— Что?

— Леди Рохансон просто спасла меня, вот и все. Именно поэтому я ее почитаю.

Вопреки ожиданиям, что Мишель, находясь под чарами, безоговорочно превозносил Эванджелин, причина оказалась куда более приземленной и понятной.

Если задуматься, то с Канной было то же самое. Она говорила, что Эванджелин спасла ее, когда ту похитил Донау Блю. Да и Дейзи, которая поначалу относилась к леди враждебно, в итоге изменилась.

«Тогда… а я?»

Габриэль своего шанса на спасение упустил. Даже если во сне Эванджелин и протягивала ему руку, мертвый мальчик не воскрес, а реальность не изменилась. Возможно, именно в этом и крылась причина, по которой он так и не смог принять ее существование.

Он ненадолго задумался, но тут же усилием воли отогнал эти мысли. Даже если однажды нахлынет цунами и затопит все вокруг, сейчас следовало быть настороже перед хищником, который находился совсем рядом.

Когда они направились в покои епископа Марика, помощники, сопровождавшие его, остановили Габриэля.

— Сэр Габриэль. Его преосвященство ожидает вас. Прошу пройти.

— Разве не вызывали сэра Мишеля?

На вопрос Габриэля, приподнявшего брови, священник под давлением его авторитета опустил взгляд. Он молчал, не находя слов для оправдания, однако стоявший рядом другой мужчина с подобострастной улыбкой вмешался вместо него.

— Похоже, здесь возникло недоразумение. Сэр Мишель действительно был вызван, но лишь для процедуры последующего опроса. Это входит в наши обязанности и не связано напрямую с его преосвященством.

Мишель, почувствовав, что разговор принимает странный оборот, украдкой посмотрел на Габриэля. Как и говорил Рафаэль, подчиненный он и правда был тот еще, постоянно путающийся под ногами у начальства.

— Ха-ха. Капитан ведь и сам знает, что процедура последующего опроса является обязательной формальностью.

— Именно так.

Священник, который еще мгновение назад был напуган, приободрился и поспешно подтвердил сказанное.

Похоже, с момента пожара картины Нопеди прошел уже целый месяц. Как и говорил священник, по серьезным инцидентам действительно проводили опрос именно спустя месяц. У Габриэля притупилось чувство времени, и он сразу не распознал истинную цель вызова епископа Марика. В этом и заключался его промах.

Вызов Мишеля оказался всего лишь приманкой.

Когда епископ Марик пыталась вызвать Габриэля напрямую, тот под разными предлогами откладывал встречу, и в итоге была выбрана тактика обходного пути. Именно поэтому причину вызова Мишеля заранее не озвучили. Если бы сразу сказали, что речь идет лишь о формальном опросе, Габриэль, разумеется, не стал бы его сопровождать. К тому же такой ход позволял избежать упреков в том, что капитана ордена пригласили без веской причины.

— Раз уж вы здесь, не желаете ли побеседовать с его преосвященством, пока идет опрос сэра Мишеля?

— Уже поздно. Я не смею допустить бестактности.

— Какая же это бестактность? Это мое личное приглашение. И у капитана ордена, полагаю, найдется, что мне сказать.

Когда Габриэль вновь попытался отказаться, в разговор вмешался другой голос. Услышав шум у дверей, сама епископ Марик вышла наружу. Сегодня она тоже была в покрывале.

— Неужели у вас совсем нет времени выпить со мной чаю и немного побеседовать? Я всегда пью чай перед сном. Это отлично снимает усталость и помогает хорошо выспаться. Капитану ордена, столь загруженному делами, отдых явно необходим, и чай пойдет вам на пользу.

Просьба звучала мягко, но была настойчивой. Окружающие священники смотрели на Габриэля с нескрываемой завистью, словно он удостоился особой чести. В конце концов он не смог устоять перед таким давлением и нехотя согласился.

— Благодарю за любезность. В последнее время усталость и правда накапливается.

Обменявшись с Мишелем понимающим взглядом, Габриэль расстался с ним. Ранее он уже объяснял, какую информацию можно раскрывать посторонним, так что он должен был все помнить.

Рафаэль утверждал, что у Мишеля помутился рассудок, однако Габриэлю казалось, что объект его слепой веры просто сместился с Господа Рахель на Эванджелин. Судя по недавнему разговору, Мишель оставался вполне здравомыслящим. Он точно не станет говорить ничего, что могло бы навредить Эванджелин. В этом отношении ему можно было доверять.

— Скромное жилище, но прошу войти.

Габриэль переступил порог кабинета.

Действительно, для покоев уважаемого епископа интерьер был более чем скромен. Даже в кабинете отца Джованни и, известного своей умеренной бережливостью, имелось немало роскошных украшений, а кабинет епископа Марика выглядел пустынно и аскетично. Словно попал в монастырскую келью.

Епископ Марик была когда-то монахиней, и, видимо, сохранила привычки тех лет. Когда они уселись, епископ сама заварила и налила чай.

— Впервые беседую с капитаном ордена наедине.

Долив и себе чашку, епископ Марик села напротив Габриэля.

Она слегка приподняла покрывало, чтобы отпить. На мелькнувшем подбородке виднелись страшные рубцы от ожогов, будто плоть когда-то расплавилась.

— Зрелище неприятное?

— Вовсе нет.

— Не стоит говорить пустые любезности. Я и сам не выношу вида своего лица, поэтому и закрываю его тканью.

То, что епископ Марик скрывает лицо из-за ожогов, было в храме общеизвестным фактом. Так же, как и ее нежелание показываться на людях. Именно поэтому она редко принимала пищу в чьей-либо компании.

Габриэль и подумать не мог, что окажется среди этих редких исключений. Он последовал ее примеру и сделал глоток. Чай оказался не горячим, а теплым, почти едва ощутимым.

— Итак, что вы хотели мне сказать?

Когда Габриэль попытался поторопить разговор, епископ Марик мягко остановила его жестом, словно призывая к терпению. Она допила чай, вновь опустила вуаль и только после этого перешла к делу.

— В общении с людьми важно сохранять выдержку.

— Прошу прощения.

— У капитана ордена, кажется, намечается радостное событие.

— У меня?

— Ха-ха. По вашему лицу видно, что вы не догадываетесь. Что ж, ходят слухи, будто вы станете партнером леди Рохансон на дебютантском балу.

— Да. Это правда.

Вот, значит, в чем была причина вызова. Габриэль кивнул. Пока он добивался приглашения на прием по случаю дня рождения кронпринца, слухи уже успели разойтись.

— В двадцать лет становиться дебютанткой…

— Леди Рохансон долгое время была болезненна. Я посчитал, что даже с опозданием ей стоит пройти этот этап теперь, когда здоровье восстановилось.

— Значит, капитан проявляет заботу о предмете своих чувств? Что ж, выходит, леди Рохансон может опереться только на вас.

Слова епископа звучали как похвала, но в них ясно читалась скрытая насмешка. Не над самим Габриэлем, а над положением Эванджелин, вынужденной полагаться лишь на него.

— У леди Рохансон нет матери, так что опереться ей не на кого. Никаких связей с другими аристократами, да и с родней по материнской линии отношения прерваны, не так ли?

И это тоже было известным слухом. Вдобавок ко всему, сам граф Рохансон под разными предлогами избегает дома, что лишь подкрепляло дурную молву об Эванджелин.

— Не ожидал, что ваше преосвященство прислушивается к ходящим слухам.

— Когда глаза слабы, обостряется слух.

Габриэль сохранял спокойствие, внимательно наблюдая за епископом Марик. Из-за покрывала невозможно было разглядеть выражение ее глаз.

— Так значит, маркиза Тотен согласилась стать ее шапероном?

То, что маркиза Тотен согласилась быть шапероном, знали лишь сами заинтересованные лица. Откуда же просочилась информация?

Доллине Фонор умела держать язык за зубами, и слуги особняка Рохансонов вряд ли проболтались. Неужели, не доверяя даже отцу Джованни, которого считали своим орудием, они усилили наблюдение? Возможно, следили за каретой из особняка? Или же, наоборот, информация утекла со стороны маркизы Тотен, где бдительность была слабее?

— Но, кажется, дело застопорилось. С тех пор как леди навестила маркизу, та не показывается на людях, верно? Она не появляется в храме и, думаю, не отвечает на ваши сообщения.

До чего же она осведомлена? Неужели ей известно даже о сделке Габриэля с маркизой Тотен? И зачем она намеренно дает это понять Габриэлю?

— А что, если я стану ее шаперон?

Габриэль от неожиданности замер. Епископ Марик сидела прямо, с безупречной осанкой. У нее не было особых привычек или манер, которые выдавали бы ее мысли, так что понять ее намерения было невозможно.

— Просто мне жаль леди Рохансон, оказавшуюся в столь непростом положении.

Голос епископа Марик звучал невероятно мягко и участливо.

— Вы не любите выходить в свет, ваше преосвященство. Я не смею обременять вас такими хлопотами.

— Я предлагаю не только из любезности. Это ведь банкет по случаю дня рождения наследного принца, будущей славы империи, а значит, храму тоже следует нанести визит, не так ли? Меня тоже пригласили, и я намерена присутствовать.

Будущая слава… Все в империи знали, что император вовсе не горит желанием передавать престол сыну и потому до сих пор держится за трон. Но у Марик был талант произносить ложь так, будто это чистейшая истина.

— Если не маркиза Тотен, то шапероном буду я.

Габриэлю показалось, что под вуалью глаза епископа сверкнули.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Габриэль прислал срочное письмо. Нет, правда срочное. Даже будучи командиром, он без колебаний поручил доставку рыцарю, вот уж размах.

Рафаэль выглядел совершенно вымотанным. Видимо, добирался на пределе сил. Хотя, если подумать, скакала все-таки лошадь. К слову, лошадь, на которой он приехал, Мелек каким-то образом уговорил так ловко, что та сама отправилась в конюшню. Странно. Он же оборотень, а с лошадьми ладит так, будто всегда имел с ними особый контакт.

— Ххх… кхе-ха…

— Сэр Рафаэль, выпейте воды.

— Спа… сибо.

Хэна подала ему кружку, и Рафаэль тут же начал пить, большими, жадными глотками. Даже удивительно, насколько это выглядело «вкусно»! Хоть сейчас снимай ролик для мукбана!

Пока Рафаэль приходил в себя, я дочитала письмо от Габриэля. После нашей прошлой неловкой разлуки я переживала, но раз он так торопился предупредить меня, значит, я ему все же небезразлична. От этого стало чуть легче. Можно было наконец перевести дух.

Прочитав, я вернула письмо Рафаэлю. Держать его у себя было тревожно, пусть лучше он сам распоряжается такими вещами.

— Епископ Марик опасный человек?

— Для прихожан она исключительно добра и внимательна. Но для вас, леди, безусловно, представляет угрозу.

Экзорцист? Значит, если она узнает о моем вселении, меня заклеймят как «одержимую» и начнут «исцелять». А это, по сути, будет самой настоящей пыткой! Нужно быть предельно осторожной. Если вскроется правда о моем вселении, мне конец! Не зря Габриэль так встревожился.

Но если судить по письму…

— И такой человек хочет быть моим шапероном?