Эпилог

Утро после нашего с Юри примирения. Мы с Хинако уезжали первыми, поэтому попрощались со всеми в лобби.

— Что ж, нам пора.

Я поклонился. Рюкзак за спиной, набитый учебниками с летнего курса и не до конца высохшим купальником, съезжал набок. Его вес казался мне осязаемым воплощением этой насыщенной недели.

— Благодаря всем вам, эта неделя была невероятно ценной.

— Пижамная вечеринка и пляж, так здорово! Хочу повторить!

Тэннодзи-сан и Нарука сохранили самые яркие впечатления. Я не мог не радоваться, что нам удалось разделить это веселье.

— Кстати, а где Конохана-сан?

— Она сказала, что что-то забыла, и вернулась в номер.

Видимо, я уеду, не дождавшись её… Другие ученики Академии Кио тоже останавливались здесь, поэтому, как и по пути сюда, мы поедем на разных машинах. Подождав немного, я увидел подъехавший чёрный седан. Сидзунэ-сан велела мне садиться и ехать, не дожидаясь Хинако — раз уж мы всё равно не можем ехать вместе и встретимся уже в особняке, это было логично.

— Ицуки, если что-то будет беспокоить — всегда можешь со мной поговорить.

Юри, вырвавшаяся на минутку с работы, упёрла руки в боки.

— Юри, просто для ясности…

— Знаю. Я больше не буду думать, что обязана тебе помогать… — её лицо озарила сияющая улыбка. — Но ты уж позволь мне вмешиваться!

Она выпалила это с прежним торжествующим видом:

— Ведь я твоя старшая сестра!!!

Видя её такой — освобождённой от груза прошлого, — я с облегчением парировал на автомате:

— …Мы ровесники.

Юри больше не скована необходимостью быть моей опорой. Теперь она просто хочет вести себя как сестра по собственной воле. Думаю, я могу с этим смириться… хоть это всё ещё немного смущает.

Взглянув на улицу, я увидел, что водитель чёрного седана опустил стекло и кивнул мне. Машина от семьи Конохана. Я в последний раз кивнул на прощание и сел на заднее сиденье.

— Верно… Просто позволь мне вмешиваться.

Прямо перед тем, как тонированное стекло окончательно поднялось, мне показалось, будто я слышу её тихий, почти неслышный шёпот.

***

Хинако и Сидзунэ шли по территории отеля обратно к корпусу. Забытой вещью оказался учебник с летнего курса. Она думала, что он больше не понадобится, но он был частью воспоминаний об этой неделе, и оставлять его не хотелось. Они двигались по тенистой аллее, укрываясь от уже палящего утреннего солнца. На полпути Хинако внезапно остановилась.

— Одзё-сама?

Сидзунэ вопросительно наклонила голову.

— Сидзунэ… можно мне побыть одной? Ненадолго.

— Одной?

Просьба была необычной, и в глазах горничной мелькнуло лёгкое удивление.

— Угу. Мне нужно подумать.

— …Поняла. Я отойду.

Сидзунэ почтительно склонила голову и сделала несколько шагов назад. Она осталась в пределах видимости, но уже не рядом — не контролировала, а просто наблюдала, готовая при необходимости подойти. При этом она старательно отводила взгляд, давая Хинако ту самую щепотку уединения — тихую доброту, будто говорящую: — Пожалуйста, не обращайте на меня внимания.

Хинако опустилась на ближайшую каменную скамейку, и из её груди вырвался тихий, усталый вздох. Она увозила с собой прекрасные воспоминания о курсе. Ей следовало бы смаковать эти необычные события — пижамную вечеринку, пляж, всё то, что было недоступно в стенах школы. И всё же с каждым днем её сердце становилось тяжелее.

(На той пижамной вечеринке)…

Она вспомнила свой разговор с Юри. Слова о том, что Ицуки — хороший человек, который так заботится о других, что забывает о себе. Что он часто берёт на себя слишком много, даже не осознавая этого.

(Той ночью на пляже)…

Всплыл в памяти их разговор после бенгальских огней. Когда она спросила: — Хочешь увидеть своих старых друзей? — он без колебаний ответил — да.

(Когда Ицуки побежал за Хирано-сан)…

А потом тот момент, когда она спросила, заботится ли он о Юри. Его мгновенный, твёрдый ответ: — Я позабочусь о ней. Серьёзное выражение его лица тогда невозможно было забыть.

— Конохана-сан, что-то не так?

Кто-то подошёл, застав её врасплох. Хинако обернулась и увидела рядом невысокую фигурку.

— Хирано-сан… Нет, всё в порядке.

— Правда? Вы выглядите немного… подавленной.

Юри видела её насквозь. Маска идеальной одзё дала трещину. Настоящие чувства просочились наружу.

— …Нисинари-кун был так рад вас видеть, — тихо сказала Хинако.

— Угу. Мы давно не виделись.

— Это… правда так приятно — встретить старого друга?

— Я никогда не задумывалась об этом так глубоко. Но… в обычных обстоятельствах, наверное, да?

В обычных обстоятельствах. Эти слова жгли Хинако изнутри. Кто украл у Ицуки эту самую обычность на столько лет? Кто поместил его в такую суровую среду, где ему пришлось забыть себя, просто чтобы выжить? Кто оторвал его от старых друзей? Кто разлучил его с Хирано-сан?

— То, что я сделала… может ли это быть…

Сердце сжалось от внезапной, острой боли. Если бы не присутствие Юри, слёзы, наверное, хлынули бы сами. Хинако почувствовала, как кровь отливает от лица, а под ногами словно рушится почва, увлекая всё в тёмную пустоту. Она не понимала, откуда взялось это чувство. Не могла осознать его источник.

— Знаете, кажется, у меня были неверные представления, — вдруг заговорила Юри, видя её бледность.

— Я думала, что все в Академии Кио высокомерные. Но после разговоров с вами, с Тэннодзи-сан и Миякодзима-сан… я поняла, что ошиблась. Вы все так усердно трудитесь, просто пытаетесь жить. И… прямо как мы, обычные люди, — влюбляетесь.

Юри мягко улыбнулась и продолжила, глядя куда-то поверх деревьев:

— Но кому-то в вашем положении, наверное, сложно встречаться просто так, да? Даже если это не брак по расчёту, вы не на сто процентов свободны… Так говорила Тэннодзи-сан.

Она перевела взгляд на Хинако, и её глаза стали пристальными, почти пронзительными.

— Так что я должна за вас болеть. Я не планирую сдаваться, но… это просто слишком несправедливо.

Сдаваться в чём? Что несправедливо? Хинако не понимала. Она не могла понять вообще ничего в этом водовороте чувств.

— Конохана-сан. Я скажу вам, почему вы так противоречивы, — тихо, но чётко произнесла Юри, обращаясь к растерянной, не осознающей самой себя Хинако.

— Вы влюблены в Ицуки.