– Только что уехала во дворец.

В этот же момент Флаурос начал делиться зрением через глаза, расставленные вокруг Эванджелин.

– Фу. Сынок стал сталкером.

Джелли цокнул языком.

– Кстати о сталкерах… возле маркизата Тотен было подозрительно много людей, которые будто бы прятались и ждали. И знаешь что? Почти все они оказались священники.

– Священники?

Пейзажи, мелькавшие перед глазами, остановились только когда карета добралась до императорского дворца. Флаурос почувствовал там странное, едва уловимое отвращение, словно воздух был чуть-чуть не таким. Он не мог точно объяснить, где именно ошибка, но ощущение чуждости было слишком заметным, чтобы его списать на усталость.

– Андрас. Почему пахнет гнилью?

– От меня?

Андрас поднял руку и понюхал, но чувствовался лишь характерный запах ухоженной комнатной собаки высшего сословия.

– От дворца, я имею в виду. Что-то тревожное… Похоже, мне нужно самому отправиться к госпоже Эванджелин.

Флаурос воспроизвел на себе одежду, которую носили дворцовые слуги, копируя ее до мелочей. Этот наряд совершенно не подходил его светлым кудрям и тонким белым пальцам без единой мозоли, но его это, похоже, не волновало.

– Хозяйке больше нравится, когда ты в кошачьем виде. Или ты думаешь, она тебя вообще узнает?

Андрас захихикал, поддразнивая, и тут же получил еще один удар. При этом он умудрился удержать сорбет, и даже немного собой гордился.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

– Куда прикажете?

– В императорский дворец.

Я назвала место назначения и села в карету. Как бы ни был хорош новый кучер, до Мелека ему было далеко. Карета тронулась, и вскоре ее начало ощутимо трясти, так что от подступающей тошноты я уткнулась взглядом в окно. Пока я смотрела наружу, заметила, что дождь уже кончился. Облака разошлись, и луна показалась в мягком, приглушенном свете. Госпожа Тотен смотрела на небо, будто не могла оторваться.

– Дождь закончился.

Ливни, которые лупили несколько дней подряд, наконец отступили, и луна была неприлично красивой, как будто мир решил посмеяться и выдать идеальную ночь в самый неподходящий момент.

– Госпожа Тотен. Вы знаете, какое сегодня число?

– Да. Конечно.

Она посмотрела на меня так, словно я вдруг заговорила не о том, и я ее понимала. Я и сама сомневалась, стоит ли это говорить, но все-таки решила, что молчать будет хуже.

– Никогда не забывайте этот день. Мы отняли у Райдера саму смерть. Мы лишили его права быть оплаканным, даже вечный покой был украден у него из под рук. Значит, мы хотя бы обязаны помнить день, когда он умер.

Я достала из кармана цветок из драгоценного камня и протянула мадам Тотен. Это был хрустальный цветок, который я получила в подарок от Мисы, когда та сказала, что он был пробным при огранке моего рубинового цветка. К моему платью дебютантки он не подходил, и я собиралась отдать его Габриэлю или просто убрать подальше.

Я не думала, что он пригодится вот так. Но теперь это стало моим подношением Райдеру.

Госпожа Тотен взяла хрустальный цветок, сжала его так крепко, будто боялась уронить, и вдруг разрыдалась. Она плакала, как ребенок, без попыток держаться, без стыда, без той выученной грации, которая обычно спасает аристократов от чужих взглядов.

Сквозь этот плач она начала выговаривать все, что копилось, будто выталкивала наружу боль, которая застряла в груди. Что Райдер пять дней мучился и слабел, что сегодня он наконец ушел, что были его последние слова, и что она, не зная, за что хвататься, пришла ко мне, цепляясь за шанс, как за веревку над пропастью.

– Я никогда не забуду. Тем более это день рождения наследного принца, так что забыть все равно не получится.

С покрасневшими глазами она посмотрела на меня и произнесла это так, будто давала клятву. К тому времени, как она закончила говорить, мы уже почти добрались до императорского дворца.

– Мы почти приехали.

Мадам Тотен, сбросившая груз, выглядела куда спокойнее, чем раньше.

Дождь прекратился, и я приоткрыла окно. И тут заметила, что дворец стоит по ту сторону реки. Мы проехали по огромному подвесному мосту, и впереди показались главные ворота, такие величественные, что у меня буквально отвисла челюсть. Это… ворота? Серьезно?

Перед ними стояли гвардейцы, и, судя по всему, проверяли кареты одну за другой.

– Они сверяют список, чтобы убедиться, что у вас есть право войти во дворец.

Госпожа Тотен объяснила это так спокойно, будто перед нами была обычная городская площадь, а не сердце власти. Если не считать заплаканных глаз, она снова была идеальной дамой.

Проверка оказалась куда строже, чем я ожидала. Ладно, это все-таки дворец: понятно, что они боятся убийц и чужих, которые попробуют пройти под видом гостей. Одна группа сменяла другую, и наконец очередь дошла до нас.

– Приглашение, пожа… ик! У этого человека шея вывернута…!