Тот, кто умеет читать мысли

Луч рассвета пробивался сквозь щель в занавеске. Проснувшись, я первым делом почувствовал что-то неладное. Текстура подо мной была другой — не та мягкая кровать, к которой я привык.

— …Ах, точно.

Это не особняк Конахана. Пока сознание прояснялось, я осознавал: моя повседневная жизнь уже не связана с этим домом. Она осталась там, в тех днях в поместье. Во мне боролись чувство непривычности и смутной знакомости. Комнату подновили, но вид из положения лёжа был почти таким же, как в детстве. Тот самай потолок, который я видел тысячи раз.

— Ты проснулся.

Кто-то обратился ко мне, когда я направился к раковине умыться. Я повернул голову. Сидзунэ-сан в домашней одежде смотрела на меня.

— Доброе утро. Вы рано.

— Это привычка. Скорее, это ты рано.

Было всего семь. Если бы не планы, я мог бы поспать подольше, но я тоже проснулся по инерции. С тех пор как поступил в старшую школу и начал подрабатывать, я часто вставал в это время — в основном на разноску газет.

— Сидзунэ-сан, у вас сегодня тоже работа?

— Да, но с полудня.

Значит, утро она могла отдохнуть. И хорошо. Пусть немного снимет стресс.

— Разбудить Хинако?

— …Давай сегодня дадим ей поспать. Вчера она, кажется, хорошо потрудилась.

Я был того же мнения. Я осторожно двинулся к раковине, стараясь минимизировать скрип половиц. Умывшись, я снова взглянул на Сидзунэ-сан и невольно замер.

— Что такое?

— Ничего… Просто… непривычное зрелище.

Обычно Сидзунэ-сан всегда в форме горничной, так что видеть её в простой домашней одежде — редкость. Хинако любит сладкие, с рюшами наряды, но у Сидзунэ-сан всё иначе — простой вязаный свитер и удобные брюки.

— …Пожалуйста, не пяльтесь.

Её реакция тоже была нестандартной, что лишь разожгло моё любопытство, но, почувствовав, что она может рассердиться, я отвел взгляд. Сидзунэ-сан чуть сдвинула перегородку, расширив общее пространство.

— Что ж, я пойду готовить завтрак.

— А, я уже приготовил кое-что простое.

— Да?

— Сделал вчера, пока томилось карри. Очень простое.

Я открыл холодильник и достал тарелку.

— Сэндвичи. С тунцом и яичницей.

Нашёл рецепт в телефоне, пока карри варилось.

— Спасибо.

Я сделал три порции, так что сел напротив Сидзунэ-сан и тоже принялся есть. Порция для Хинако была, но она, наверное, проспит до полудня. Доем потом. Возможно, это самовосхваление, но сэндвичи вышли неплохими. Хотя, честно говоря, заслуга в основном ингредиентов — тушёнка высшего сорта и отличный хлеб. Я лишь собрал их вместе.

— Вы сегодня собираетесь посмотреть школу, верно?

— Таков план.

— Если встретите бывших одноклассников, думали, как объясните ситуацию?

Я об этом не задумывался. В конце концов, я перевёлся в неурочное время. Если встречу их, вопросы неизбежны. Нужно придумать объяснение… Если приоритет — не создавать проблем семье Конахана, то, может, лучше вообще не встречаться. Всё, что я скажу, может случайно выскользнуть.

— …Может, не стоит идти?

— Если быть предельно осторожными — да. Но если следовать этому принципу, тебе пришлось бы порвать со всеми, кого ты когда-либо знал. Это слишком жёстко, поэтому мастер Когэн и одобрил это.

Даже ради семьи Конахана мысль оборвать все старые связи… я бы точно взбунтовался.

— Можешь сказать, что учишься в Академии Кио. Но твои отношения с одзё-сама — просто обычные одноклассники.

— Тогда как объяснить, как я туда попал?

— Скажи, что тебя усыновили.

Легенда об усыновлении президентом IT-компании пригодилась и здесь.

— Мы оба уже привыкли к этой легенде, да? — я криво улыбнулся.

Чувствовал себя мошенником. Я взглянул на Сидзунэ-сан и увидел, что она перестала есть. Не понравилось? Мне казалось, нормально, но по сравнению с едой в особняке это явно проще.

— Простите, невкусно?

— Вовсе нет… Я просто думала, что такой завтрак время от времени — это хорошо.

Она сказала это с лёгкой, едва уловимой улыбкой. Сидзунэ-сан ела медленно, тщательно пережёвывая. Не похоже, что она лгала.

— Какой была ваша жизнь до того, как вы стали горничной?

— Обычной. Семья была обеспеченной, я ходила в хорошую школу, но уровень жизни был таким же, как у многих… Так что к таким завтракам я привыкла.

Впервые слышал об этом. У нас с ней редко выпадает возможность поговорить наедине. Я всё ещё мало что о ней знаю.

— Спасибо за еду. Было вкусно.

Сидзунэ-сан закончила трапезу с изяществом, достойным самой одзё-сама, и молча отодвинула стул. Она встала, положив мою пустую тарелку на свою.

— Позвольте мне хотя бы помыть.

— Я помогу.

— Всего две тарелки. Я справлюсь.

Она ловко переместилась на кухню. Вымыла тарелки, вытерла их насухо чистой тканью и убрала в шкаф. Я взял одну, чтобы посмотреть.

— …Сверкающе чистая.

Потрясающе. В зависимости от умения даже мытьё посуды может превратиться в искусство.

— Я пока не сдамся.

— …Вряд ли я когда-нибудь смогу вас превзойти.

— Верно. Я не планирую проигрывать.

Я сказал это полушутя, но Сидзунэ-сан подтвердила как нечто само собой разумеющееся. И в её выражении лица мелькнула едва уловимая тень… забавы?

***

До полудня я сосредоточенно учился. Время от времени проверял Хинако, но раз она не вставала — значит, спит крепко. Я думал, ей может быть неудобно на футоне после её пушистой кровати, но, с другой стороны, она из тех, кто может заснуть где и когда угодно, так что, наверное, всё в порядке. Сидзунэ-сан сказала, что у неё работа после обеда, но утром она ушла проконсультироваться с охраной и не возвращалась часа три… Может, она просто давала мне побыть одному? Благодаря этому я мог спокойно заниматься. Закончил половину повторения. Вторую сделаю вечером.

***

В четыре часа дня мы с Хинако направились к старшей школе, где я раньше учился.

— Вот мы и пришли.

Одна только прогулка по знакомой дороге наполнила меня ностальгией, но стоя перед воротами, я ощутил странный, неописуемый комок в груди.

— Это та школа, где ты учился?

— Да.

Ворота были выкрашены в зелёный. За ними — спортивная площадка и здание. Старшая школа, в которой я проучился всего год, стояла прямо передо мной. По сравнению с начальной и средней, где я был по три года, здесь я провёл меньше времени. Но, увидев её воочию, нахлынуло удивительное количество воспоминаний. Зубрёжка перед экзаменами, борьба со сном… спортивный фестиваль, где выкладывался по полной… Всё это было здесь, в первый год.

— Что думаешь об обычной школе? — спросил я у Хинако, стоявшей рядом.

Она тупо уставилась на здание и ответила:

— …Она маленькая.

— …Это обычный размер.

Слишком большой была Академия Кио. По сравнению с ней любая другая школа покажется маленькой. И, честно говоря, эта ещё и немного потрёпанная. Почему школьные вывески и пешеходные переходы всегда такие облупленные? Краска на воротах облезла. Частные школы, может, и другие, но большинство государственных выглядят именно так.

— Средняя школа… такая же?

— Да. Средние и начальные в основном такой же атмосферы.

По сравнению с Кио любая другая школа будет казаться примерно такой. Это заставляло по-новому ценить уникальность Академии.

— Выглядит маленькой, но на удивление вместительная. Здесь нет столовой или декоративного сада.

В Кио были объекты, которых не сыскать в обычных школах. Не только они — библиотека и спортзал были огромными. Это потому, что Кио предлагала более широкий спектр предметов и активностей, поэтому и кампус должен был быть обширным. Но для обычного ученика этого пространства хватало. Когда я учился здесь, я не чувствовал неудобств. Учебная среда была нормальной, атмосфера неплохой, и это позволяло такому бедному ученику, как я, жить стабильной жизнью.

— Ты… ходил в школу здесь, — прошептала рядом Хинако, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть.

Её стройная рука мягко коснулась прутьев школьных ворот.

— Учёба… уже началась?

— Нет, ещё каникулы. Люди внутри, наверное, пришли на занятия в кружках.

Судя по полю, тренировались легкоатлеты, гандболисты и бейсболисты. Если прислушаться, доносились звуки духовых инструментов — видимо, репетировал оркестр.

— Ты был в каком-нибудь кружке?

— Нет, я был в Клубе Возвращения Домой.

— Клубе Возвращения Домой?

— Это значит, я не вступал ни в какие кружки.

— …Это называется клубом, но это не клуб?

Хинако наклонила голову, совершенно сбитая с толку. Похоже, клуб возвращения домой не входил в словарь одзё-сама.

— …Ицуки?

В этот момент кто-то окликнул меня. Знакомый голос. Я обернулся.

— О, это и правда Ицуки!

— Эй, не может быть! Давно не виделись!

К нам подошли четверо — два парня и две девушки. Мои бывшие одноклассники.

— …Давно. Чем занимаетесь?

— Бездельничали в парке, играли. Поели и решили заглянуть в школу по пути домой.

— Мы занимались в библиотеке. Встретили их по дороге.

Значит, они тоже только что встретились. Парни были в повседневном, девушки — в форме.

— В любом случае! Куда ты пропал?!

— Да! Ты просто исчез в начале второго года! Это жуть!

Четверо обступили меня вопросами.

— Ха-ха-ха, прости…

Всё пошло точно по прогнозу. Хотел отшутиться, но, похоже, будет не так просто. Что ж, ничего не поделаешь. Будь я на их месте, я бы тоже засыпал вопросами.

— Кстати, а эта девушка?

Присутствие Хинако на мгновение остудило их пыл. Одна из девушек спросила, и все взгляды устремились на Хинако. Та активировала режим одзё-сама и одарила всех ослепительной улыбкой.

— Здравствуйте. Меня зовут Хинако Конахана.

Парни издали странные звуки. Не только они. Девушки тоже были заворожены её элегантными манерами. Даже ученики Кио видели в Хинако недосягаемый цветок на высокой вершине. Для нас, простых смертных, каждое её движение было настолько совершенным, что на мгновение отнимало дар речи.

— И-Ицуки, иди сюда! — опомнившись, парни схватили меня за руку.

— Чувак! Кто эта огонь-девчонка?!

— Где ты её встретил?! Скажи! И представь меня!

Совсем не изменились…

— Парни — худшие.

— …Ну, я их понимаю, честно.

Девушки смотрели на притихших парней с лёгким презрением. Но и они признавали исключительную ауру Хинако. Решив, что пора объясняться, я обратился ко всем:

— Вообще-то, я сейчас учусь в Академии Кио.

— Ты имеешь в виду ту самую Академию Кио?! Ту суперэлитную?!

— Ту, куда ходят одни богатые?!

Я кивнул. Репутация Кио была известна всем.

— Вы же знаете, что у моей семьи были проблемы, поэтому мне пришлось бросить учёбу. Но нашёлся человек — президент компании, который предложил меня усыновить. Так я оказался в Кио.

— Усыновлён… Бывает же.

Моя история была липой, но случай Тэннодзи доказывал, что такое возможно.

— А это Конахана-сан. Моя одноклассница в Кио.

Хинако молча кивнула. Вроде все вопросы должны быть исчерпаны.

— Вы правда просто одноклассники~?

— Правда, просто одноклассники. Столкнулись случайно, я подумал — редкий шанс, и решил показать ей старый район.

Про то, что мы жили вместе, я упоминать не собирался. Я привык скрывать правду. Сказал это, даже глазом не моргнув. Бывшие одноклассники переводили взгляд между мной и Хинако, наполовину убеждённые: — У-у-ух~.

— Академия Кио, да… Ну, это лучше, чем слухи, которые ходили.

— Слухи?

Я нахмурился. Парни кивнули.

— Ты исчез бесследно, так что слухи раздули невероятные. Что ты ушёл работать на тунцеловном судне или живешь натуральным хозяйством в Амазонии.

— Что за…

Погоди. Когда я встретил Юри на летних курсах, она говорила то же самое. Был даже странный слух, что меня продали на аукционе рабов.

— Здесь неудобно разговаривать. Мы идём к этому парню домой. Пошли с нами?

— Нет, идите вы. Прошла целая вечность. Я угощаю.

Парни пригласили меня. Тем временем девушки подошли к Хинако.

— Конахана-сан, правда? Эй, если можно, перекусите с нами?!

— Да, да! У нас столько вопросов!

— Э-э, ммм. Я…

Отодвинув меня в сторону, Хинако, в режиме одзё-сама, не могла просто отказать. В отличие от сдержанных учеников Кио, эти обычные старшеклассники, к лучшему или худшему, не знали таких условностей. Для меня это нормально, но для Хинако, должно быть, выглядело слишком навязчиво.

— Эй!

В этот момент вдали раздался звонкий голос. Я обернулся и увидел маленькую фигурку. Приближающаяся девушка была мне хорошо знакома.

— О, это Хирано!

— Юри! Давно не виделись~!

— Да, да, давно…

Мои одноклассники поприветствовали Юри раньше меня. Если подумать, каникулы. Для них это тоже могла быть случайная встреча. Юри тут же встала между нами и моими бывшими одноклассниками.

— Вы их тесните. Им неловко. Ицуки не в счёт, но Конахана-сан к такому не привыкла.

Это — Ицуки не в счёт было лишним.

— А? Юри, ты знаешь Конахана-сан?

— Случайно встретила на подработке.

— О~ Каруидзава, да? Наверное, не странно для одзё-сама там быть.

Кажется, все знали, что Юри работала на курорте.

— В общем, эти двое позже придут ко мне. Давайте встретимся в другой раз.

— Эээ~! Не монополизируй их~!

Юри помахала рукой, прогоняя моих одноклассников. На прощание двое парней отвели меня в сторону.

— Ицуки, Хирано-сан ведёт себя так, но на самом деле она очень одинока.

— …Кажется, да.

Я смутно чувствовал это, когда мы воссоединились на курсах. Юри, похоже, ценила время со мной больше, чем я думал.

— Если будешь слишком холоден, я её перехвачу~

— Я в курсе, так что хватит дурачиться.

Вечно он несёт ерунду, подумал я, вздыхая. По какой-то причине они оба широко раскрыли глаза. Словно моя реакция была для них странной.

— Чтобы ты знал, Хирано-сан очень популярна.

— А?

Что?

— Она со всеми легко общается, действительно слушает и умеет улаживать ситуации, как сейчас. Конечно, популярна.

— Да. И она супер милая.

Другой парень кивнул.

— Правда?..

Теперь, когда они сказали, Юри действительно обладала набором качеств, которые нравятся парням. Плюс ко всему, она отлично готовит, надёжна и обладает — высокой женской силой. Я знал, что её любят все, но никогда не думал об этом в романтическом ключе.

— Ицуки, что ты делаешь?

— Н-Ничего!

Юри позвала. Я отмахнулся и подошёл. Нарочито проигнорировал хитрые усмешки, которые мои не самые лучшие друзья бросили мне на прощание.

— …Фух. Теперь можно расслабиться.

Когда мы остались одни, Юри выдохнула.

— Юри, спасибо. Но почему ты здесь…

— Что значит — почему?! Сегодня мой первый рабочий день в доме Конахана, я так ждала! А тебя нет!!!

Точно… Если подумать, так и было. Для Юри сегодня был памятный первый день. Мы обещали вернуться с ней и зайти в гости.

— …А? Разве я не сказал встретиться у тебя дома?

— Не может быть.

Юри поспешно достала телефон.

— …Я была так взволнована, что не прочитала.

— Ты…

Я тоже на всякий случай достал свой. Присмотревшись — она и правда не прочитала. Может, стоило написать ещё раз, когда она не ответила?

— Н-Ну, в любом случае! Закончив, я спросила у Сидзунэ-сан, где вы… И вы остановились в своём старом доме.

— Да, временно.

— Понятно~ Подробности потом.

Мы с Юри жили в пешей доступности от школы, так что тусовались в этом районе с начальных классов. Я выбрал эту старшую школу, чтобы сэкономить на проезде. К счастью, её уровень был неплохим, так что Юри тоже пошла сюда. Мы шли, глядя на знакомые улицы.

— Этого кафе раньше не было, да?

— Оно переехало. Раньше было в торговом центре у станции.

— А, то самое. Что на старом месте?

— Пекарня. Вечером там очередь.

Прямо у станции, так что люди заходят по пути с работы или учёбы. Хотя прошло всего несколько месяцев, район менялся. Наверное, так было и до того, как я поступил в Кио. Просто я не замечал, пока был внутри. Только отстранившись, видишь разницу.

— Ладно, почти пришли.

Мы прошли через вчерашнюю торговую улицу и немного дальше станции. Я увидел знакомую вывеску.

— Добро пожаловать в закусочную Хирамару!

Юри энергично поприветствовала нас. Было пять вечера. Народу было немного, так что мы могли расслабиться, пока не начался вечерний наплыв. Я тоже проголодался. Запахи с кухни будили пустой желудок. Давно я не чувствовал этой атмосферы, этих ароматов.

— Два набора тянцудон, сейчас будут!

Мы подождали несколько минут, и Юри — в фирменном фартуке поверх обычной одежды — принесла нашу еду.

— Спасибо.

— Ицуки, ты не берёшь гамбургский стейк?

— Я ел его на курсах. Сегодня хочу что-то другое.

Юри тоже приносила тянцудон на барбекю, но одзё-сама всё сожрали. Мне не досталось ни кусочка.

— Давайте есть.

Я сложил ладони и принялся за еду. Положил покрытую соусом свинину на белый рис и отправил в рот.

— М-м. Всё ещё вкусно. Ты это готовила, Юри?

— Я только суп. Папа сделал почти всё.

В таком случае попробую суп. Суп в Хирамару разный, но к тянцудону шёл простой суп с зелёным луком и вакамэ. Поскольку свинина насыщенная, его подавали для баланса. Лёгкий, стимулировал аппетит.

— Вкусно.

— Не обязательно хвалить… но я рада.

Она казалась тайно довольной. Это было искренне хорошо, что и вызывало похвалу. Не просто лесть.

— Конахана-сан? Надеюсь, вам понравится.

— Очень вкусно. Это… правда вкусно… так хорошо.

Чёрт. Было настолько хорошо, что у Хинако проявилось её истинное я. К счастью, Юри не заметила перемены и просто с облегчением сказала: — Отлично!.

— Я тоже поем… Папа, один набор с жареными устрицами!

— Понял! — с кухни ответил отец Юри.

— Юри, как прошла работа сегодня?

— Тяжело. Во многих смыслах… Сидзунэ-сан супер строгая, когда дело доходит до работы.

— Да… она такая.

Наконец-то кто-то, кто понимает… Я глубоко кивнул, переполненный эмоциями.

— Но! Я оооочень многому научилась!

Глаза Юри загорелись.

— Я никогда раньше не готовила на такой высококлассной кухне. На курорте я получила представление, но в доме Конахана свои стандарты. Все специи точно выверены. Они знают ингредиенты как учёные… Они даже температуру тарелок меняют. Я знала о такой технике, но впервые вижу, чтобы кто-то действительно это делал.

Похоже, опыт был ценным. Юри — перфекционистка в готовке. Она жаждет знаний. Редко видел её такой воодушевлённой.

— Держите, один набор с жареными устрицами!

— Спасибо.

Юри просто поблагодарила отца. Тот посмотрел на мою тарелку.

— Ицуки, маловато! Держи, добавка! Ешь, ешь!

— С-Спасибо…

Я с тревогой посмотрел на гору свинины, выросшую на тарелке. Смогу ли я всё это осилить?

— Папа, ты ему мешаешь.

— Заткнись. Мужчина должен есть столько, чтобы чувствовать лёгкую тревогу.

Отец Юри сказал это, а затем пристально посмотрел мне в лицо.

— Но, Ицуки, ты стал крепче.

— Правда?

— Да. Мышцы появились. И в глазах больше огня.

— В глазах?

Я переспросил. Отец Юри твёрдо кивнул.

— Я волновался, когда ты исчез, но, похоже, живёшь полноценно.

Он закончил, выглядев облегчённым. Я положил палочки и поклонился.

— Да… Извините, что заставил волноваться.

Отец Юри старомоден, но добр. Я его уважаю. Если он дал столько свинины, я съем всё… даже если это слишком. Он бы так поступил с любым старшеклассником. Он не из тех, кто играет в фаворитов в собственном заведении. Благодаря этому Юри выросла такой открытой и доброй. Они приняли мою семью, несмотря на проблемы с родителями. Я так им благодарен.

— Ну, я не так уж и волновался. Но Юри…

— Да… Я перед ней как следует извинился.

— Она так расстраивалась, когда не могла тебя видеть. Заглянул как-то в комнату — а она сидит на корточках в углу и бормочет: — Я сказала что-то не то? — Он меня избегает?…

— Вааааааааааах! Папа!!! Заткнись!!!

— Ой, рис готов.

Отец Юри, столкнувшись с раскрасневшейся и взбешённой дочерью, ловко сбежал. Юри просто молча уставилась на меня. Я снова глубоко поклонился.

— Эм… Прости, что заставил волноваться.

— …Ничего. Ты уже извинялся на курсах. Боже, мой папа… он просто несёт чушь…

Юри вздохнула. Видя её, я не мог не улыбнуться.

— Давно не видел, как вы спорите.

— …Да. Рада, что мы снова можем вот так поспорить.

Настроение Юри, казалось, улучшилось, и она слабо улыбнулась. Как раз тогда я взглянул на Хинако… и увидел, что её выражение немного грустное.

— Конахана-сан?

— …Да? Что такое?

Услышав меня, Хинако повернулась, её обычная элегантная улыбка на месте. Мне почудилась в ней лёгкая меланхолия, но, может, показалось. — Ничего, — сказал я, качая головой. Напротив Юри пристально смотрела на Хинако.

***

Закончив есть, Юри вернулась помогать на кухню. Ицуки и Хинако сидели в дальней кабинке, болтая и смеясь. Ицуки всё время потирал живот. Точно, папа дал ему слишком много, подумала Юри. Наверное, стоит дать ему отдохнуть.

Отец Юри, на перерыве, вдруг подошёл к ним. Ицуки и он завязали оживлённый разговор о прошлом. Хинако сидела рядом, мягко улыбаясь, не вмешиваясь.

(…Ицуки совсем не достоин её.)

Хинако была милой, элегантной, грациозной. Как недосягаемая богиня. Юри думала так каждый раз, когда видела её. Но, похоже, их отношения вообще не сдвинулись с летних курсов. Хинако, кажется, может всё, но в выражении чувств — полный ноль.

— Конахана-сан, иди сюда.

Юри подозвала Хинако. Та наклонила голову, озадаченная, но подошла.

— Что такое?

— Как только эти двое начинают, не остановить. Хочешь поболтать со мной?

— Поболтать?

— Да. Девчачьи разговоры.

Юри крикнула: — Я на перерыве! и сняла фартук. С кухни донёсся бодрый ответ — Конечно!.. Это была новая девушка на подработке. Надёжная.

— Иди за мной.

Юри повела Хинако в заднюю часть закусочной. Наверх вела лестница с двумя дверями. Юри открыла левую и пригласила Хинако в свою комнату.

— Извини за беспорядок. Утром решала, что надеть к тебе, и устроила погром в шкафу.

— Всё в порядке.

Хинако сказала, оглядываясь с интересом. Юри только что запомнила интерьер особняка Конахана, но это был совсем другой мир. Для простого человека — обычная комната, но для одзё-сама…

— Эта фотография…

Хинако вдруг уставилась на снимок на столе. На нём были Юри и Ицуки в спортивной форме, с повязками на головах.

— Со спортивного фестиваля в начальной школе… Я тогда ещё обгоняла его.

— Правда?

— Ицуки стал спортивным только в старших классах. До этого был довольно неуклюжим.

Хинако слушала с интересом. Как раз тогда Юри сделала предложение:

— Хочешь посмотреть? Фотографии Ицуки.

— Раз уж такая редкая возможность, буду рада.

Неужели она думает, что слова — редкая возможность скроют её настоящие чувства?.. Юри подумала, но и сама обрадовалась — Наконец-то шанс похвастаться моей секретной Коллекцией Ицуки (она же фотоальбом)! — и открыла ящик стола. Достала альбом из верхнего отделения. Когда она открыла его, Хинако пристально уставилась.

— Это…

— День посещения родителей в средней школе.

— День посещения родителей?

— Разве в Академии Кио такого нет? Когда родители приходят посмотреть на детей в классе…

— Нет. Наши родители обычно заняты.

Понятно. Логично, подумала Юри. Родители Ицуки тоже никогда не приходили. Но это уж точно не потому, что были заняты.

— Томонари-кун тогда… как бы это сказать…

Хинако смотрела на фотографию, озадаченная.

— Его глаза выглядят… довольно колючими, да?

— Д-Да.

— Оглядываясь назад, он тогда был таким разочарованным и подавленным. Как только попадаешь в среднюю школу, начинаешь видеть разницу между финансами своей семьи и других.

Будь то день посещения или спортивные фестивали, у Ицуки было много возможностей видеть родителей других детей. Даже если в начальной школе ему было всё равно, в средней, будучи чувствительным подростком, он уже не мог игнорировать.

— Но смотри, иногда у него было такое милое лицо.

— Это… мило.

— Я испекла ему торт на день рождения. Он был счастливее, чем я когда-либо видела.

На фото Ицуки ухмылялся, с куском торта во рту. Сначала Юри и её семья просто радовались, видя его таким. Но когда он сказал: — Это первый торт на день рождения в моей жизни, они едва не расплакались по разным причинам. Что ж. Хорошее воспоминание.

— Это старшая школа, только что?

— Ага. С церемонии поступления.

Юри и Ицуки позировали у школьных ворот. Он и не подозревал, что окажется в Академии Кио…

— Томонари-кун… выглядит сонным.

— Идиот назначил разноску газет на день церемонии. Не выспался и всю церемонию клевал носом.

Я сказала ему: — Ты идиот, а он ответил: — Да, я идиот. Именно эти его беспечные черты заставляют хотеть о нём заботиться.

— У меня ещё есть на телефоне.

Юри открыла фотогалерею.

— А, это недавнее.

— Да. Это в классе, полгода назад.

— Его лицо… он выглядит расстроенным?

— Хорошо заметила. Он только что получил плохую оценку.

Девушки поболтали какое-то время. Хинако с большим интересом смотрела на экран.

— Хирано-сан, вы часто фотографируетесь с Томонари-куном?

— Да. Наверное… его родителям было всё равно на такие вещи, или, может, у них не было фотоаппарата… Так что мои родители вместо этого много его фотографировали.

Из-за этого я проявляла снимки и давала копии Ицуки.

— Тем не менее, это было просто вмешательство моей семьи. Я не знаю, что Ицуки на самом деле об этом думает.

Юри сказала с лёгкой улыбкой.

Ицуки не очень интересовался своими собственными делами. Когда она давала ему фотографии, он казался искренне благодарным, но что он чувствовал на самом деле — загадка.

— …Я думаю, он действительно ценит эти фотографии.

Хинако сказала мягким тоном. Она вспомнила — на днях, когда брала электронный словарь у Ицуки, он открыл ящик стола. Она мельком увидела его содержимое.

— Томонари-кун хранит все эти фотографии в верхнем ящике своего нынешнего стола… Он, должно быть, считает их очень ценными.

— …Правда?

И Ицуки, и Юри хранили фотографии в одном месте. Значит, Ицуки тоже дорожил прошлым.

— Томонари-кун выглядит таким счастливым.

Хинако сказала, глядя на снимок, и её голос прозвучал тихо и как-то хрупко. Юри посмотрела на её профиль, не понимая. Почему у неё такое лицо? По сравнению с летними курсами, Хинако теперь чаще казалась задумчивой. Словно дистанция между ней и Ицуки стала ещё больше.

— …Если продолжим смотреть фотографии, забудем главную тему.

Юри сказала, глядя на выражение лица Хинако и вспоминая, зачем привела её сюда.

— Эм, я хотела спросить, всё ли в порядке в последнее время…

— В порядке?

Хинако наклонила голову. У Юри было сложное выражение. Как это сказать? Даже если ходить вокруг да около, эта невинная одзё-сама, наверное, не поймёт…

— Э-э, ну… ты помнишь, что я сказала в конце летних курсов? Оглядываясь, чувствую, что лезла не в своё дело…

Юри сказала с сухим смешком. Хотя она и считала это вмешательством — не жалела. Тогда она чувствовала, что должна была это сказать. Хинако не замечала своих чувств, всегда ранила себя неуклюжими способами, и Юри не могла просто стоять в стороне. Тем не менее, если из-за этого Хинако будет волноваться сильнее, весь смысл теряется. Юри надеялась, что, когда они снова встретятся, Хинако будет ясной и свободной от сомнений, но та, похоже, была ещё более озадаченной.

— …Насчёт этого. Я на самом деле хотела спросить твоего совета.

— М-м, давай.

Юри ждала продолжения. Хинако говорила медленно:

— Что… значит… — нравиться кому-то?

Мозг Юри завис.

— …Что… это… значит?

В наше время, с бесчисленными мангами и драмами о любви, подумать только, что в мире есть кто-то, кто задаст такой вопрос… Хинако спросила такими невинными глазами, что Юри стало стыдно, щёки покраснели. Это была чистая, нетронутая, защищённая одзё-сама, которая, казалось, существовала только в вымышленных мирах. Настолько преувеличенно, что можно было подумать, будто она притворяется.

— Погоди… дай мне подумать, как объяснить.

Можно было дать словарное определение, но этой невинной девушке нужно было другое. Как объяснить симпатию и любовь? Юри мучилась несколько минут, но в конце концов не нашла ответа.

***

Насытившись, мы покинули семейную закусочную Юри. Я попрощался с её отцом и немного поболтал с Юри перед уходом.

— Конахана-сан, давай отложим. Если что-то придумаю, свяжусь.

— Хорошо. Буду ждать.

Что это было?.. Я знал, что они ушли, пока я разговаривал с отцом Юри. Может, обсуждали что-то.

— О чём вы говорили с Юри?

— М-м-м… секрет.

Если она так говорит, давить не стоит… Я попытался смириться, но, честно говоря, мне было дико любопытно. Именно потому, что она обычно рассказывает мне всё, включая ненужное, мне становится не по себе, когда у неё появляется секрет.

— Ицуки… ты близок с отцом Хирано-сан?

— Наверное. Он всегда присматривал за мной, и я у него подрабатывал… Он, наверное, был мне больше родителем, чем мои собственные.

На церемонии поступления в старшую школу я сфотографировался с семьёй Юри, а не со своей. Из-за этого их дом кажется мне… очень тёплым. Я чувствую там уютную, комфортную атмосферу, которую редко испытывал в своём.

(…Мне так завидно.)

Это чувство, давно забытое, снова проснулось. Когда я вижу счастливую, сплочённую семью, не могу не завидовать. Есть вместе, оживлённо болтать… Я жажду этой простой близости.

Например, когда открываешь дверь, и тебя тепло встречают словом — Окаэри [Добро пожаловать домой]… Я об этом мечтал. Я смирился с обстоятельствами, но иногда это чувство просто накрывает. Как хроническая болезнь… обостряется без предупреждения.

— Я дома.

Открывая дверь, я сказал это невольно. Хотя никто не ответит… как раз когда я так подумал.

— Добро пожаловать домой.

Сидзунэ-сан, стоявшая у раковины, повернулась:

— Что такое?

— …Нет, ничего…

Она озадаченно склонила голову. Я на мгновение отвел взгляд. Это были слова, которых моё сердце жаждало больше всего. Я думал, их невозможно услышать, но внезапно желание исполнилось, и ум опустел. Я подавил тонкую плёнку влаги, выступившую на глазах, и посмотрел на Сидзунэ-сан.

— Эм… Просто… приятно, когда дома кто-то есть.

— …Я понимаю ваши чувства.

Сидзунэ-сан мягко улыбнулась. Я наконец понял, почему я, сам того не зная, забыл ту зависть к чужой семье. Потому что жизнь с Хинако и остальными постепенно наполняла моё сердце.

— Я помогу с посудой.

— Ты только что вернулся. Отдохни.

— Нет, пожалуйста, позвольте.

Услышав это, Сидзунэ-сан выглядела слегка озадаченной, но всё же кивнула. — Что ж, если настаиваешь. Это место тоже обретало тёплую, уютную атмосферу. Сам факт, что я могу чувствовать это сейчас, делал меня счастливее всего.

***

Сидзунэ-сан закончила с последней тарелкой и умело убрала её. Похоже, впереди у неё была работа для семьи Конахана, с которой я не мог помочь. Я закончил дневную норму учёбы и, не зная, чем заняться, решил просто расслабиться.

— Одзё-сама, наполнить ванну?

Сидзунэ-сан спросила, бросая взгляд на часы во время работы.

— М-м-м… сегодня душно. Я помоюсь завтра…

— Не годится.

Хинако простонала: — Эээ… Но я понимал её.

— Кондиционер здесь довольно слабый.

Конец августа, должно быть прохладнее, но ночи всё ещё влажные.

— Хочу мороженого~…

— …Я схожу куплю.

Я всё равно свободен. Уже собирался спросить: — Пойдёшь? — но она последние дни много гуляла и выглядела уставшей. Да и темно уже. Пойду один.

— Сидзунэ-сан, я в магазин у дома.

— Поняла. Уже поздно, будьте осторожнее, если решите прогуляться.

Подтекст был: разрешаю немного побродить, но ты сам за себя в ответе. Как по-сидзуновски… Она, должно быть, насквозь видела моё желание насладиться ночным воздухом в старом районе. Я вышел на улицу.

— …Пейзаж совсем не изменился.

Спальный район ночью был мёртвенно тих, почти жутко. Как будто чтобы отогнать этот страх, я почувствовал странное волнение. Такое же чувство бывало, когда я возвращался поздно с ночной смены. Я не бродил по ночным улицам с тех пор, как стал сопровождающим. Я заново знакомился с тусклыми жёлтыми фонарями и звуком собственных шагов. Побродив по узким переулкам, я нашёл магазин у дома. Помню, когда поступил в старшую школу, очень хотел тут подрабатывать — близко, но не взяли.

Войдя, я ощутил прохладный воздух кондиционера. Направился к морозильнику с мороженым. По пути прошёл мимо высокого, стройного мужчины в свежем, отлично сидящем костюме. …Один из телохранителей Конахана? Трудно описать, но его осанка и манера держаться были элегантны, не по-обывательски. Похоже на ауру, которую я чувствовал от других детей высшего общества в Академии Кио. Он как-то связан с семьёй? Пока я размышлял…

— Привет.

Мужчина подошёл и заговорил со мной.

— …Здравствуйте.

Я не имел ни малейшего понятия, зачем он ко мне обращается, поэтому просто ответил. Он был красив, высок, с бледной кожей. Такой тип телосложения — определённо не телохранитель. Может, актёр или модель?

— Что порекомендуете в этом магазине?

— Порекомендую?

Магазин у дома? Меня спрашивали об этом в пабе, но никогда в комбини. Он выглядел состоятельным, так что я поискал что-то подходящее.

— Как насчёт вина?

— М-м, не то. Что-нибудь более в духе комбини.

Моя попытка провалилась.

— Тогда горячая еда у прилавка?

— Горячая еда?.. А, вот это! Мне было интересно с тех пор, как зашёл!

Он никогда не пробовал? Нет… его реакция больше походила на то, что он вообще не знал о её существовании…

— И ещё, если не сложно, не могли бы вы одолжить немного денег?

— …Денег?

Уровень странности этого мужчины взлетел до небес. Но благодаря зарплате сопровождающего у меня были наличные. Еда стоит меньше 200 иен. Просто дам, подумал я и протянул две стокилограммовые монеты.

— Спасибо. Вы очень добры.

Мужчина сказал, глядя мне прямо в глаза.

— Не люблю носить кошелёк. Так можно завязать всевозможные знакомства.

— …Понятно.

Как автостоп высшего класса? Он был подозрительным, но почему-то я не чувствовал тревоги. Может, из-за его врождённого достоинства. Каждое его слово звучало как бред чудака, но почему-то казалось, что в нём мелькает гениальность. Мужчина купил горячую еду и направился к выходу. Хинако ждёт. Надо брать мороженое… Как раз когда он уходил, я подошёл к кассе с тремя эскимо.

— …Ицуки Томонари-кун?

Расплатившись, я понял, что кассирша пристально на меня смотрит. Знакомый голос.

— …Адачи-сан?

Одна из моих бывших одноклассниц. Не узнал издалека, но, присмотревшись, это она.

— Давно не виделись.

— Да, давно.

Мы обменялись неловким приветствием. Тему для разговора подобрать не удавалось. Других покупателей не было. Прежде чем тишина стала невыносимой, я выдавил:

— Здесь работаешь?

— Да. Карманных денег не хватает.

Она сказала, изучая моё лицо.

— Ты… изменился.

— Правда?

— Кажешься более… собранным… или, может, голову держишь выше. Более чопорный, чем раньше.

В любом случае, это не звучало как упрёк. Держать голову высоко, вести себя подтянуто — этому учили в Кио. Было приятно слышать.

— Ты тоже изменилась, Адачи-сан.

— О? Как?

— Как бы это сказать… Образ стал ярче.

Было прямолинейно, но это моё честное впечатление. Серёжки, накрашенные ногти, мелирование. Может, это — дело второго курса — наслаждение модой в рамках школьных правил. В прошлом году её такой не было. Она никогда не была застенчивой, но стиль был проще. Не из тех, кто активно ищет внимания.

— Это смена имиджа.

Адачи-сан коротко ответила. Смена имиджа. Я догадался о причине и быстро отвел взгляд.

— Что с лицом?

— Нет, просто… немного неловко.

— Потому что я тебе призналась?

— …Да.

Оправданий не было, так что я просто кивнул. Она призналась мне в чувствах в первый год. Я не ожидал. Оглядываясь назад, она часто приходила поговорить. Но я отказал. Я был беден. У меня не было времени на романтику.

— Моя смена имиджа не имеет к тебе никакого отношения.

Я почувствовал тайную волну облегчения, но попытался этого не показывать, что вылилось в странную гримасу. Она посмотрела на меня и рассмеялась.

— Много чего случилось в прошлом году.

Адачи-сан сказала, вспоминая.

— После твоего отказа я взяла академический отпуск, помнишь? Всем сказала, что заболела, но на самом деле была в депрессии.

— …Я вроде как догадывался.

— Эй— тогда надо было навестить.

— Так было бы только хуже.

Я слегка улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Никто не был виноват, но этот разговор казался смыванием прошлого. Способ медленно восстановить наши неловкие отношения.

— И… мои подруги, наверное, чтобы поддержать, какое-то время тебя ненавидели…

— А… вот почему.

— Извини. Думаю, я жаловалась, и когда сказала, что ты отказал из-за ситуации в семье, все просто решили: — Это отмазка…

— Нет, это я виноват, что так сказал. Никому не рассказывал о своих обстоятельствах, а потом использовал это как оправдание. Конечно, ты не могла принять.

Я сказал, вспоминая. Верно. Мой первый год в старшей школе не был безоблачным. Иногда что-то шло не так, иногда накрывало.

— Оба были тогда незрелыми.

— …Да.

— Не можем быть парой, но давай останемся друзьями… такое мог провернуть только опытный игрок. Ни я, ни Адачи-сан на это не были способны. Я вспомнил это жалкое прошлое и почесал затылок.

— Думал только о себе. Хотел бы всё переиграть.

— О~ Значит, у меня есть ещё один шанс?

— А?

Я не это имел в виду…

— На самом деле, ты мне всё ещё нравишься.

— Н-Нет, это…

Адачи-сан наклонилась вперёд, смотря снизу вверх и хватая меня за руку.

— Как насчёт? Поговорим? Моя смена почти закончилась.

— Даже если поговорим…

Эта внезапная близость смутила. Она всегда была такой? Кокетливой? От внешности до манер — всё отличалось от моих воспоминаний.

— Эм…

В этот момент мужчина в костюме, который, как я думал, ушёл, внезапно оказался рядом.

— Извините, сейчас обслужу…

Адачи-сан тут же выпрямилась.

— А, нет, я ничего не покупаю. Просто не мог больше слушать.

Мужчина поправил её, и атмосфера треснула. Я правильно расслышал? Он только что сказал нечто… очень резкое. Мужчина слащаво улыбнулся Адачи-сан.

— Юная леди, — безмежная (игра слов: — безмежное = — без любви, но также отсылка к меркантильности) попытка выйти замуж по расчёту не принесёт пользы ни одному из вас.

Адачи-сан вздрогнула. Она быстро натянула напряжённую улыбку.

— …Что вы имеете в виду?

— Подождите, пока немного повзрослеете, прежде чем рассматривать отношения только ради денег. Это довольно хлопотно.

— Я никогда не говорила, что это ради денег.

— Но у вас уже есть парень, не так ли?

На этот раз Адачи-сан явно запаниковала. Её глаза расширились, словно спрашивая: — Откуда вы знаете?

— Извините, я просто знаю такие вещи.

Мужчина сказал так же спокойно, как и раньше. Адачи-сан нахмурилась, раздражение и отвращение перевесили разум.

— …Тьфу.

Она цыкнула. Я заколебался, но она не смотрела на меня. Я уже заплатил, так что… Я покинул магазин, всё ещё беспокоясь о ней.

— Тебе не повезло.

Мужчина сказал, когда автоматическая дверь закрылась.

— Не повезло… Конечно, она разозлится, если кто-то будет нести чушь.

— Но это правда. М-м-м… опять.

Он пожал плечами, не выглядя расстроенным.

— Ицуки-кун, скромность — это хорошо, но ты должен понимать своё положение. Отныне тебе придётся сталкиваться с такими людьми гораздо чаще.

Его слова подняли тревогу. Почему он знает моё положение и…

— Почему вы знаете моё имя…

— Как думаешь?

Мужчина ухмыльнулся.

— Вот подсказка: ты вернулся домой только благодаря мне.

Его слова заставили меня переиграть последние дни. Что стало катализатором этой поездки? Хинако захотела приехать ко мне домой. Почему? Причина, по которой она захотела покинуть особняк…

— …Вы Такума Конахана-сама?

— Верно.

Мужчина улыбнулся, кивая.

— Здравствуйте. Я Такума Конахана. Вы присматриваете за моей младшей сестрой.

Я стоял на парковке комбини, держа тающее мороженое, и разговаривал с Такума-саном.

— Я одолжил деньги, да? Это не попрошайничество. У меня был способ вернуть.

Конечно, был. Если он из семьи Хинако, он должен знать обо мне всё. Его присутствие здесь означало, что он знал, где мы остановились.

— Почему вы здесь?

— Коротаю время. Если нужна причина — хотел посмотреть на место эвакуации, которое выбрала сестра.

Значит, наша встреча случайна? Если он использует слово эвакуация, то знает, что Хинако от него прячется. Но он не выглядел огорчённым.

— Как работа сопровождающего? — спросил он. Не дав ответить, продолжил: — — Она того стоит?

— …Думаю, да.

— Ха-ха-ха, почему так напряжён? Расслабься.

Он сказал с дружеским смехом. Но расслабиться я не мог. Он вызывал неописуемое, жуткое чувство. Тон лёгкий, но его невозможно было читать.

— Присматривать за ней тяжело, да? Стресс?

— …Нет. Это приносит удовлетворение. Не стресс.

— Хорошо. У предыдущей сопровождающей была язва желудка. Интересно, стала ли Конахана для неё травмой. Больше она услугами нашей Группы не пользуется.

Жёстко. Жить в Японии без Группы Конахана почти невозможно, но придётся осторожничать. Они везде: банки, недвижимость, продукты.

— Судя по тому, что видел, со старыми одноклассниками ладишь.

— Ну, нет причин портить отношения.

Хотя, благодаря Такума-сану, с одной отношения могли испортиться.

— Ты проницателен… или, скорее, хочешь быть хорошим в общении.

Он сказал, звуча впечатлённо.

— Раз ты такой, я тебе скажу.

Он посмотрел прямо на меня.

— Знаешь, почему папа позволил Хинако покинуть особняк?

— Потому что… Хинако выполняла обязанности, и Когэн-сан начал доверять ей?

— Это ты его переоцениваешь.

Такума-сан рассмеялся. Я видел, что это была улыбка без веселья.

— Твой дом не отель. Безопасность слабая… Неужели думаешь, что мой папа-паникёр позволил бы Хинако так легко уехать?

Услышав это, я потерял уверенность. Когэн-сан — паникёр. Дотошный. Он понимает ответственность и всегда старается принять взвешенное решение. Причина, по которой он отпустил Хинако… Я говорил о доверии и тепле, но, возможно, это не в его стиле.

— Правда в том, что наша семья сейчас в небольшой беде.

— Беде?

— Скандал с домогательствами в одной из компаний Группы, Конахана Бевериджес. В новостях нет, но слухи среди конкурентов. Поэтому, для безопасности, папа решил удалить Хинако от семейного имени.

Его объяснение было… правдоподобным. Более того, оно звучало как раз как причина, которую одобрил бы Когэн-сан.

— Папа из тех, кто не сделает ход, пока всё не просчитает. Надеюсь, ты его простишь.

Такума-сан сказал, почти извиняясь. У него плохие отношения с отцом? Мне было любопытно, но вопрос был насущнее.

— Хинако знает… об этом?

Если знает, то, наверное, скрывает беспокойство. Глаза Такума-сан расширились.

— …Ты добрый. Первое, о чём спрашиваешь, — о ней.

Он коротко выдохнул.

— Знает. Папа, наверное, сказал. Но она, вероятно, знает только то, что я тебе рассказал. Не то чтобы она могла что-то сделать.

Он ответил ровным тоном.

— И, грустно говорить, но причина, по которой она уехала, — просто чтобы избежать меня… Она не скрывает от тебя своих истинных чувств.

Он сказал это, словно успокаивая меня. Значит: Хинако не скрывает скандал, чтобы защитить меня. Если подумать, в этом есть смысл. Когда она приехала ко мне, когда гуляли по торговой улице, её глаза сияли. Она искренне волновалась. Не думаю, что это была игра.

Как раз тогда сзади послышались шаги.

— Ицуки-сан, вы долго не возвращались, так что я —

Сидзунэ-сан подошла к нам на парковку. Было темно, и она не разглядела, с кем я, пока не подошла близко. Увидев мужчину, её глаза слегка расширились.

— …Вака-сама, почему вы здесь?

— Привет, Сидзунэ. Выглядишь такой же недружелюбной, как всегда.

Такума-сан легко поздоровался.

— Просто коротаю время. Знаешь, моё хобби — бродить.

— …Кажется, я просила вас прекратить это хобби.

— Оно и есть хобби, потому что не могу остановиться.

Сидзунэ-сан обычно спокойна, но её лицо было слегка мрачным. Она коротко вздохнула и повернулась ко мне.

— Ицуки-сан, этот мужчина не кормил вас ненужной информацией?

— Э-э… ммм…

Как ответить? Пока я боролся, Такума-сан вздохнул.

— Эй, жёстко. Я старший сын. Не стал бы болтать лишнего.

— Тогда всё в порядке…

— Я просто рассказал ему о небольшой беде, в которой находится Группа.

Сидзунэ-сан пристально посмотрела на него, в глазах читалось: — Я думала, вы сказали, что не будете.

— Вы сказали Ицуки-куну, что папа отпустил их, потому что доверяет Хинако?

— …Я не говорила ему. И это часть правды, разве нет?

— Папа меняется, но переоценивать его опасно… Иногда, чем больше ожидаешь, тем больнее падать.

Такума-сан сказал, выглядя немного грустным. Я не был до конца уверен, о чём они спорят.

— Вака-сама, было ли необходимо рассказывать Ицуки-сану о скандале?

— А было ли необходимо скрывать? Ты стала сверхопекающей. Ему лучше знать. Он сможет реагировать адекватнее, чем в неведении.

— …Я считаю, что всё обдумала.

Сидзунэ-сан пристально смотрела на Такума-сана. Впервые я видел, как Сидзунэ-сан проигрывает словесную дуэль. Такума-сан обводил её вокруг пальца, намеренно или нет. Наблюдая за этим, я вдруг подумал: (…Может, Сидзунэ-сан так занята в последнее время именно из-за него?) Старший сын приехал. Совмещать это с её работой должно требовать массу усилий. Видя, как он играет с ней, я не мог не задаться вопросом.

— Всё не так.

Такума-сан сказал, поворачиваясь ко мне.

— Сидзунэ занята только из-за скандала, о котором я упомянул. Это не имеет отношения к моему визиту.

Он заявил это как факт. Сидзунэ-сан, краем глаза, молчала. Значит, он прав. Но, что важнее…

— …Эм, я ничего не говорил?

Я сказал свой вопрос вслух? Нет — не мог же. Кто стал бы говорить нечто столь грубое ему в лицо? Но он ответил, словно прочитал мои мысли. Видя мой шок, он улыбнулся.

— Я же сказал, не так ли? Я просто знаю.

Меня пробрала дрожь. То, что, должно быть, чувствовала Адачи-сан.

— Что ж, тебе не нужно беспокоиться о скандале. Оставь такие вещи нам, коварным взрослым.

Такума-сан сказал. Мне не понравилось, что Сидзунэ-сан включена в эту группу — коварных взрослых, и я онемел.

— Что ж, мне пора… А, да. Последнее.

Он подошёл и прошептал так, что Сидзунэ-сан не слышала:

— В твоём нынешнем состоянии ты не можешь стать безопасной гаванью для Хинако.

Что это значит — Прежде чем я успел спросить, он повернулся и ушёл. К этому моменту мороженое, купленное для Хинако, полностью растаяло.

***

Я снова купил мороженое и пошёл домой. Зазвонил телефон. Юри.

— Ицуки, ты свободен? Девчонки, которых ты встретил у школы… они рассказали Адачи-сан о тебе.

— …Понятно.

— Да. И, э-э… Адачи-сан, с начала второго года, она тусуется с плохой компанией. Может, под их влиянием, но она цепляется за любого парня, у которого, кажется, есть деньги. Ты ученик Кио… просто будь осторожен.

— Хорошо… буду.

Я положил трубку и убрал телефон. Тихо вздохнул.

— Эм, Сидзунэ-сан.

Я спросил, идя рядом.

— Что за человек Такума-сан?

— …Сложный вопрос.

Сидзунэ-сан сказала, не замедляя шага.

— Одним словом, — свободный духом. Мыслит глубоко, но его ценности отличаются от обычных. Его трудно понять… Даже мастер Когэн и одзё-сама с трудом понимают, что у него на уме.

Она посмотрела на ночную улицу и продолжила:

— Но в нём течёт кровь Конахана. Его природный талант не меньше, чем у одзё-сама… Его наблюдательность, в особенности, почти пугающая.

— Наблюдательность…

Я понимал, о чём она. Сидзунэ-сан, должно быть, тоже это почувствовала.

— Ты знаешь, что такое EQ?

Я покачал головой.

— Коэффициент эмоционального интеллекта… Это психологическая версия IQ. Люди с высоким EQ хорошо чувствуют эмоции других и хорошо регулируют свои собственные.

Чувствовать эмоции… понимать настроение. Регулировать… контролировать свои. Я улавливал суть.

— EQ вака-сама чрезвычайно высок, редкий в этом мире. Он называет это — сверхкоммуникацией… Он может угадать, что люди думают, просто наблюдая, поэтому случайно делает комментарии, звучащие как чтение мыслей.

Так вот как он узнал. И про Адачи-сан тоже…

— Но из-за этого таланта он плох в обычном общении… Нельзя его винить. Для него это как будто другой человек уже высказал свою мысль. Но для них они её никогда не озвучивали.

Когда Такума-сан уходил из магазина, он сказал: — опять. Он понимал чувства человека и отвечал соответственно, но люди не успевали осознать. Он, должно быть, проходил через это много раз.

— …Вы много о нём знаете, Сидзунэ-сан.

Она объяснила подробнее, чем я ожидал.

— Потому что изначально меня назначили не к одзё-саме. Меня назначили к вака-сама.

— А.

Впервые слышу.

— Но с самого начала я ему была не нужна. Так что меня сразу перевели к одзё-сама.

— …Понятно.

— Да. И я рада этому.

Редкое проявление эмоций с её стороны. Когда мы приблизились к квартире, я вспомнил его слова. — В твоём нынешнем состоянии ты не можешь стать безопасной гаванью для Хинако. Что это значило? Ответа я так и не знал, когда открыл дверь. Хинако лежала плашмя внутри, используя подушку как подголовник. Не спала, но была в своей обычной ленивой позе. Я решил выбросить из головы навязчивые слова.

— Хинако, я вернулся с мороженым.

— Хочу!

Она подскочила из положения лёжа. Так сильно хотела? Я открыл пакет и спросил Хинако, которая с нетерпением выбирала:

— Ты знала о скандале в одной из компаний Группы Конахана?

— …Знаю. Ты тоже слышал?

Если сказать, что от Такума-сана, она сделает лицо. Я просто сказал: — Да.

— Надеюсь, всё уладят как следует…

Хинако сказала с серьёзным выражением, откусив мороженое:

— Мне жаль отца.

Когэн-сан больше всего ценит Группу Конахана. Он, должно быть, измучен беспокойством. Я тоже кивнул и сказал:

— Да.