На самом деле он не любил леденцы.

Просто в раннем детстве все дети обожают сладкое, и он тоже отчаянно мечтал о конфете. Но тот человек ему ничего не покупал — каждая монета уходила на выпивку и азартные игры. Еды и той не хватало, что уж говорить о сладостях.

Он смотрел на яркие фруктовые леденцы в руках других детей, сглатывая слюну, а когда те, развернув, бросали фантики на землю, тайком подбирал их и облизывал.

Однажды зимой староста городка подарил их семье банку дорогих кофейных леденцов. Тот человек поставил её на вторую полку шкафа. Перед самым Новым годом он снова ушёл играть в карты и так заигрался, что забыл о трёхлетнем сыне, оставшемся дома. Он не возвращался два дня.

Цэнь Фэн два дня пролежал в кровати, изнемогая от голода.

В доме не было ничего съестного, только та банка кофейных леденцов в шкафу. Совсем ещё кроха, худой как скелет, он подтащил к шкафу стул выше его самого, вскарабкался на него и открыл банку.

Боясь побоев, он не осмелился взять много — съел всего два леденца, а потом послушно закрутил крышку и поставил банку на место. Леденец во рту медленно таял, наполняя всё сладостью. Ему было жаль его разгрызть, и он так и держал его во рту, пока не уснул.

А очнулся он от ударов.

Тот человек вернулся неизвестно когда. На столе стояла открытая им банка леденцов. Ругань, удары кулаками и ногами обрушились на него, словно ураган: «Я тебе говорил, что эти леденцы на обмен, не жрать! Говорил?! Ах ты, щенок голодный, паразит, я тебя, блядь, забью до смерти!»

Избив его, он, будто всё ещё не выместив злость, вытащил сына из кровати и прижал к столу.

Затем открыл банку с леденцами, сгрёб оттуда огромную горсть, схватил Цэнь Фэна за подбородок, силой разжал ему челюсти и, словно безумный, засыпал ему в рот почти полбанки.

Леденцы забили ему рот, разорвав уголки губ. Он начал задыхаться и кашлять до потери сознания.

С тех пор Цэнь Фэн разлюбил леденцы.

Долгое время он даже боялся есть что-либо сладкое — от одного запаха его начинало тошнить.

Позже это постепенно прошло, и он стал воспринимать сладости как способ подсластить горькую жизнь. Он пил очень сладкий молочный чай, ел приторно сладкие пирожные, но к леденцам по-прежнему не прикасался.

Звук раскусываемых леденцов до сих пор вызывал у него рвотный рефлекс.

Поклонники, видя, что он любит сладкое, думали, что он любит и леденцы, поэтому часто с энтузиазмом дарили ему их целые пакеты. Он с улыбкой принимал подарки, а затем убирал в шкафчик, чтобы больше никогда не открывать.

Разноцветные фантики в стеклянной банке отражали свет, преломляя его в радужные блики.

Хозяйка магазина с некоторой опаской посмотрела на него и ещё раз пододвинула банку:

— Забирай.

Цэнь Фэн опустил взгляд и некоторое время холодно смотрел на банку, затем вдруг поднял голову:

— Когда она придёт в следующий раз, скажите ей, что я здесь больше не появлялся, и верните это.

Хозяйка растерялась:

— А? Не возьмёшь?

— Не нужно, — безэмоционально ответил он. — И не говорите, что я заходил.

Сказав это, он закинул гитару за спину и направился к выходу.

Над дверью магазина висели фиолетовые ветряные колокольчики, и когда Цэнь Фэн толкнул дверь, они издали чистый, приятный звон. На полпути он замер, помедлил и вернулся.

Хозяйка удивлённо на него посмотрела.

Цэнь Фэн протянул руку, открыл крышку банки, взял оттуда один красный леденец, снова закрыл её и пододвинул вглубь прилавка. Выражение его лица оставалось таким же спокойным, как водная гладь.

— Простите за беспокойство, — сказал он.

Хозяйка торопливо замахала руками:

— Никакого беспокойства, что вы.

Он слегка кивнул и, сжав леденец в кулаке, вышел из магазина.

На улице он столкнулся с мужчиной, который всегда останавливался послушать пару его песен, когда возвращался с работы. Тот дружелюбно поприветствовал его:

— Привет, паренёк! Давненько тебя не видел. Сегодня поёшь?

Цэнь Фэн взглянул на усыпанную опавшими листьями землю и покачал головой:

— Сегодня не пою. — Он сделал паузу и добавил: — Я больше не буду здесь петь.

Мужчина выглядел разочарованным:

— Уезжаешь? Что ж, тогда желаю тебе поскорее стать большой звездой.

Он усмехнулся. С гитарой за спиной он шёл по улице зимней ночью, и его силуэт растворился во тьме.

…

Вскоре после возвращения в город S у Сюй Чжайсин началась учёба.

Недоделанную домашнюю работу за каникулы она пару дней назад поручила переписать Чэн Ю. Пока та корпела над тетрадями, Сюй Чжайсин, вооружившись тканью, сантиметром и портновскими ножницами, что-то кроила, сшивала и распарывала.

Основа платья была уже готова. Чэн Ю с сомнением спросила её:

— Чжайсин, ты правда сможешь сшить платье с того эскиза? Ты же до этого разве что куклам Барби наряды шила.

— Деточка, пиши-ка тихонько уроки и не мешай взрослым работать.

— Да для кого я эти уроки пишу!!!

— Умница. Попозже свожу тебя за жареной курочкой, куплю большой кусок.

Ну что сказать — дети. Одного кусочка жареной курицы хватило, чтобы она тут же замолчала.

С началом учёбы Сюй Чжайсин стала ещё более занятой. Это платье было плодом нескольких лет её труда. Каждая строчка, каждый стежок, даже самый крошечный страз на подоле — всё было сделано её собственными руками, без посторонней помощи.

Иногда мать Сюй Чжайсин хотела помочь, но дочь выпроваживала её. Стоя за дверью, та с удивлением говорила отцу: «Когда она скупала этих кукол Барби, как будто они бесплатные, кто бы мог подумать, что у неё разовьётся такой талант?»

Наступила весна, потеплело, на ветках деревьев проклюнулись новые почки. Платье Сюй Чжайсин было наконец готово, и его самолётом доставили в город Б как раз к началу конкурса. Она отпросилась у классного руководителя, и тот, выслушав причину, сразу же её отпустил, пожелав добиться хороших результатов.

На этот раз её, конечно же, встречал Сюй Янь.

Он переоделся в лёгкую весеннюю рубашку, подчёркивавшую его длинные ноги и узкую талию. По пути многие девушки украдкой на него поглядывали.

— Брат, — задумчиво произнесла Сюй Чжайсин, — может, тебе стоит заняться своей раскруткой и самому дебютировать? Ты становишься всё красивее, даже красивее артистов из нашей компании!

Сюй Янь взглянул на неё:

— А по-моему, это твоё умение чесать языком становится всё виртуознее.

— Я тебе от чистого сердца комплимент делаю, а ты меня подкалываешь?

Так, препираясь, они дошли до парковки и издалека увидели машину с опущенным окном, из которого им радостно махала рукой какая-то девушка.