Герцог перевёл взгляд с Канны обратно на документы, лежащие перед ним, и тем самым без слов дал понять, что позволяет ей остаться в кабинете.

Отлично, с представлением Канны покончено, но о чём говорить дальше? Может, уже пора напрямую затронуть тему Амаранс? Если Агера воспользовалась магическим кругом, то тот самый круг, вложенный в дневник Амаранс, наверняка имел то же происхождение.

Пока я молчала, подбирая подходящие слова, в кабинете раздавался лишь тихий скрип пера, которым герцог вносил правки в бумаги. Он перевернул страницу и неожиданно заговорил первым.

— Значит, ты раздаёшь святую воду?

Откуда он об этом узнал? Я ведь только собиралась поднять этот вопрос сегодня?

Спустя мгновение до меня дошло. Я же обсуждала это с Рико, значит, информация пришла от неё.

Рико… Я-то думала, ты на моей стороне, а ты всё ещё докладываешь?! Впрочем, я взрослый человек, не стану делить всех на своих и чужих и великодушно прощу это.

— Да. Если дать людям выпить святую воду, можно выявить тех, кто ел мышей.

Гениальная идея, правда?

Это подсказал Пудинг. До чего же у меня умный кот, настоящий вундеркинд!

Святая вода подходит идеально, ведь обычному человеку она не причинит вреда. Стоит лишь выпить, и можно с полной уверенностью определить носителя и обезвредить его. А если кто-то откажется, опасаясь разоблачения, разве это не самый явный признак?

— Раз ты так уверена, значит, уже проверила это на практике?

Герцог нахмурился. Его недовольство было почти осязаемым. Неужели его задело, что я действовала без разрешения? Но я ведь использовала Нигелу, и в том, что она заражена, не было никаких сомнений.

— Я использовала Нигелу. Подробности можете узнать у Рико.

…Ой. Кажется, это прозвучало язвительно. Видимо, меня всё-таки задело, что Рико докладывает ему обо всём.

Как только мне пришла в голову идея со святой водой, я через Рико вызвала Нигелу. Позже мне сообщили, что после нескольких попыток стало ясно, что эффект даёт не распыление на кожу, а именно приём внутрь.

Разумеется, сама я участия не принимала. Я хотела присутствовать, но Канна проявила неожиданную строгость и не позволила мне вмешиваться, заявив, что неизвестно, чем это может закончиться.

Она даже предупредила меня не приближаться к святой воде. Я что, растаю, если коснусь её? Канна считает меня сахарной ватой? Я уже не раз имела дело со святой водой, разбираясь с мышиными трупами.

Но, как ни странно, её обычно мягкий голос тогда стал холодным и непреклонным, и мне пришлось уступить. Когда добрые люди по-настоящему злятся, спорить с ними особенно трудно.

Вместо меня помогать согласилась Рико.

— Я доказала эффективность, так что вы понимаете, к чему я веду?

Пусть я и не видела всё своими глазами, Рико видела. Она либо уже рассказала герцогу, либо расскажет в ближайшее время.

— …В следующий раз даже не думай трогать моих людей без моего разрешения. И то, что я закрыл глаза на случай с Нигелой, — это исключение.

Ну да, ну да, для него служанка куда важнее внучки, с которой он сам же и разорвал отношения?

Я едва не позволила себе съязвить, нарочно растягивая слова, однако вместо этого лишь спокойно улыбнулась. Герцог, похоже, хотел что-то добавить, но, осознав бесполезность дальнейших слов, лишь тяжело вздохнул. Всё-таки он стал заметно мягче по отношению ко мне, и до настоящего семейного раскаяния, казалось, оставался всего один шаг.

Вопрос с Нигелой, судя по всему, был исчерпан. Я уже решила, что на этом разговор закончится, однако герцог, на мгновение замявшись, заговорил снова, и в его голосе звучало напряжение.

— Эта святая вода… ты собираешься дать её и Агере?

Так вот к чему он всё это вёл. Оказывается, речь изначально шла именно о ней. Его серьёзность не оставляла сомнений.

— Госпоже Агере? А зачем?

Если сложить всё, что я слышала от Рико, становилось ясно, что «мыши» стремятся занять место Амаранс. Их изначально создали с этой целью, а значит, Агера им необходима, и заражать её было бы бессмысленно. Выходит, если кто и не нуждается в святой воде, так это именно она. В отличие от меня, которая находится в куда большей опасности.

— Госпоже Агере не нужно её пить.

Стоило мне это сказать, как напряжение в лице герцога заметно ослабло. Впервые за всё время я увидела, как он так явно расслабляется в моём присутствии.

Почему он так переживал?

— Есть причина, по которой ей нельзя пить святую воду?

— …Как ты знаешь, Агера одержима духами, не так ли?

Он провёл рукой по лицу и произнёс это с явной горечью, словно сам стыдился этих слов. В его тоне звучало не только беспокойство, но и какое-то неприятное чувство вины, перемешанное с отстранённостью.

Любить жену настолько, чтобы ловить для неё мышей, идти против храма и даже привезти меня, несмотря на ненависть, и при этом стыдиться её?

От этого становилось по-настоящему противно.

Неудивительно, что он так легко отказался от собственной дочери.

В груди тут же вспыхнуло раздражение, почти обязанность исправить эту перекошенную логику.

— Не знаю, что вы думаете, но с госпожой Агерой ничего не случится, даже если она выпьет святую воду.

— Чушь! Агера и одержима духами, и прибегала к колдовству. Она наверняка навлекла на себя гнев бога солнца!

Это задело.

И дело было вовсе не в том, что я привязалась к Агере, разве нет?

Но если подумать, она, страдая потерей памяти, удерживала в сознании лишь двоих людей. Амаранс и самого герцога. Её время остановилось десятки лет назад, и всё же она узнаёт его, несмотря на то, как сильно он изменился.

А он говорит о ней подобным образом?

Как тут не разозлиться?

— Ваша светлость герцог.

Я намеренно обратилась к нему официально, холодно, отказываясь от привычного «дедушка».Само это обращение прозвучало чуждо и резко.

— Что вы вообще знаете? Вы, не разобравшись, разрушили то, что призвала госпожа Агера, и сами довели ситуацию до нынешнего состояния. Вы действительно уверены, что понимаете в колдовстве больше меня?

Пытаться спорить со мной сейчас было всё равно что учить курицу нести яйца.

Герцог прекрасно это понял и замолчал.

— Госпожа Агера не одержима духами. Она просто… больна.

— Это болезнь, которую не исцеляет святая вода.

— Такие болезни действительно существуют.

Мир, в котором мы живём, порой оказывается до отвратительного жестоким. Стоит святой воде не подействовать, как на человека тут же вешают ярлык проклятого или одержимого. И без того страдающему человеку приходится терпеть не только боль, но и обвинения, которые лишь сильнее ранят.

Рядом со мной уже было немало таких людей, и каждый раз это оставляло неприятный осадок. Достаточно вспомнить Райдера.

Что он мог сделать, чтобы заслужить клеймо проклятого? Разве ребёнок способен на такие грехи?

Но стоило ему умереть, а Мелеку занять его тело и начать двигаться, как слово «проклятый» исчезло само собой. Ирония в том, что именно в этот момент тело действительно стало одержимым.

— То, что человек использовал колдовство, ещё не делает его демоном. Поэтому святая вода не причинит ей вреда.

Я ведь сама прибегала к колдовству, переселяя душу Иеремии в тело Азазеля, и от этого не превратилась в чудовище. Более того, Хэна однажды плеснула на меня святой водой, когда лечила рану, и я осталась жива, хотя и не почувствовала никакого эффекта.

То, что святая вода на меня не действует, связано не с проклятием, а с особенностями самого тела Эванджелин.

Однако герцог лишь покачал головой, отвергая мои слова.

— …Это противоречит всему, что я знаю.

Ещё бы не противоречило. Если храму выгодно поддерживать страх, он будет делать это любыми средствами. А раз епископ Марик действует так, как действует, можно ли всерьёз считать храм непогрешимым? В подобных историях религия редко оказывается безупречной, разве не так?

— Разве я не говорила? Ваши знания поверхностны.

— …Хочешь сказать, Агера не отвергнута богом и не одержима духами?

— Да. Именно так.

— Нелепо!

Его голос сорвался на крик. Герцог резко вскочил, опрокинув стол, и в одно мгновение вся накопившаяся в нём ярость вырвалась наружу. Тот самый вспыльчивый нрав, с которым он когда-то швырнул в меня бокал, никуда не исчез.

Вот теперь он снова выглядел самим собой. А то уже начал вести себя так, будто и правда видит во мне внучку.

Я и без того многое ему прощала.

— Барышня!

Канна вскрикнула и мгновенно встала передо мной, закрывая меня собой, словно это было самым естественным её порывом.

Бумаги разлетелись по полу, чернильница перевернулась, и густые тёмные брызги разлетелись по одежде герцога. Она покатилась по полу, оставляя за собой чёрную, тянущуюся линию, словно след чьей-то раны, и остановилась прямо у моих ног.

Герцог выглядел так, будто в следующую секунду действительно может вцепиться мне в горло. Я тихо коснулась плеча Канны и жестом показала ей отойти в сторону. Она замерла в нерешительности, и тогда мне пришлось сказать это вслух.

— Отойди, Канна.

— Но, барышня…

— Всё в порядке, отойди.

Мне не хотелось отдавать ей приказы, однако мысль о том, что она может пострадать, пытаясь защитить меня, была куда хуже. Канна, дрожа, но не решаясь ослушаться, всё же отступила.

Однако герцог так и не двинулся ко мне. Он стоял, будто сдерживая себя из последних сил. Похоже, после нашей прошлой стычки он всё же стал немного мягче.

Я сама сделала шаг вперёд.

И, не колеблясь, крепко схватила его за руки, чтобы он не вздумал снова швырнуть в меня что-нибудь. Герцог попытался вырваться, но я оказалась сильнее. По крайней мере, мой прежний опыт это уже доказал. Похоже, у злодейки действительно есть какой-то скрытый бонус к силе.

Как бы он ни старался, вырваться у него не получилось.

— Почему вы злитесь? Потому что я сказала правду? Вы снова собираетесь пригрозить мне тем, что вырвете язык?

— Замолчи! Думаешь, я не способен это сделать? В этот раз я точно вырву тебе язык, чтобы ты больше никогда не говорила подобного!

Честно говоря, я до конца не понимала, откуда в нём столько ярости. Разве он сам не признал свою вину? Разве не говорил, что грешен? Тогда почему теперь направляет гнев не на себя, а на Агеру?

— Вы ведь сами всё понимаете, не так ли? Просто срываете злость на мне?

— Замолчи!

Кричи сколько угодно. Пока его руки в моих, он ничего не сможет сделать.

— Вы ведь любите госпожу Агеру, верно?

— ……

Интересно. Он не стал ни подтверждать, ни отрицать. Значит, всё именно так.

— Если любите, то должны верить. С госпожой Агерой всё будет хорошо. Она просто больна, и то, что святая вода ей не помогает, не означает, что она проклята.

— ……

— Я могу поклясться своей матерью.

Я произнесла это почти автоматически, по привычке.

Но имя Амаранс подействовало. Я ясно почувствовала, как напряжение в его руках ослабло. Решив, что он больше не бросится на меня, я отпустила его.

Как и ожидалось, он не попытался напасть. Вместо этого герцог отступил назад, будто стараясь отгородиться от моих слов.

— …Вот как?