«Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом»

Виктор Гюго.

– Ладно, думаю достаточно обо мне, расскажи хоть что-нибудь о себе! Ты такая загадочная, я хочу понять, в чём твоя тайна, – по комнате разносились добрые усмешки, весёлые разговоры.

Пахло уютным январским утром, тем самым, в которое влюблён любой, когда солнце светит ослепительно ярко, отражаясь в пушистом хрустящем снеге, когда пушистые снежинки легко и непринуждённо ложится на высокие сугробы. Время стоит. Мороз такой, что едва дышишь и изо рта пар, такой густой и чем-то напоминающий детство.

В комнате тепло, светло и уютно. На диване сидят двое подростков, на Соне пушистый свитер с оленями и светлые джинсы, Игорь в кофте и джинсах, новогоднее настроение создаётся стоящей в противоположном углу комнаты изящной ёлкой с гирляндами и мишурой. Фонарики медленно переливались разными цветами, на небольшом журнальном столике были опустошённые коробки из-под роллов.

Соня весело и загадочно улыбалась, когда они много беседовали. С того самого бала девушка не выходила у Игоря из головы: он думал о ней постоянно. И вот, наконец, решившись позвать её в гости, тот ни на секунду не пожалел об этом. Помимо того, что Соне можно было излить душу и поделиться проблемами, она прекрасно сопереживала и участливо давала советы. В целом Соне Игорь казался крайне приятным собеседником, милым и невероятно добрым. Девушка сразу заметила богатый внутренний мир нового знакомого, его глубину души, на дне которой остался неприятный осадок каких-то, казалось, глупостей.

– Мне приятно, когда ты рассказываешь о себе, о своих интересах и увлечениях… О себе мне нечего сказать, не блистаю ничем.

– Соня, ты как психолог. Не надоедает играть роль заботливой и внимательной слушательницы?

– Нет, представляешь! – она ещё более хитро улыбнулась.

– Ты неспроста со мной познакомилась. Ведь так?

– Какой ты любопытный или… подозрительный? Нет же, мне правда давно хотелось познакомиться с тобой.

– Соне нравилось видеть лёгкое смущение на лице парня.

– Чем ты увлекаешься?- Игорь стоял на своём. Ему было приятно наблюдать за каждым её жестом.

– Рисовала раньше. Сейчас нет особо ни на что времени… Не то что твои друзья.

– Ты знакома с кем-то из моих друзей?

– Есть на примете один твой знакомый. Друзьями вас не назвать это точно, хотя…

– Костя что ли? – Игорь удивлённо поднял брови.

– Именно.

– Ты с ним знакома? Как? Когда? Где… – Настроение Игоря стремительно менялось. Он был крайне удивлён.

– Долгая история… Не самая весёлая и к тому же не стоит ворошить прошлое… – Соня отвела взгляд, по ней было видно, что она сильно смутилась.

– Какая разница? Мне очень интересно. Вы с ним … встречались? – Последнее слово далось Игорю нелегко.

– Это так не назовёшь.

– Ну и правильно, он же полный псих!

– Верно. Однако и я не подарок. Той весной я лежала на обследовании в клинике. Я пережила тяжёлую аварию и получила травму головы. Как назло, музыкальный коллектив, в котором был Костя, давал благотворительный концерт в это же время в той больнице. Как сейчас помню: я спокойно шла по коридору к себе в палату, а этот придурок летел не глядя вперёд. В ту минут начался наш первый диалог:

«Совсем обалдел?»

«Под ноги смотреть научись сперва!».

Как итог – плюс одна неделя на реабилитации… Одним словом, скучно с ним не было…

– Ты была в него влюблена? – аккуратно поинтересовался Игорь.

Он заметно занервничал и начал теребить край свитера. Руки вспотели и дыхание и участилось дыхание. -Да, конечно. С первого взгляда, -сказала Соня и слегка усмехнулась.

– Ну а если серьёзно? – проговорил с надеждой в голосе юноша. Соня, как ему показалось, что-то скрывала или недоговаривала правды.

– А знаешь, впрочем, сейчас-то мне на него наплевать. Мне нравится другой… – она загадочно посмотрела на парня.

Игорю было достаточно такого намёка. Пусть он чувствовал себя с ней свободно и спокойно, пусть он дал самому себе второй шанс на то, чтобы быть счастливым, но он никак не мог выкинуть из головы то, что здесь как-то замешан Костя. Который, в свою очередь, никогда не внушал Игорю доверия. Иногда перед глазами возникала полупрозрачная пелена, сквозь которую, как сквозь розовые очки, Костя был простым мальчиком, талантливым скрипачом и вполне сносным другом. Но, как раз тот, кому точно не стоило давать ни шанса, это Ника. Так бессовестно поступить, это как нож в спину для Игоря. Просто бросила его на съедение собственных мыслей. Просто обменяла старого проверенного друга на новое увлечение – Никиту.

«Неужели он ей приглянулся? Или … Только не это. Кажется, я знаю, что она задумала. Ей хочется втереться в доверие Никиты, вынюхать, знает ли он, кто замешан в убийстве того коллеги, в смерти которого обвиняется Ирина Викторовна. А что если она подозревает самого Никиту?»

– Эй, Игорь, ты тут? Взгляд у тебя какой-то потерянный, над чем ты так задумался? – Соня озабоченно потрогала у парня лоб, проверяя, не горячая ли голова.

– Да, то есть нет, понимаешь, я не могу тебе сейчас это сказать. Если я расскажу, а потом окажется, что это всего лишь предрассудки и глупая паранойя, будет не комильфо немного.

– Понимаю. Что ж, наверно я тогда пойду. Тебе, должно быть, хочется побыть одному, подумать…

– Не знаю. Я запутался. Понимаешь, Ника она что-то замыслила… а Никита мне и вовсе не нравится. Он подозрительный. Ты с ним тоже знакома?

– Да, но готова поклясться что Никита и мухи не обидит. Не стоит его ни в чём подозревать, прошу.

– Ясно.

…

Есть люди удачные, счастливые. Есть такие, которым не всегда везёт. Фортуна капризна и изменчива, она так или иначе спонтанна и не в состоянии держать себя в руках.

Веронике казалось, что понятие счастья в её жизни просто неуместно. Темная полоса слишком затянулась, подобно тучам над Лондоном, которые беспросветно угнетают жителей. В какой-то момент начинаешь покорнейше мириться с этим. Тебе дождь не кажется таким же холодным и долгим. Начинаешь радоваться мелочам. Ценишь каждую секунду счастья. Гнев, холод и разочарование заполнили пустые места в душе Ники, предназначенные для счастья.

В экстренном порядке она вместе с отцом приехала … нет, не в отделение, где вот уже несколько месяцев сидела их мать. Они приехали в морг, на опознание тела. Мать Вероники, Ирина Викторовна, была уже мертва. Как только они зашли в холл здания, тут же Ника услышала, как отцу какой-то медик пробурчал:

– Явное отравление цианистым калием. Никаких следов, просто остановка сердца.

Пока отец подписывал все необходимые документы и занимался необходимыми формальностями, Ника сидела в коридоре. Подошёл следователь. Девушка, казалось, не замечала его.

– Приношу свои соболезнования, должно быть вам сейчас нелегко…

– Да что ты говоришь? – прошипела сквозь зубы она.

– Если позволите… Я могу чем-то помочь? – Следователь замешкался, но затем присел рядом на стул.

-Замолчите прошу. Или же… – Ника упорно смотрела в одну точку на полу и не меняла шёпот на более громкий голос.

– Я, с вашего позволения, могу поведать как это произошло. Если только вам от этого станет лучше…

– Слушаю.

– Ника смахнула невидимые слёзы и внимательно с лёгким скептицизмом посмотрела на человека.

– У вашей матери были враги?

– Это допрос, а вы обещали рассказать о смерти моей мамы.

Следователь продолжал смотреть, он пристально прищурился, как бы читая по глазам девушки, что она знает и о чём думает. Ника лишь вздохнула и тогда ответила:

– Возможно. Она мне ничего об этом не говорила.

– Ну, может у вас сохранились её звонки по телефону? Сообщения? Не могли бы вы показать мне?

– Я потеряла, увы, свой телефон, а номер нового не успела сообщить ей.

– Совпадение интересное. Впрочем, думаю, над этим будет ещё время подумать. Вам знакома благотворительная организация «Добрый Кролик»?

– Домашний же был… почему добрый?

– Так вы о ней что-то знаете?

– Нет! Совершенно ничего. Но дайте мне знать, когда узнаете, кто за этим стоит.

Следователь рассмеялся.

– Пришёл курьер из доставки еды, принёс, попросил передать вашей матери. Ну, сотрудники, естественно, проверили на наличие колющих-режущих и прочих предметов. Оказалось, еда отравлена. Выяснить, что она отравлена мы не могли априори, только после такого несчастного случая.

– Приходил юноша? Девушка? Ну, в смысле, курьер.

– Не удалось отследить. Камера показывает, что он или она был в тёмных очках, маске и никаких черт лица невозможно определить.

– И что? Думаете, теперь я спокойна? Вы этим рассказом хотели меня успокоить?! – Ника заплакала.

– Не волнуйтесь, впредь нашим заключённым нельзя будет приносить никакую еду.

– Да мне что с этого? Какой прок? Вот про всех вас можно сказать одно: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Сразу бы так. Какой ценой вам дался этот указ о запрете вноса еды? Ценой жизни моей мамы, слышите??  – Слёзы текли по её щекам.

Захлёбываясь в горе, она, несмотря на холод, без шапки, в расстёгнутом пальто, тут же бросилась на улицу. Нет, она не хотела покончить с собой. Она сломя голову летела на место смерти матери – в тюрьму.

Сбивая с ног полицию, она беспрепятственно проникла на территорию, огороженную желтой лентой – камеру Ирины Викторовны. Ника сама не знала, что ей тут нужно. Голова кружилась, ноги не слушались, она с тяжестью опустилась на кровать. Ноги были совсем ватные, поэтому девушка долго ещё провела времени, сидя на холодной постели. Бросив взгляд на тумбочку, Ника сначала ни за что не хотела даже притрагиваться к вещам матери. Затем, преодолев страх и отрицание, она постепенно смирилась, что эти вещи теперь маме не понадобятся. Из-за угла выглянул сотрудник полиции, который, было, хотел выгнать девушку, но тут же сказал какой-то код по рации. Слегка запинаясь, он выдавил из себя одну фразу.

– Личные вещи не пригодятся следователю, теперь они все ваши. Если что-то останется в течении суток, нам придётся утилизировать.

Ника достала из тумбочки дневник, шкатулку, которая, к слову, была весьма объёмной, несколько непримечательных бытовых вещей. Затем девушка полностью перерыла шкаф, в котором не было ничего особого. Бросив все вещи на кровать, Ника резко обернулась, услышав шум позади. Это вошёл её отец. Он несколько минут думал, как начать разговор с дочерью. Это получилось крайне неловко и пусто.

– Вещи возьми себе, будет напоминание. Я тоже скорблю о потере, мне больно, и эта утрата для меня не будет ничем никогда восполнена.

– Выяснили, кто стоит за организацией «Добрый Кролик»?

– Как тебе сказать… Ты можешь бесконечно возражать, можешь упираться и стоять на своём, можешь злиться на меня… по моей просьбе это дело закрыто.

– Как? Но это же явное убийство! Неужели тебе плевать, кто убил мою маму? А что если этот человек придёт и за нами?

– Ника начала рыдать. Плакала она не столько, сколько из-за смерти близкого человека, сколько из-за несправедливого закрытия дела.

– Во-первых, нет совершенно никаких улик. В базе данных информация об этой организации заблокирована. Преступники, если они и хотели, добились своего. Я ничего не мог найти и выбить из следователя. Во-вторых, это грозит репутации моего бизнеса. Это ставит под угрозу доходы нашей семьи, от моей организации отвернутся все потребители, узнав, что моя жена-убийца скончалась в больнице. Даже из всей любви к Ирине, я не могу забывать о тебе. Что было, то прошло, ей мы никак уже не поможем. А вот о твоём будущем я планирую думать априори, не так ли?

Ника не ответила. Она молча сложила в свою сумку шкатулку, блокнот, и ещё пару фотографий, которые стояли на столе. В ярких рамочках виднелась она, маленькая, весёлая, позади стояла мама, молодая, улыбающаяся, и обнимала Нику за плечи. В другой рамке был милый кадр со свадьбы родителей Ники.

Собравшись, она быстро пробежала мимо отца и вышла на улицу. Ехали домой они молча.

…

Прошла неделя, чуть меньше. Каникулы подходили к концу, был простой субботний день. Точнее, уже вечер. Фонари начали загораться то тут, то там. Снег хрустел под ногами, когда Костя шёл на каток.

Давно он не катался по льду, это даже не входило в круг его хобби. Неожиданное сообщение от Сони застало его врасплох. Вот он взял напрокат коньки, пробираясь сквозь шумящих и веселящихся людей он прошёл ко льду. Бросив небрежный, но весьма меткий взгляд, он сразу заметил Соню примерно на середине площадки.

«Сразу к ней? Ну уж нет. Будет весело поиграть немного в догонялки, немного на нервах.»

Далее парень в качестве разминки сделал пару демонстративных кругов, у него неплохо получалось. Соня увидела его, и направилась в его сторону. Костя боковым зрением заметил девушку, поэтому добавил скорости. Соня, естественно, тоже ускорилась. Активная музыка на фоне настроила Костю максимально раскованно и смело, так что он уже понял, какую аферу хотел провернуть.

На улицу окончательно опустилась мгла, светили лишь пёстрые гирлянды шумных магазинов, ёлок и машин. Соня восприняла это как вызов, она думала, что это она сейчас эффектно развернёт парня и они поговорят. Но Костя опередил.

Он со скрежетом коньков развернулся и мгновенно остановился, упершись спиной в бортик катка. Соня не была готова к такому повороту событий и воткнулась носом в грудь Кости. Она чуть не упала, потеряв равновесие, но парень вовремя и ловко ей подхватил за локти, тем самым контролируя все её движения.

– Я, конечно, понимаю, что ты рада меня видеть. Я принимаю, что тебе не хватает сейчас отношений, но, может, будешь вести себя несколько приличнее в общественном месте? – он умилительно и вместе с тем язвительно заглянул подруге прямо в глаза. Соня быстро вырвалась и, не растерявшись, ответила:

– Ты совсем не поменялся, я думала мозг обладает способностью расти, но ты, увы, исключение.

– Зачем ты меня попросила встретиться? – сказал Костя первую, должно быть, фразу, абсолютно не имеющую за собой ни насмешки, ни угрозы, ни чего.

– Меня мучают кошмары. Те самые дни, та ночь… Может быть, стоит вернуться?

– Что значит вернуться? С ума сошла? Знаешь, что убийца всегда возвращается на место преступления? Хочешь поддержать статистику? – говорил Костя тихо, часто оглядываясь по сторонам.

– Мы убийцы. Понимаешь? Убийцы! – шептала Соня, с надеждой глядя на Костю.

– Тише, тише. Никакие мы не убийцы, слышишь? Всё в порядке. Ты Достоевского читала? В общем, если будешь загоняться по этому поводу, ноги сами приведут тебя в отделение полиции. Лучшее, что я тебе советую, это забыть. Стереть из памяти.

– Я не могу. Я каждый вечер перед сном вспоминаю его лицо, то, как мы всё это делали… Как ты справляешься?

– Я не думаю о том, как произошла в те дни трагедия. Я помню лишь о том, какие прелестные в тот день были у тебя глаза. –Костя поправил волосы у Сони.

– Нет. Я пытаюсь начать с чистого листа.

– И именно поэтому ты пристала к тому Игорю? – Костя с недоверием отстранился.

– А сам-то? Короче, у меня нет сил тебе перечить. Просто знай, что я не могу терпеть.

– Какая ты глупая… ты же видишь, что нас тянет друг к другу как магнитом, но всё равно отрицаешь это и пытаешься что-то изменить… - Костя улыбнулся уголком рта.

– Зато ты сам прекрасно видел, на какие ужасные вещи мы способны вместе.

– Видел. Если Игорь продолжит своим пытливым умом ворошить то, где ему не рады, скажи, что в ту самую ночь мы были вместе. По правде говоря, так и было. И Никита подтвердит, просто говори, что мы провели ночь на берегу реки, ясно? Скажешь хоть словом больше, обречёшь на обоих на погибель.

– Он и ревнует в добавок…

– Ревность не приведёт его в отделение полиции. А ненужная информация может. Ладно, целую, мне пора. Да, и, держись подальше от них всех, там в районе Вероники такая утечка информации, что мама не горюй. Держи язык за зубами.

– Утушил, не могу…- Соня обидчиво надула губки.

– А ты будто меня не знаешь. Я плохой, и таким я тебе и нравлюсь.

– Иди-ка ты знаешь куда? – Соня рассмеялась.

– Ладно, по дружбе, не буду тебя бесить дальше, я пойду. Меня заждались миллионы поклонниц. До встречи!

Костя ушёл. Соня ещё некоторое время провела на улице в размышлениях, затем не спеша направилась переодеть обувь и вскоре уже пошла домой. Костя после этой встречи остался далеко не в лучшем расположении духа, потому что паранойя его подруги могла стать серьёзной проблемой.