Ох, ну и что с ним опять такое.

— Вы же сам все понимаешь. Маркиза Тоттен просто хочет, чтобы ребенок прожил хоть немного дольше… но разве мертвый может ожить, если только в его тело не вселить другую душу?.

Мелек, к примеру, также был призраком, вселившимся в безжизненную оболочку.

Габриэль, видимо, понял, что выхода нет, и с горькой покорностью опустил взгляд. Его синие глаза подернулись влагой, будто слезы вот-вот прольются. Да что он так раскис? Возьми себя в руки! Но Габриэль, как и подобает главному герою, все же сдержал плач.

— Понятно. Вряд ли госпожа Тотен теперь когда-нибудь появится в храме.

Он сказал это с такой уверенностью.

— Раз бог отверг ее веру.

Для святого рыцаря такие слова прозвучали бы кощунством. Габриэль выглядит таким добряком, но иногда проявляет жесткость. Хотя со мной он всегда мягок... Неужели это тоже проклятие образа главного героя, который нежен лишь со своей суженой?

— Вы говорили, госпожа Тотен вела с вами дела?

Неужели он сожалеет, что потерял добропорядочную клиентку? Мысль закралась из-за того, что Габриэль как раз и был тем самым «теплым лишь к одной» персонажем.

— Да. Я снабжал госпожу Тотен святой водой.

Неужели правда тайно продавал?

Конечно, нет. Габриэль с самого начала подробно объяснил, как все вышло. Для меня, человека, обделенного здешними знаниями, он даже вставлял по ходу пояснения.

— В обществе о таких, как господин Тотен, на которых святая вода не действует, говорят, что они отвергнуты богом. Или же прокляты.

Рахель не был богом, одинаково благосклонным ко всему сущему. Там, где существует солнечный свет, неизбежно рождается и тень. Невосприимчивость к святой воде, должно быть, относится именно к этой, самой глубокой и темной стороне.

Даже приговоренному к смерти ниспосылается милость, а здесь святая вода оказывается бессильной. Такое состояние вполне оправданно называют проклятием. Ходят слухи, будто душа человека пала настолько низко, что сам бог отворачивается и отказывается принять ее.

Однако в действительности это не более чем домыслы. Габриэль объяснял, что святая вода прежде всего является средством исцеления, своего рода лекарством, и если тело с рождения слишком слабо, она может просто не подействовать. Эванджелин, по всей видимости, принадлежала именно к таким людям.

Госпожа Тотен, как выяснилось, была глубоко набожной. Она часто посещала храм и после тяжелых родов, подорвавших ее здоровье, восстанавливалась именно с помощью святой воды. С тех пор ее вера стала еще крепче, почти фанатичной.

— Но на это дитя она не подействовала.

Младенец родился раньше срока и был очень слаб. Леди Тотен, на собственном опыте познавшая целебную силу святой воды, решила, что она поможет и ему, и стала поить ею ребенка. Одной бутылочки оказалось мало, купили вторую, затем третью... Покупали снова и снова, и вскоре поползли слухи.

— Говорили, будто ребенок проклят.

Храм, обеспокоенный распространившимися в народе нелепыми слухами, запретил леди Тотен дальнейшие поставки святой воды. Тогда леди Тотен в отчаянии опустилась на колени перед Габриэлем, с которым к тому времени уже была знакома.

— Я не мог отвернуться от молящей о помощи.

Так между ними и возникла эта договоренность. Габриэль тайно поставлял леди Тотен святую воду, а она вносила в казну храма пожертвование, равное ее стоимости. Сделка, конечно, сомнительная, но хотя бы позволявшая обеим сторонам сохранить видимость приличия. Учитывая, что открыто получить воду она бы не смогла, можно сказать, леди Тотен осталась должницей.

Теперь понятно, почему он тогда без колебаний согласился на ее неожиданную просьбу стать покровителем Эванджелин.

— Шаперона, пожалуй, лучше поискать среди других.

— Разве не слишком поспешно?

— Госпоже Тотен, думаю, стоит провести оставшееся время с сыном.

Габриэль решил сам заняться поисками шаперона, приложив больше усилий. До бала оставалось всего два дня, успеет ли он найти подходящего человека? Возможно, лучше немного отложить дебют. В конце концов, я и не собиралась официально представляться ко двору, а планировала тихо просочиться на бал с приглашением от кронпринца.

— Пожалуй.

Я и сама невольно прониклась его унынием.

Жаль, конечно, что ребенок умирает, но я ничем не могу помочь. Если бы я хоть немного помнила сюжет оригинала и могла ухватиться за какую-нибудь зацепку, все было бы иначе. Во многих вещах я полагаюсь на опыт многократного чтения романов, но здесь я совершенно беспомощна.

Если бы я могла что-то сделать, как тогда с детьми Дейзи, я бы, конечно, помогла.

— Если моей помощи недостаточно, я попрошу герцогиню Баэль стать вашим шапероном.

— Герцогиню Баэль?

— Да. Это мать Рафаэля.

Внезапное упоминание в разговоре такой важной фигуры, как герцогиня, ошеломило меня. Но оказалось, что речь идет еще и о матери Рафаэля. От неожиданности я едва не разинула рот.

Я-то считала его просто миловидным молодым дворянином, а выходит, он сын герцога! Значит, его положение выше моего? А если копнуть глубже, не окажется ли и Габриэль герцогом? Вдруг он вовсе не сирота, а, к примеру, тайный сын покойного императора? Такое ведь тоже бывает.

Но если у Рафаэля столь высокие связи, почему Габриэль сразу не обратился к нему, а выбрал госпожу Тотен? Неужели тот решительно отказался становиться шапероном Эванджелин.

— После того как Рафаэль стал рыцарем, их отношения, по сути, были разорваны. Договориться будет непросто, но герцогиня по-прежнему очень дорожит сэром Рафаэлем.

Теперь стало понятнее. Значит, это крайняя мера. Рафаэль… По нему и не скажешь, но выходит, он тот еще бунтарь.

— Тогда могу я спросить, зачем вы меня позвали?

Вот и добрались до главного. А зачем еще я могла позвать Габриэля? Разумеется, чтобы потренироваться в танцах. Если откладывать бал, можно было бы и не спешить, но, похоже, Габриэль хотел подготовить запасной вариант и не тянуть дальше.

— Мне нужен партнер для танцев.

— Но я слышал, вам наняли учителя?

— Он не выдержал и сбежал, так что осталась только Доллине.

При одном лишь упоминании Доллине брови Габриэля сошлись, и на лице ясно проступило неодобрение. Совсем недавно он внезапно занялся ее прошлым, выяснил, что она когда-то имела дело с запрещенными веществами, и осторожно поинтересовался, не стоит ли с ней расстаться. На мгновение мне даже показалось, что он эволюционировал в того самого одержимого главного героя, который методично отсекает все связи героини с внешним миром.

Когда я поговорила с самой Доллине, та призналась, что баловалась этим лишь в юности и по глупости, а теперь и близко к ним не подходит. Она умоляла не увольнять ее, горячо уверяла, что всей душой привязалась к усадьбе Рохансонов и готова служить сколько угодно. Рвение било через край.

Раскаяние выглядело настолько искренним, что я решила списать этот проступок на юность. В конце концов, это не реальность, а роман. Здесь и не такие грехи случаются, тем более в прошлом.

Габриэль не стал спорить с моим решением оставить Доллине, однако выражение неодобрения так и не исчезло.

— Так что вам придется стать моим партнером.

Я поднялась и протянула ему руку. Габриэль на мгновение замешкался. В памяти тут же всплыла та учительница, которая сбежала, едва не лишившись чувств, стоило ей попытаться ко мне прикоснуться. Что, мою руку взять смертельно опасно? Мы с тобой, Габриэль, уже не раз держались за руки.

— Вам неприятно?

— Нет. Разумеется, нет.

На мою ворчливую реплику он поспешно взял мою руку в свою.

— Для меня это величайшая честь.

Габриэль позволил мне потянуть его за собой. Его взгляд резко скользнул вверх, расстояние между нами сократилось, и я отчетливо почувствовала его дыхание. Наши глаза встретились. Было видно, как подрагивают длинные ресницы, прикрывающие взгляд.

Мы стояли совсем близко, держась за руки, когда из коридора донесся торопливый топот. Мэри? Обычно только она так носится по особняку. Но шаги показались тяжелее. Я не успела додумать мысль, как дверь распахнулась.

— Госпожа! Платье готово…!

На пороге стояла Артемисия. Та самая, что несколько дней не выходила из своей комнаты, полностью погрузившись в работу над нарядом. Похоже, она закончила.

— Простите, простите! Приятного вам времяпрепровождения!

Дверь захлопнулась с громким хлопком. Миса, покрасневшая до кончиков ушей, исчезла. Габриэль застыл в неловкой позе, словно нас действительно застали за чем-то тайным. Сцена вышла до смешного романтичной. Хотя что тут говорить, мы ведь и правда в романе.

— Шимитиана?

Габриэль произнес ее фамилию так, будто хотел убедиться, что произошедшее ему не привиделось.

Момент был тот еще. Поза компрометирующая, но мы ведь ничего предосудительного не делали! Мы собирались танцевать, и только! Я ломала голову, как разрядить неловкость, когда в дверь снова постучали.

— Артемисия.

Услышав свое имя, Миса виновато почесала щеку и осторожно показалась в дверях.

— Госпожа, это я.

Она не сбежала окончательно.

— Сэр Габриэль как раз помогал мне с тренировкой.

— Да! Я верю!

Я попыталась объяснить, но она лишь улыбнулась и рассеянно ответила. По ее тону было ясно, что не верит ни на секунду.

Из-за важного разговора я ранее выслала даже Дейзи, так что теперь в комнате остались только мы вдвоем. Из-за этого ситуация выглядела еще более двусмысленно. В одно мгновение мы превратились в пару, которая ради уединения выставила за дверь даже горничную.

Если посмотреть с хорошей стороны, ничего страшного. Я и так держу ситуацию под контролем. Главное сейчас поскорее сменить тему.

— Что случилось?

— Хе-хе. Раз уж вы здесь вдвоем… не могли бы вы примерить платье прямо сейчас? Я хочу увидеть, как оно будет смотреться вместе с движениями!

Только что она стыдливо сбежала, а теперь вернулась из-за наряда. Артемисия и правда одержима платьями.

— Конечно. Сэр, вы не против немного подождать?

— Нисколько. Вам, леди, действительно будет проще привыкнуть к движениям, если вы будете танцевать в самом платье.

Получив согласие Габриэля, я уже собиралась идти за ней, но он все еще держал меня за руку.

— Сэр Габриэль?

— Ах. Простите, я…

Похоже, он и сам не заметил, что не отпустил меня. Он поспешно разжал пальцы и смущенно прикрыл лицо. Уши, которые он не успел спрятать, мгновенно стали ярко-красными.

Узнаваемый образ. Лучше оставить его ненадолго одного, пусть придет в себя.

Артемисия посмотрела на Габриэля с откровенно довольным умилением, после чего увела меня за собой.

— Только постарайтесь не ахнуть от красоты, как только увидите!

Мы остановились перед комнатой, которую я выделила Мисе. В коридоре толпились портные и швеи. Почему все стоят снаружи, а не внутри?

— Госпожа должна увидеть готовое платье первой!

Теперь понятно. Артемисия выставила всех, чтобы никто не мешал. Перед тем как открыть дверь, она театрально изобразила звук фанфар.

— Та-дам!