Тео привел Рейчел в родовое святилище Дома Лексервилей, место, напоминающее о мимолетных жизнях, которые оборвались в мучительной боли, несмотря на то, что они наслаждались богатством и властью благодаря глупой жадности своих предков.

Тяжелые, трудные времена.

Те, в чьих жилах текла кровь Лексервилей, были настолько опустошены, что даже с закрытыми глазами было видно, что в их прошлом не было ничего, что стоило бы увековечить.

Тео молча оглядел святилище с отсутствующим выражением лица, а затем шагнул внутрь.

Рейчел молча последовала за ним.

Тишина была густой и тягостной, нарушаемой только завыванием жуткого ветра и хрустом песка под их ногами. В самой глубокой части святилища, где его поддерживали шаткие колонны, как в храме, который был стерт из памяти людей, стоял длинный каменный гроб, на котором были выгравированы всевозможные странные узоры.

Тео остановился как вкопанный и обернулся.

Герцогиня Агнус...

То, чему она собиралась стать свидетельницей, было постыдным прошлым Дома Лексервилей, которое так долго скрывалось.

Это было совсем не то, что он хотел ей показать. Это был своего рода стыд, которого было более чем достаточно, чтобы разрушить гордость, которую он выстрадал за всю свою жизнь.

Но это чувство длилось всего мгновение.

Теперь, когда он решил, что покажет ей, он не будет колебаться. Тео двинулся к каменному гробу.

Когда он подошел ближе, магическая сила, окутавшая его сердце, начала пульсировать с той же частотой, что и то, что было спрятано внутри.

«Оставайся на месте».

Тео остановил Рейчел, не дав ей подойти ближе.

Каменный гроб был запечатан таким образом, что открыть его мог только истинный наследник Лексервилей.

Тео положил руку на гроб и высвободил свою магию. Странные узоры начали поглощать его силу и светиться красным светом.

Вспых!

Зловещая красная вспышка на мгновение осветила комнату.

Печать была сломана. Г-г-грохот... Бум.

Тео откинул тяжелую крышку, позволив ей упасть на землю, затем поднялся на ноги.

«Подойди. Это та истина, которую ты так хотела узнать».

Его лицо исказилось от бесчисленных сложных чувств, когда он наблюдал, как взволнованная герцогиня осторожно приближается шаг за шагом.

Когда-то он думал, что лучше будет вечно скитаться в оковах этого проклятия и страдать всю жизнь, чем откроет это ей. Он знал, что у нее будет именно такое выражение лица, когда она это увидит.

«Это...»

Губы Рейчел задрожали, когда она заглянула в содержимое гроба. Каждый его дюйм внутри был покрыт засохшей, почерневшей кровью их предков.

Там были пучки темно-красных сорняков, которые выглядели так, словно проросли в крови, а не в воде. А поверх всего этого лежало почерневшее сердце, пульсирующее так, словно оно все еще было живым.

Тук, тук, тук...

***

Спиртное было незаменимо на общественных мероприятиях среди взрослых.

Поэтому было вполне естественно, что Дом графа Луи, известный своими крепкими и высококачественными винами, пользовался большим влиянием в высшем обществе. Банкет в поместье графа Луи был грандиозным мероприятием, которое могло соперничать с любой вечеринкой, устраиваемой любым герцогом или маркизом, и на нем присутствовало бесчисленное множество дворян. Это был особый случай, поэтому гостей было больше, чем обычно.

Ходили слухи, что ожидалось появление святой.

Дворяне перешептывались между собой в банкетном зале.

«Вы слышали? Говорят, дочь герцога Херрисмана - святая...»

Аристократка, которой задали этот вопрос, нахмурившись, расправила веер.

«Конечно, нет... Как она вообще может быть святой? Ни одна святая в истории еще не предстала перед судом за такой позор и скандал».

«Возможно, это и так, но может быть, что все это было недоразумением, не так ли? Судебный процесс еще даже не начался, и уже предпологать, что она виновна…» Первая дворянка, которая заговорила об этом, замолчала.

«Мой ребенок был там в качестве свидетеля».

«О…»

«В любом случае, я думаю, мы скоро узнаем, правдивы ли эти слухи или нет».

Благородная женщина, которая защищала Каролину хранила молчание.

В конце концов, святая скоро должна была появиться.

Хотя храм еще не получил официального признания, это правда, что ее признал первый верховный жрец Оуэн.

На этом мероприятии также присутствовали последователи Элилоэль, и они знали, что первосвященник Оуэн лично обратился с просьбой к папе и что вскоре начнется официальный процесс конфирмации святой. Весь храм пребывал в праздничном настроении по поводу первого кандидата в святые за последние триста лет, так что, конечно, верующие тоже были в курсе.

В любом случае, те, кто пришел в поисках истины, заняли свои места еще до официального начала банкета.

Вскоре двери банкетного зала открылись, и вошел граф Луи с молодой женщиной, покрытой белой вуалью.

Граф Луи заговорил с широкой улыбкой на лице.

«Спасибо всем вам за то, что пришли на этот вечер».

С тех пор как в прошлом году его второй сын был наполовину парализован в результате несчастного случая, связанного с верховой ездой, беспокойство и печаль ни на секунду не покидали графа.

И все же сегодня на его лице была нехарактерная для него радость, из-за чего люди перешептывались между собой.

«С тех пор как в прошлом году на нашу семью обрушилось несчастье, я день и ночь молился Элилоэлю. Но через некоторое время мне показалось, что мои молитвы не были услышаны, и моя вера начала колебаться. Но как раз перед тем, как моя последняя надежда начала рушиться, Господь, наконец, ответил». Граф Луи обернулся и увидел, как в банкетный зал въехал в своем инвалидном кресле очень худой молодой человек.

Это был Антон Луи, второй сын Дома Луи, который был парализован ниже пояса и которому сказали, что он никогда в жизни не сможет ходить.

С дрожью в глазах Антон посмотрел на женщину в белой вуали.

Весь прошедший год он бесконечно винил себя, горько сожалея о том, что вообще сел на эту лошадь. Ему казалось, что он продал бы душу дьяволу, если бы снова мог ходить. Но вместо дьявола руку помощи протянула святая. Хотя он и не мог понять, зачем ему нужно было выставлять себя напоказ перед толпой людей, как обезьяну в зоопарке, если бы он снова мог ходить, он бы сделал все, что угодно.

«Антон, до сих пор тебе, должно быть, было ужасно трудно. Но мой Бог, Элилоэль, повелел мне поддержать тебя. И так и будет».

Женщина положила свою бледную руку на голову Антона.

В банкетном зале было очень тихо, и все взгляды были прикованы к руке женщины.

На мгновение тело Антона окутало что-то похожее на яркий белый священный свет. И в этот момент весь свет вернулся в руку женщины...

«Ах, о-о-о...?» Антон, пошатываясь, поднялся на ноги из своего инвалидного кресла, как новорожденный жеребенок.

Он в полном недоумении посмотрел на свои ноги, затем резко поднял взгляд.

«М-мои ноги двигаются!»

Горячие слезы потекли по его щекам.

После того, как этот чистый белый свет, похожий на божественную силу, погас, молодой человек, которому суждено было остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь, снова встал на ноги.

И сотни дворян только что стали свидетелями этого невероятного чуда.

«Э-это святая...»

«Она действительно святая!» Из-за отсутствия святой вера в Бога за последние триста лет ослабла, и храм пришел в упадок. Но чудесного зрелища, которое только что открылось, было достаточно, чтобы даже неверующие упали на колени.

Знатные люди поднялись со своих мест, опустились на колени, склонили головы и помолились женщине, стоявшей перед ними.

Женщина, Каролина, медленно подняла вуаль.

Глупые души, взывающие к Богу у ее ног, подняли головы.

Их взгляды были прикованы к ее лицу и не отрывались от него.

Ее кожа была гладкой и белой, как жемчуг.

Ее глаза были глубокого, но чистого океанского цвета, который идеально гармонировал с остальными чертами ее лица.

«Вы...?» Люди ошеломленно уставились на нее.

Большинство из них очень хорошо знали Каролину Херрисман в лицо.

Но святая была всего лишь женщиной, похожей на нее, поскольку обладала такой необыкновенной красотой, что с таким же успехом можно было считать ее совершенно другим человеком.

***

Давным-давно первый Великий герцог Лексервиль стремился наделить свой род великой властью.

Не такой властью, которая со временем поблекнет в памяти людей, а такой, которая будет длиться вечно.

Первый Великий герцог Лексервиль был гордым и жестоким человеком. Он проводил эксперименты, бросавшие вызов природе, и в конечном счете добился успеха.

Конечно, он никогда не предвидел вечных мук, на которые будет обречен его род.

«Что... что это такое?», - спросила Рейчел, в полном замешательстве заглядывая в гроб.

Как могло сердце биться и быть живым вне тела?

Даже если это был мир, в котором существовала магия, ей было трудно в это поверить, даже когда она смотрела на это собственными глазами.

«Это сердце - истинный хозяин моей магии».