— Ах. Если вас смущает топор, я сейчас же его опущу.

Диес с показной небрежностью метнул оружие на пол. Лезвие, провернувшись, скользнуло по камню и остановилось у самых ног Киндер. Это легко могло закончиться серьезной травмой, однако Киндер не шелохнулась. Не получив ожидаемой реакции, Диес сменил мишень.

— Эй! Ты что, так и не выходишь, хотя невестка уже здесь! Если немедленно не появишься, я тебя уволю. Более того, вызову стражу и передам тебя им по обвинению в похищении и незаконном удержании наследника маркизата. Учти это.

Уэзер подняла на Киндер дрожащий взгляд. Если бы ее действительно обвинили в насилии над наследником знатного дома, дело бы не ограничилось наказанием деньгами. А если всплывет правда о смерти Райдера, ее вполне могли обвинить и в убийстве.

Вокруг уже зашептались зеваки. Шорох голосов множился, и в этих перешептываниях все настойчивее звучал один вопрос не умер ли на самом деле молодой господин. Киндер прикусила нижнюю губу. Мысли путались, выхода она не видела. Еще один шаг и она сорвется окончательно. А может быть, уже сорвалась.

Нет. Она ведь нашла Эванджелин. Леди Рохансон. Та обязательно найдет выход.

Где же она. Неужели Киндер, бросившись вперед в отчаянии, просто не заметила ее?

Она поспешно огляделась и вдруг замерла, уловив краем зрения нечто ослепительно белое. Дыхание перехватило.

Леди Рохансон находилась совсем рядом. Ее присутствие было настолько отчетливым и сильным, что казалось невероятным, как Киндер могла не чувствовать его раньше. Удивительно было и то, что ни Диес, ни дворецкий до сих пор не замечали леди.

— По… помогите… леди.

Эванджелин, до этого наблюдавшая за происходящим со стороны с холодной отстраненностью, лишь после этого тихого зова неспешно шагнула вперед. С каждым ее шагом пространство вокруг словно менялось.

С первым шагом люди вздрогнули, внезапно ощутив чье то присутствие. Со вторым шагом они лишились дара речи, подавленные ощущением ее сущности. К третьему шагу большинство застыло, не в силах двинуться под давлением, исходившим от Эванджелин Рохансон.

— К кто…

Только Диес сумел выдавить из себя звук, хотя и он смог произнести лишь обрывок слова.

Леди Рохансон даже не удостоила его взглядом. Все ее внимание было обращено исключительно к Киндер. И в этот миг Киндер, забыв о безысходности положения, ощутила странное, почти опьяняющее чувство. Словно весь мир сузился до нее одной, а она сама оказалась существом, избранным чем то высшим.

Эванджелин мягко обняла ее сзади. Белая перчатка легко скользнула по плечу, пряди волос защекотали шею. Холодное дыхание коснулось уха, и рядом раздался тихий, тягучий шепот, напоминающий змеиное шипение. Этот голос слышала только Киндер. И если бы она не знала, кем на самом деле является Эванджелин, то вполне могла бы принять этот шепот за слова самого божества.

— Мадам Тотен, вы действительно желаете, чтобы ребенок вернулся к жизни?

— Да… Да.

— Даже если тот, кто откроет глаза, уже не будет вашим сыном? Даже если в его теле окажется иная личность, лишь носящая его облик?

Киндер хотела обернуться и спросить у Эванджелин, что именно та имеет в виду, однако тело не слушалось. Оно будто оказалось стянуто невидимыми кольцами, словно змея оплела ее с головы до ног, не оставляя ни малейшей возможности пошевелиться.

Эти слова заставили Киндер вспомнить их первый разговор. Тогда леди уже говорила о замене. Значит, это не было пустым предлогом, чтобы отказаться от помощи. Выходило, что Райдер, ее сын, действительно ушел навсегда. Осознание этого было мучительно горьким, до боли несправедливым и невыносимо жалким.

— Выбор остается за вами, мадам. Вы можете официально признать смерть ребенка и пройти через прощание. Или же можете позволить миру считать его живым, пусть даже лишь внешне.

Киндер отчаянно хотела, чтобы Райдер ожил. Но, как и предупреждала Эванджелин, безупречного решения не существовало.

Она приняла реальность почти сразу. Возможно, сопротивляться просто не осталось сил. В памяти всплывали последние слова Райдера, сказанные тихо и серьезно, словно он заранее знал исход.

«Если это станет моим концом, позвольте мне хотя бы оставить последние слова».

«Даже если меня не станет, мама, пожалуйста, храните дом маркиза».

Принять прощание с сыном или принять нечто, что лишь притворится им. Если выбирать между этими двумя путями, Киндер без колебаний склонялась ко второму. Она любила Райдера безумно и всепоглощающе. Настолько, что ради исполнения его последней воли была готова воспользоваться даже его телом. Такой была ее любовь, эгоистичной и болезненной, но оттого не менее подлинной.

«Мама, вы ведь любите меня?»

Даже эгоизм был частью этой любви.

— Да. И все же… я принимаю это.

С этими словами Киндер наконец выдохнула, словно отдав последнее сопротивление.

— Мелек.

— Да, леди.

Эванджелин позвала слугу с повязкой на глазах. Непонятно было, как и почему тот оказался внутри особняка.

Они о чем-то перешептались, и прежде чем у Киндер возникли вопросы, очертания слуги расплылись. Он превратился в черный дым, поплыл по воздуху и достиг Райдера. Черный дым впитался в ребенка, но, поскольку все были отвлечены леди Рохансон, лишь Киндер одна могла видеть эту сцену.

– Молодой господин пошевелился!

Какая-то горничная в толпе вскрикнула. Киндер заметила, что это был тот же голос, что и у горничной леди Рохансон.

Люди наконец отвели взгляд от миледи и уставились на Райдера. И правда: неподвижный ребенок поморщился, будто ему мешали спать. Он чуть приоткрыл губы, словно капризничая, и внезапно распахнул глаза.

– Хах!

Кто-то, встретившись с ним взглядом, прикрыл рот рукой. Киндер сделала то же самое. Она сама просила об этом, сама выбрала, сама дала согласие. Но, увидев то чужое, что заняло место в теле ее сына, она ощутила тошноту.

Рука Райдера дернулась.

– Ч-что это…

Конечно, больше всех испугалась Уэзер, которая все это время держала Райдера на руках. Ведь она чувствовала, как мертвое тело шевелится у нее на коленях.

— Да… жутковато.

Хэна, у которой был схожий опыт, глубоко сочувствовала, вспоминая похороны Эванджелин.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Это и правда было потрясением. Я приехала сюда, откликнувшись на просьбу мадам Тотен о помощи, однако даже представить не могла, что все зашло настолько далеко. Речь шла уже не просто о наследственных спорах. Младший брат покойного маркиза, Диес, размахивал топором и фактически пытался расправиться с ребенком.

Одна единственная горничная забаррикадировалась в комнате, прижимая к себе мальчика и закрывая его собственным телом. При этом дворецкий, няня и прочие слуги особняка не сделали ни единой попытки остановить Диеса. Казалось, здесь попросту не существовало никого, на кого можно было бы опереться. Теперь становилось ясно, почему мадам Тотен, доведенная до отчаяния, обратилась за помощью ко мне, человеку со стороны.

— Раз я вернулась, значит, теперь все в порядке? Вы, должно быть, устали по дороге в к нам, проходите внутрь и отдохните.

— Да. Я так и сделаю. Но, знаешь… не кажется ли тебе странным? При таком шуме мой племянник даже не пошевелился. Он спит слишком крепко. Прямо как мертвый, не находишь?

— Я ведь говорила. Он пять дней пролежал с жаром и только теперь уснул по-настоящему. Он сильно измотан, так что шум вокруг вряд ли его разбудит.

Диес продолжал угрожать, требуя немедленно проверить состояние ребенка, а мадам Тотен из последних сил пыталась удержать ситуацию под контролем. Однако с ним было невозможно договориться. Он держал топор так, словно в любой момент был готов пустить его в ход, и настойчиво добивался доступа в комнату.

— И чего он добивается, копаясь в мертвом ребенке…

Джелли с жалостью прищелкнул языком. Эти слова заставили меня вздрогнуть. О ком он говорил? О Райдере?

— Сэр Джелли… что вы имеете ввиду?

Голос Хены дрожал. Во мне самой все сжалось, потому что я хотела спросить то же самое.

— Ты правда не понимаешь? Он не дышит. А… ты этого не слышишь? Тогда смотри внимательнее: кожа бледная, руки без силы, а челюсть и шея уже одеревенели.

Я поспешно взглянула в пролом двери. Райдер был плотно укутан покрывалом, поэтому рассмотреть его полностью не удавалось. Видно было только лицо и оно действительно казалось слишком белым. Не болезненно бледным, а… пустым. Хэна побледнела еще сильнее и, тревожно сглотнув, посмотрела на маркизу Тотен.

— Мадам Тотен…

Ее тихий шепот утонул в голосе Диеса.

— Прикажите открыть дверь. Почему вы медлите? Разве вас, как мать, не тревожит состояние собственного сына? Давайте войдем вместе и посмотрим.

Он явно давил на нее, нарочно задевая самые больные места. И все же мадам Тотен ни разу не согласилась проверить состояние Райдера.

— Она уже знает, что ребенок мертв, — тихо сказала Хэна.

Я пришла к тому же выводу. Мадам Тотен понимала, что Райдер умер, и именно поэтому отчаянно сопротивлялась требованиям Диеса. Если мальчик будет признан мертвым, право на маркизат перейдет к нему, а не к ней.

Она боролась изо всех сил, пытаясь этого не допустить.

— Ты же понимаешь, почему она пришла к хозяйке, — хмыкнул Джелли. — Попросить вернуть мертвого ребенка. Во всем мире таких случаев не найти, разве что у нашей хозяйки.

Теперь все встало на свои места. Вот зачем мадам Тотен обратилась ко мне и почему спрашивала, помню ли я свои прежние слова. Когда мы встретились впервые и я, обманутая дворецким, говорила, что нет способа исцелить, можно лишь утешить, я, должно быть, обронила нечто подобное.

Тем временем Диес сменил цель и обратил свои угрозы на горничную, понимая, что с ней справиться проще.

— Эй! Ты что, так и не выходишь, хотя невестка уже здесь! Если немедленно не появишься, я тебя уволю. Более того, вызову стражу и передам тебя им по обвинению в похищении и незаконном удержании наследника маркизата. Учти это.

— По… помогите, леди…

Мадам Тотен в смятении оглянулась, затем, заметив меня, протянула руку. В этот миг она выглядела так, словно стояла на самом краю пропасти. Кто-то другой, возможно, попытался бы вытащить ее обратно. Мне же оставалось лишь сделать шаг и подтолкнуть ее к выбору.

— Мадам Тотен, вы хотите, чтобы ребенок ожил?

— Да… да.

— Даже если тот, кто откроет глаза, уже не будет вашим сыном? Даже если это будет другой человек в его оболочке?

Прямо как в моем случае. Мадам Тотен, обдумав сказанное мною, стиснула зубы и, не отводя глаз, ответила.

— Да. И все же… я принимаю это.

Мертвого ребенка невозможно вернуть к жизни, но маркизат еще можно спасти. Оказавшись перед выбором между полной утратой и сохранением хотя бы части, она выбрала последнее. Раз мадам Тотен нашла в себе силы отбросить горе и решиться на это, мне оставалось лишь помочь ей, прибегнув к запасному пути.

— Джелли, немедленно позови Мелека.