«Нет, ты не дура, ты просто в любовь поверила.

Дурак здесь тот, кто растоптал твоё доверие»

Сергей Александрович Есенин

Время быстро бежало к главному зимнему празднику – Новому году. Мокрый липкий снег сменился на нежный, медленно опускающийся на пушистые белоснежные сугробы.

Ника недавно вышла из школы, она нервно и быстро шла во дворец культуры, где её должен был уже давно ждать Костя. Покусывая губы, нервно перебирая телефон в кармане, то и дело поправляя шапку, она быстро шла и почти не замечала ничего вокруг.

Неподалёку от неё припарковалась машина, из которой спустя некоторое время вышла женщина и юноша, примерно того же возраста, что и Вероника. Всё бы ничего, но Ника мгновенно сконцентрировалась на них. Она не могла отвести взгляда от этих двух, потому что за плечами юноши была скрипка. Изначально девушка предположила, что это Костя. Но, когда она, стоя на светофоре, рассматривая издалека как те двое не спеша идут в направлении Дворца, получила сообщение от Кости, который интересовался, где она, этот вариант тут же потерял свою актуальность.

«Подумаешь, просто один из учеников. Просто один из тех, кто будет играть на этой репетиции оркестра. Что-то в нём мне напоминает…»

Тогда Ника сильно ускорила шаг, быстро догнала этих двоих. Вот они уже приближались к парадному входу, тогда юноша придержал дверь… должно быть, своей матери? Внешне Ника не успела разглядеть ту женщину, но, к счастью, она ещё не подозревала, что ей успеет представиться такая возможность.

Ника тоже в то время успевала зайти, и юноша встретился с ней взглядом. В его глазах читалось огромное усилие выглядеть обычным, спокойным, возможно он еле сдерживал слёзы. Ника лишь предположила последнее, но любому невооруженным взглядом было видно, что парень сильно расстроен и бледен. Вероника сильно смутилась и растерялась, поэтому не знала, улыбнуться ли ей в ответ, или же лучше поблагодарить.

Все трое быстро зашли. В вестибюле был яркий свет, что после мрачной улицы было нетипично и немного раздражающе. Ника спешно пробежалась взглядом по сторонам, заметила Костю. Он сидел на диване с чехлом, нотами и скрипкой. Чем-то усердно натирал смычок.

Ника предпочла не здороваться. Она пошла в противоположную сторону в гардероб. Эти места тут же захватили сердце девушки: слеза ностальгии не могла не коснуться её щеки. Сразу вспоминалось детство, когда она с родителями ходила на новогодние праздники, именно в этом театре она смотрела все детские спектакли, а вот тот самый гардероб, в котором мама раньше заботливо зимними вечерами после концертов закутывала её в тёплый шарф. Сотрудницы гардеробы – всё те же добрые старушки со сморщенными руками. Они так мило улыбались 10 лет назад, сейчас они по-прежнему были милы и вежливы со всеми, только время беспощадно потрепало несчастных старушек.  Их руки стали ещё более старыми и морщинистыми.

Быстро переоделась, Ника мигом взглянула в зеркало. В отражении она заметила Костю. Костя стоял рядом с тем юношей и его матерью, которых Вероника так долго и пристально рассматривала по пути. Костя неестественно сильно улыбался и, казалось, нарочито мило и дружелюбно общался как с женщиной, так и с юношей. Один мимолётно-злой взгляд в сторону Ники  – и девушка поняла, что уже непозволительно опоздала. Тут она подошла к Косте. Костя приветливо кивнул головой, затем снова высокомерно поднял нос.

– Никита… это Вероника, моя… знакомая. – Костя слегка потупил глаза в пол. Ника поняла, что этот юноша и есть Никита, сын Виктора Сергеевича. Девушка смутилась и испугалась.

– Здравствуйте, привет, Костя, очень приятно. – сказала она едва ли не дрожащим голосом.

– Здравствуй. К сожалению, если ты хочешь подождать Костеньку, тебе придётся провести время… одним словом, не в зале. Будешь мешать репетиции. Я –Жанна Валерьевна, руководитель оркестра. Это – мой сын, Никита. Думаю, вы познакомитесь и, возможно, сблизитесь. Ладно, мне пора. Костя, Никита, берите скрипки, партитуры, я жду вас в зале. Остальные, должно быть уже там. – И она побежала, видимо, в гримёрную для артистов, переодеваться. Никита не спеша поплёлся за ней. Жанна Валерьевна показалась Веронике очень активной и жизнерадостной женщиной в контраст своему сыну.

«Ей наверно очень тяжело. Всё-таки если мои доводы верны, у неё умер муж. Никита тоскует, очевидно, из-за этого, а его мать – умело притворяется? Зачем ей это? Чтобы поднять настроение своему сыну? И, возможно, это связано с моей семьёй. А что, если это она обвинила мою мать в ложном убийстве?»

Мозговой штурм девушки завёл бы её далеко, если бы не резкость Кости, который грубо схватил её за руку и повёл куда-то в сторону.

– Почему так поздно?

– Задержалась. А что, неужели я пропустила что-то важное? – Ника сейчас запросто возненавидела бы Костю, если бы не благодарность ему за то, что тот дал ей небольшую зацепку, помогающую распутать неясный комок преступления, выводящий путь девушки на человека, подставившего её мать. Костя отчаянно вздохнул. Его бесила в Нике её нетактичность и вседозволенность.

– Во-первых, я делаю тебе одолжение, а не ты мне. Во-вторых, надо было о многом поговорить, разве нет? Мне надо было рассказать тебе мой план действий, чтобы ты ненароком не натворила чего-нибудь.

– Что? Твой план? Почему твой? Наш.

– Плевать. Ладно, мне надо идти. Держи язык за зубами, говорить если что буду я. Не сболтни ничего лишнего, за такую ошибку расплачиваться придётся нам обоим. Старайся держаться естественно. Всё, мне пора! – резко бросил юноша и быстрым шагом направился куда-то по лабиринтам коридоров.

Ника успела лишь открыть рот, чтобы начать возмущаться. «Так, надо держать себя в руках. Есть многое и поважнее этого самодовольного… идиота? Нет, Костя не идиот. Какое вообще мне него дело? Надо прогуляться по этому Дворцу, пока у них идёт репетиция. Никита, Никита подавлен. Мне даже его немного жаль, если причиной его смертельной бледности является смерть отца. Я бы не пережила такого… Почему я постоянно забываю о том, что хочу посетить маму, когда у меня есть свободное время? Надо будет сходить к ней, мало ли, вдруг она вспомнит ещё какую-нибудь зацепку. Кроме того, интересно, знает ли она Никиту… Представляю себе её лицо, когда она узнает о том, что я с ним уже почти знакома…» И Ника направилась блуждать по мрачным, но симпатичным закоулкам Дворца Культуры.

Петляя коридорами, Ника думала, какой ей надо предстать перед Никитой. Показаться милой и заботливой девушкой? Очаровать смелостью отчаянной стервы? Попытаться неловко шутить и смущаться этого? Девушке было трудно: среди многих образов не было её истинного лица. Вот, кажется, дверь, ведущая в зрительный зал. А там- должно быть помещения для артистов- гримёрные. Ника, недолго думая, присела на мягкий, но потрёпанный диванчик неподалёку от выхода на сцену.

«Зачем я сейчас здесь? Я могла бы с таким же успехом прийти к концу их… репетиции. Нет, определённо надо встретиться с мамой, я, в конце концов, почти познакомилась с племянником её коллеги, её «хорошего знакомого» Алексея Сергеевича! Мама будет мною гордиться. А что, если она начнёт опекать меня, то есть излишне, предостерегать, что всё может плохо закончиться? В конце концов, она ведь сидит за решёткой, я не обязана буду её послушать. И всё-таки, какое-то шестое чувство говорит мне, что я должна быть тут… сейчас… Надо сосредоточиться на Никите. Какой он? Он очень грустный и, наверно, обиженный? Да к чёрту всё это!!! Как я вообще могу судить о человеке которого видела несколько минут? Как он выглядит точно. Ярко запомнились его глаза… большие и зелёно-голубые. Очень красивые… такие, нежно-грустные. Не удивлена, что одежда этого парня была «с иголочки» - идеально выглаженная чёрная рубашка, брюки, ботинки… Наверно его мать постаралась. Не в моём стиле. По- моему нельзя как курица-наседка опекать ребёнка… подростка… Интересно, сколько ему? На вид- не больше, чем Косте, а значит, как и мне.»

Прошло всего несколько минут, Ника продолжала размышлять о своих будущих планах. На улице включились фонари, начинало смеркаться. Снег прекратился, небо было ясное. Самое чудесное что было для Ники сейчас – это закат, потрясающий закат нетипичный для столь мрачного декабря. За стеной слышался голос Жанны Валерьевны, она кого-то хвалила, кого-то ругала.

«Наверно, это тяжело, быть ребёнком учителя…» – едва ли успела подумать Вероника, как вдруг за дверью поднялась какая-то суматоха, и, когда дверь отворилась, из неё вылетел Никита. Он был взбудоражен, активен. На его лице были слёзы, воротник рубашки был грубо загнут и помят. Щёки горели. Ника не успела осознать, в чём дело. Никита тут же громко хлопнул дверью и побежал по коридору. Недолго думая, девушка ринулась за ним. Ей необходимо было узнать, в чём дело. Догнала его девушка за углом, где Никита стоял у окна, опёршись на подоконник. Нике стало страшно, она поняла, что сейчас не знает, как начать разговор, что сделать, чтобы успокоить парня.

– Думаю, не лучший момент чтобы познакомиться… Я вижу, у тебя серьёзные проблемы. Не поделишься? – голос девушки дрожал.

– Он умер. Папы больше нет, понимаешь? Он умер! – Никита плакал, он уже перестал бороться со слезами. Повернувшись лицом к девушке,  он посмотрел на неё с такой болью, что Нике стало невозможно не посочувствовать.

– Прогуляемся? Мне кажется, что тебе хочется выговориться. – Нике до сих пор было страшно, мало ли, вдруг она скажет что-то не то.

– Да что за бред? Неужели тебе будет приятно слушать моё нытьё о жизни?

– Да. Мне всё равно нечем заняться, к тому же мне бы хотелось узнать о твоём горе побольше.

Никита лишь молча кивнул. Медленно прохаживаясь по коридорам, он рассказал Веронике о событиях, произошедших полгода назад. Ника внимательно слушала его, ей даже казалось, что всю его тоску она пронесла сквозь себя.

– А вообще знаешь, плакал я только потому, что известие о том, что папе стало плохо, дошло до меня тогда, когда я был на репетиции. Знаешь, я так больше не могу. Я не могу больше играть на скрипке, я не могу сидеть в этом зале, сидеть с теми же учениками на репетициях. Меня съедают воспоминания. Даже психологи констатировали мне, что у меня по этому поводу психологическая травма…

– Это чудовищно. Я не знаю, как мне выразить тебе сочувствия, но мне действительно страшно представить, что у меня произойдёт тоже самое… Это чудовищная боль утраты, ты, ты молодец, большой молодец что ещё так хорошо держишься. А на оркестр можешь не ходить, если нет желания. Прости, пожалуйста, не стоило ворошить былые раны…

– Ты прекрасно умеешь выслушать, странно, с первого взгляда я думал что ты та ещё стерва… – Никита слегка успокоился, и уже глядел на девушку оценивающим взглядом. Как бы сравнивал, могли бы они в дальнейшем общаться или нет перспективы хорошего знакомства.

– Прости, должно быть с моей стороны это грубо, ты меня выслушала, а я тебя…

– Первое впечатление обманчиво. Ты не один, Костя тоже сперва…

– Костя неоднозначный. Иногда он действительно хороший друг, а иногда… словом, не суди о людях, если не хочешь быть судим. Не будем обсуждать его. Расскажи лучше о себе, мне сразу показалось, что за тобой стоит некая тайна. Если ты посчитаешь, что мы ещё недостаточно хорошо познакомились…

– Ты рассказал мне о своих проблемах, почему ты думаешь, что я не расскажу тебе о своих?

– Слушаю.

– Моя мама… Моя мама … она в весьма тесных отношениях с твоим дядей.

– Что? С Дядей Алёшей? Погоди-ка, по-моему это бред какой-то.

– Да, бред… – Ника панически выдохнула. Она хотела сказать, что мать сидит в тюрьме по ложному обвинению в убийстве совершенно невинного непричастного человека, но в последний момент что-то схватило её за язык и прочно удерживало от поступка, о котором она бы потом очень пожалела. Теперь она не знала, как продолжать беседу, о чём говорить. А что если этого тоже говорить не стоило?

– В любом случае… Сейчас мой дядя уехал по делам…

– Как давно он уехал? – перебила Вероника, слегка оживившись в беседе.

– Вчера, а что? – удивлённый Никита не знал что и сказать, ему было непонятно, зачем Нике такая информация.

– Из любопытства поинтересовалась. Скажи мне на милость, а если бы ты знал конкретного человека, виновного в смерти твоего отца, ты бы предпринял что-нибудь?

– Да лицо бы ему разбил, а затем на фиг послал. Что за бред ты несёшь?

Вероника испугалась того, что не успела подумать над тем, как бы она ответила на такую очевидную реакцию. К счастью или к сожалению, к этому времени закончилась репетиция, из зала гурьбой высыпали уставшие ученики, Костя в толпе выделялся горделивой походкой и высокомерным взглядом. Он издалека заметил Веронику с Никитой, сделал удивлённый жест одними глазами. Парень не спеша, вальяжно и демонстративно подошёл к ним.

– Хах, как я понял, вы уже нашли общий язык? Видимо, я вам больше не нужен… – Костик бросил хитрый взгляд на девушку.

– Напомни мне, с каких это пор ты так общаешься? – Никита сказал это больше с досадой и сожалением, нежели с враждебностью.

– Так прекрасно? – Костя был как всегда в своём репертуаре.

– Так высокомерно! – Ника не выдержала и слегка повысила голос.

– Хахахах, ну я не могу, ты, Ника, точь-в-точь говоришь так же, как и Соня.

Никита тут же встретился с недоумевающим взором Ники и гневным взглядом Кости.

– Забудем. Как провели время? Больше не плачешь, Никит, а? А то я вот набор носовых платков думал купить тебе…

– Кто такая Соня? – Ника была готова допрашивать Костю.

– Не важно, а тебе особенно.

– Костя! Мы же говорили, что никаких секретов друг от друга? Я же тоже могу многое не доносить до тебя, я в плане информации. – Ника считала, что ей прекрасно удалось парировать.

– Подруга, знакомая из прошлого. Она осталась в прошлом, так что не стоит меня ревновать, Вероника. – последнее слово он произнёс особенно не спеша. Никита просто наблюдал за их ссорой.

– Да иди ты к чёрту! Кому ты нужен? – Ника разозлилась. Про себя она отметила, что ей достаточно и нескольких минут в обществе Кости для того, чтобы выйти из себя. Он был ей настолько противен, что зачастую она даже едва удерживалась, чтобы ненароком не изменить ему форму носа.

– Жестоко, – заметил Никита. Он не проявлял особого интереса. Его даже не заботило, что его упоминание некой Сони послужило причиной этого конфликта.

Затем к подросткам приблизилась Жанна Валерьевна. Её строгий и немного осуждающий взгляд пал на сей раз на Нику. Никита был взволнован, возможно, дома его ждал серьёзный разговор по поводу его ухода из коллектива.

– Вижу вы замечательно провели время вместе, не так ли? – подростки не успели ничего ответить, эта женщина сама себе начала отвечать, -вот и славно. Никита, я разочарована твоим поведением, но хочу порадовать тебя и… ах да, Веронику. Знайте теперь, что Костенька – первая скрипка. Разумеется, он всегда играл лучше всех, но теперь после такого эмоционального твоего ухода, Никит, я к тебе обращаюсь, Косте ничего не стоило заменить тебя. Жду тебя в машине, поторопись.

Она резко и грубо развернулась, после чего ушла, цокая каблуками.

Не долго пообщавшись, все трое тут же разошлись в разных направлениях.