Интерлюдия: Ироха, Мидзуки и Отои-сан

Первая мысль была смутной и чужой: незнакомый потолок.

Я протёрла глаза и нащупал телефон рядом с подушкой. Время — без десяти восемь.

«О чёрт!»

Я выпрыгнула из кровати в панике, уже представив себе опоздание в школу, и только потом осознала — это не моя комната. Ничего общего с девичьей спальней. Стены, кровать, всё вокруг было выдержано в успокаивающем бежевом цвете.

Я, пошатываясь, подошла к окну и окончательно убедилась: я точно не на пятом этаже нашего дома. Прекрасное лицо, смотревшее на меня из отражения, принадлежало не кому иному, как младшей сестре одного определённого друга — Кохинате Ирохе. Я показала своему сонному отражению V-знак. Действие абсолютно бессмысленное, но оно дало мозгу пару секунд прийти в себя и освежить память.

Так. Был будний день, но я прогуливала школу (плюс ушла пораньше вчера), чтобы приехать и посмотреть на съёмки голливудского фильма с Мидзуки-сан. Моя подруга Сасара уговорила; это был уникальный шанс увидеть профессиональную съёмочную площадку вблизи.

— Бонжур, Ироха-тян. Ты уже готова?.. О, ты занята. Я помешала?

— Хьях! М-Мидзуки-сан?! — Я отдернула руку от лица, но было поздно. Она точно видела, как я дурачусь перед зеркалом! Полный провал!

Я совсем забыла, что прошлой ночью мы с Мидзуки-сан делили номер. Это был (по-видимому) люкс площадью пятьдесят квадратных метров. Просторный до неприличия — для нас двоих почти слишком.

Сначала Мидзуки-сан намекнула на что-то вроде «тайного приведения в номер, чтобы взрастить нашу любовь», и я, честно говоря, струхнула, готовая было сбежать. Но оказалось, комната огромна, а её намерения сводились к весёлой болтовне перед сном. Так что в итоге я только вздохнула с облегчением.

То, как она коверкает японский (и я до сих пор не поняла, специально или нет), порой вызывало леденящий душу ужас. Но в глубине я знала — она хороший человек.

И вот Мидзуки-сан снова подкралась. То есть, она вела себя слишком непринуждённо, особенно в том, как возникала позади совершенно бесшумно, будто прокачала навык скрытности до максимума.

— Я ничего такого не делала! — выпалила я.

— Нон. Смотри в зеркало, практикуйся — это долг актрисы. Это важно. Я тебя похвалю.

— О, э-э... А-ха-ха-ха! С-спасибо? — пробормотала я, пока она одобрительно гладила меня по голове.

Я буквально не имела понятия, за что меня награждают. Я не очень хорошо знала Мидзуки-сан и гадала, сколько ещё времени потребуется, чтобы начать хоть как-то её понимать. Чувствовалось, что её истинное «я» прячется где-то глубже Марианской впадины, и дна не разглядеть.

Знаете, если бы меня сейчас попросили сыграть Цукиномори Мидзуки, я бы, не задумываясь, сказала, что это невозможно. Но только сейчас. Я была полна решимости когда-нибудь суметь это сделать. В конце концов, ради этого я здесь.

Погладив меня ещё немного, Мидзуки-сан слегка подтолкнула и сказала, что пора идти. Утренние съёмки вот-вот должны были начаться.

Я наспех проглотила желе-напиток, купленный вчера, убедилась, что выгляжу сносно, и выбежала из комнаты, отставая от Мидзуки-сан всего на пару минут.

Мы направлялись в угол Гиона. Группа учениц-майко в дзори неспешно вела нас по ретро-улице, вымощенной камнем, с деревянными домами по обе стороны — такие я видела только в исторических драмах. В конце дороги возвышалась пятиэтажная пагода. Словно традиционный киотский эквивалент Tokyo Skytree.

Точно... Я была в Киото! Я на самом деле в Киото!

Это осознание наконец нахлынуло на меня здесь, среди этой древней атмосферы. Огромное облегчение — наконец-то прочувствовать это по-настоящему.

Пока я замирала посреди этой супертрадиционной части города, до меня донеслись...

— Сюда!

— Группа освещения задерживается!

...идеальный, звучащий чисто английский, режущий слух, как громкая, больная заноза.

Часть улицы была перекрыта для публики, и члены голливудской съёмочной группы сновали туда-сюда. Я не понимала слов, но их серьёзные лица говорили сами за себя. Этого было достаточно, чтобы заставить нервничать даже постороннего.

Похоже, перекрыть улицу полностью не удалось; мимо проходило несколько обычных прохожих. Многие тоже собирались поглазеть — видимо, не каждый день в городе можно увидеть съёмки фильма. Рядом было традиционное кафе-десертная, где клиенты наблюдали со скамеек у входа. Среди них — рыжеволосая девушка в школьной форме.

Подумала, что это старшеклассница на школьной поездке. Она смотрела с такими сонными глазами, словно вот-вот провалится в дрему, и, казалось, в её теле было не больше энергии, чем у ленивца.

— Хм? — Наши взгляды встретились. Хотя, казалось бы, её должен был интересовать голливудский съёмочный процесс, она пристально смотрела прямо на меня. — Погоди... Ааах! — Мой возглас, видимо, подтвердил её догадку, и она помахала мне.

Из-за расстояния мне потребовалась секунда, но я узнала эту рыжеволосую девушку: это была Отои-сан. Теперь, присмотревшись, я поняла — форма была из нашей школы.

Я подбежала к ней. — Ты что тут делаешь?!

— Привет, Кохината. Думала, это ты. Разве не более странно, что здесь ты?

— И то верно!

В смысле, я должна быть в школе. Отои-сан должна быть здесь, на своей школьной поездке.

Но погоди... если Отои-сан здесь, значит ли это, что Сэмпай может быть где-то рядом? Мои глаза забегали по сторонам в поисках его.

— Аки здесь нет.

— Ах! Я-я и не надеялась, что Сэмпай может быть где-то здесь, или что-то в этом роде!

— Ты серьёзно собираешься валять дурака со мной? Эх, неважно.

— Хнннгх... Полагаю, ты права... — В конце концов, Отои-сан уже знала о моих чувствах к Сэмпаю. Просто было досадно в этом признаваться. Или, может, мои нежные девичьи инстинкты заставляли меня отнекиваться. Глупый идиот.

О, кстати, это я про себя, а не про Отои-сан. Надеюсь, она не читала мои мысли, а если читала — чтобы простила.

— А тебе разве не странно здесь быть, Отои-сан?

— С чего ты взяла? — Отои-сан склонила голову набок.

Я огляделась. Ни Сэмпая, никого из нашей школы рядом не было.

— Разве на школьной поездке не нужно ходить группами? Почему ты тут в одиночестве уплетаешь десерты?

— Сегодня день свободного времени. Каждый волен идти куда хочет.

— И ты выбрала поесть десерт...

В руке у Отои-сан был бокал с маття-парфе. Она зачерпнула большую ложку зелёного мороженого, стильно выглядящего моти и фруктов, и отправила в рот, блаженно жуя, сохраняя безучастное выражение лица. Более по-туристически и не выглядеть без камеры, солнцезащитных очков и, возможно, гавайской рубашки.

— А ты? Разве у тебя нет занятий? Не верю, что ты прогуливаешь.

— Ты звучишь в миллиард раз менее строго, когда читаешь нотации с кремом на губах. — Я вздохнула и принялась объяснять: что мама Масиро-сэмпая, Мидзуки-сан, — звезда за границей, позволила мне поехать с ней в Киото по работе, и это причина моего прогула. Что она выяснила, что я сэйю для Кояги, и, кажется, меня поддерживает.

— Это моти отличное.

— Ты вообще слушала?

— До того момента, как поняла, что ты будешь так же раздражать в Голливуде, как и дома.

— Это Киото, а не Голливуд!

— Слушай, всё это объяснение — скучная экспозиция. Ты же тоже проматываешь такие моменты в аниме, да?

— Проматываю, но это не аниме.

Как всегда, я застряла в роли того, кто указывает на очевидное.

Тут я заметила, что к нам приближается Мидзуки-сан. — Эй, Ироха-тян! Нельзя так убегать!

— Ах! Простите! Я сейчас же вернусь!

— Это твой школьный друг? Сближаетесь? — Мидзуки-сан взглянула на Отои-сан.

Я рассказывала ей прошлой ночью, что второкурсники сейчас на школьной поездке. Честно говоря, я думала, если мы встретим Сэмпая, он мог бы нам об этом сообщить, но полагаться на случай казалось не очень эффективно. Видите, я беру с него пример!

— Полагаю, она мой друг, да; она мой сэмпай. Звукорежиссёр, помогает с записью для Кояги.

— О, понимаю. Ключевой человек. Важная фигура. Теневой сторонник. Чую, она очень талантлива.

Отои-сан фыркнула. — Вы просто бомба, мадам. Думаю, вы и сами довольно талантливы.

— Не думаю, что стоит на неё так указывать, — пробормотала я. — Она взрослая...

Что-то в этом было странным. Словно Отои-сан Мидзуки-сан не очень-то и нравилась. Или мне это показалось.

— Можно кое-что спросить? В ознаменование нашей встречи и всего такого.

Она действительно не собиралась говорить с Мидзуки-сан хоть с каплей уважения, да?! В смысле, от самой Отои-сан я вроде как не ожидала иного, но всё же!

— Уи. Спрашивай что угодно, пожалуйста. Отвечу на любой вопрос без утайки. Я обнажена для тебя. Ужасна во лжи, в притворстве.

— Вы же актриса. Ложь — это по сути ваша работа, — парировала Отои-сан. — В любом случае. Правда, что вы разглядели талант у Кохинаты?

— Качество актрисы — то, что актриса понимает лучше всего. Есть место для сомнений?

— И вы сказали, что хотите лично взрастить её талант, верно?

— Я вижу, что дома её не взращивают. Она была очень бедна, и это пустая трата, поэтому я взяла её под свою опеку. Не больше и не меньше.

Бровь Отои-сан дёрнулась. Отои-сан редко проявляла эмоции, поэтому это бросалось в глаза. Казалось, что-то в словах Мидзуки-сан её сильно задело.

— Я понимаю, условия не идеальные... но я же звукорежиссёр, ясно? Я и сама могу дать ей голосовые тренировки до определённого уровня.

— О, так и в мире сэйю есть такая сторона? Логично.

— Знаешь, полно случаев, когда успешные люди думают, что могут передать свои таланты кому угодно, вот и несут эту извращённую наставническую чушь, которая в итоге губит учеников. И я не хочу, чтобы Кохината нахваталась плохих привычек только потому, что у какой-то актрисы первого уровня выдалось свободное время.

Что за искры летят?! И как мне их потушить?!

Они ссорились из-за меня — но разве обычно такие разборки не происходят между парнями? Почему девушки устроили противостояние из-за этого? Слава богу, Мурасаки Сикибу-сенсей не было рядом, иначе я бы оказалась втянута в ещё один её 3D-юрийский корабль!

Я всё ещё металась в панике, когда кто-то из съёмочной группы крикнул по-английски:

— Поторопитесь! Пора начинать!

— Чёрт! — ответила Мидзуки-сан с мягкой улыбкой, говорившей «Я сейчас буду».

Между её словами, выражением лица и тоном была полная разобщённость, но, наверное, виноват мой далёкий от совершенства английский.

— Тебя зовут Отои-сан? Я хочу показать тебе это вместе с Ироха-тян. Как насчёт?

— Эй, да! Тебе определённо стоит пойти с нами, Отои-сан! — Я тут же ухватилась за предложение Мидзуки-сан от имени Отои-сан. Они обе мне нравились; я не хотела, чтобы они враждовали. К тому же, это эгоистично, но мне было бы куда спокойнее с кем-то знакомым в этом мире, где все говорили по-английски.

Я сделала Отои-сан свои лучшие щенячьи глазки, пока она неловко почёсывала щёку и обдумывала. Затем она собрала всё, что осталось в бокале с парфе — моти, фрукты, сливки — и запихнула себе в рот одним махом.

— Полагаю, мне есть чему поучиться, увидев профессиональную съёмочную площадку. Я с вами.

— Ура!

— Эм, это была Мидзуки-сан, да? Спасибо за возможность, наверное.

— Да. Отои-сан, это будет хорошо. Пожалуйста, наслаждайся.

Я вздохнула с облегчением, увидев, что они общаются хоть с каплей уважения. Первое впечатление могло быть плохим, но, проведя время вместе, они наверняка разберутся, правда? Они обе взрослые. Ну, Отои-сан — подросток, но её умственный возраст был куда выше.

— О, верно. — Мидзуки-сан повернулась к Отои-сан. — Ты молодая девушка. Я хочу называть тебя дружески. По имени и с -тян.

— Ааах!

— О? Я удивлена твоим странным, внезапным криком. Что случилось, Ироха-тян?

— Нельзя спрашивать Отои-сан, как её зовут! Ты спровоцируешь её!

— Почему? Называть по имени — честь, доказательство дружбы. Я не думаю, что это смущает. Или её имя смущающее?

Отои-сан молчала — и это было пугающе! Это буквально первая строка в её списке триггеров! Неужели этим двоим суждено вечно конфликтовать?!

— Хм, девушки в твоём возрасте сложны. Ты того же уровня сложности, что и Масиро. Загадочные триггеры; никогда не угадаешь. Тогда я буду называть тебя Отои-сан. Допустимо?

— Да. Пока сойдёт.

— Уи. Я поняла. Теперь пойдём.

— Т-Точно!

Я заметила по изменению интонации в её последней фразе, что Мидзуки-сан переключила режим. Её лицо стало лицом актрисы — теперь это была работа. Она больше не была той загадочной красавицей, которая, казалось, знала больше, чем показывала; она стала кем-то другим — хотя трудно было описать, кем именно. Обычно я бы сказала, что она надела другую маску, но было больше похоже, что что-то вышло наружу и теперь было явно видно на её лице.

Эта перемена заставила меня снова собраться, и я последовала за ней к съёмочной группе.

Нахождение на съёмочной площадке было стрессовым опытом. Здесь были не только актёры; режиссёр, ассистенты, звукорежиссёры, осветители и так далее... Бесчисленные профессионалы, каждый занимался своим делом, снимая дубль за дублем без тени улыбки.

Длинные дубли было особенно тяжело смотреть, и я даже не была частью съёмочной группы. Им приходилось начинать всё заново каждый раз, когда актёр путал реплику или выходил из образа, добавляя как минимум ещё десять минут ко всему процессу. Как начинающая актриса, я отлично представляла, каково это — ошибиться на съёмках, и от одной мысли у меня дрожали колени.

Сцена с участием Мидзуки-сан была музыкальным номером. Группа актрис, одетых как гейши, показала выступление бродвейского уровня, пели и танцевали на фоне традиционного киотского пейзажа. Должно быть, кошмаром было танцевать в гэта, но их шаги были лёгкими, словно это проще простого. То, как развевались рукава их кимоно в такт движениям, идеально смотрелось бы на большом экране.

— Вау... — Я разинула рот, полностью заворожённая потрясающей игрой Мидзуки-сан. Трудно было поверить, что это та же женщина, которая порой говорила, будто родилась вчера.

Я хотела уметь выражать себя так, как она. Хотела быть яркой частью мира фильма, вложить всё, что есть, в своего персонажа там, на сцене, перед камерами. Это желание становилось всё больше и больше внутри меня. Я была так рада, что приехала сюда! Здесь происходило столько всего, чего я никогда не уловила бы, просто посмотрев готовый фильм. Например...

— Я и не знала, что они поют музыкальные номера прямо во время съёмок. Всегда думала, что песни накладывают на постпродакшене.

— Не так. Они почти никогда не используют пение, записанное на площадке.

— Погоди, правда? — Я повернулась к Отои-сан с удивлением.

Леденец на палочке у неё во рту подпрыгивал, пока она объясняла. — Ты получаешь тонну фонового шума при записи на открытом воздухе. С современными технологиями его убрать несложно, но качество всё равно будет лучше, если добавить песню позже, как ты и сказала.

— Так они поют, даже зная, что звук не пойдёт в финальную версию?

— Синхронизация губ — это сложно. Смогла бы ты идеально сымитировать пение от начала до конца?

— Ну, если подумать... нет, я бы, наверное, облажалась.

— Вот именно. Трудно знать, как нужно двигать ртом, не издавая соответствующий звук. Можно потренироваться, но какой смысл, если можно просто спеть?

— Хм. Полная логика.

Отои-сан никогда не переставала меня впечатлять. Она могла говорить часами о звуковых технологиях, и это было лишь верхушкой айсберга её знаний.

— Я также удивлена, что они не используют CGI там, где я ожидала бы его. Например, когда они бегают по стенам, как ниндзя, или прыгают с высоты двух этажей. Я вижу, как актёры делают это прямо передо мной, но всё равно не верю своим глазам.

— Да, компьютерам доверяют не так много, как можно подумать, даже сейчас. Для сцен погонь до сих пор громят кучу машин, а для военных фильмов устраивают пиротехнические взрывы, сквозь которые потом бегут актёры.

— Боже, это жёстко! Они же буквально рискуют жизнями! Пожалуй, мне пора начинать тренироваться с настоящей взрывчаткой!

— Для действительно опасных вещей обычно используют дублёров. Я слышала, в Голливуде довольно легко получить работу, если умеешь делать такие трюки. Всё дело в уникальных навыках. Не то чтобы я знала.

Погоди, а есть ли что-то, чего Отои-сан не знала о фильмах? Я была в курсе её интереса к звуку, но не подозревала о такой осведомлённости в других аспектах кино.

Палочка от леденца резко замерла, указывая вверх, будто она заметила моё изумление. — Ну, знаешь. Когда изучаешь музыку в индустрии развлечений, приходится освежать и общие знания. Иначе застрянешь на месте.

— Так вот почему ты всё это знаешь.

— Ага.

Теперь я не только понимала, но и уважала её за это. Она всегда ходила, словно воплощение лени, но когда дело касалось звука, она была серьёзна насколько это возможно.

Хотя это мало помогало в общении. У неё был список, казалось бы, случайных слов-триггеров, и временами она могла быть непреклонной и пугающей. Всё вместе это делало её немного отстранённой для обычного человека. Но для меня она была на том же уровне, что и Сэмпай. Как старшая сестра; кто-то, с кем хотелось бы остаться навсегда.

— Цыпа впечатляет.

— Мидзуки-сан?

— Ага. Мне не нравится, что она тебя «забрала», но я должна уважать её актёрские навыки.

— Она меня ни у кого не «забирала». Ты всё слишком драматизируешь. — Это не значит, что в жизни не может быть больше одной наставницы.

Жаль, что то же самое нельзя было сказать о возлюбленных! Ургх! Мне не терпелось узнать, чем сейчас заняты Сэмпай и Масиро-сэмпай — но сейчас нужно было отложить мирские мысли и сосредоточиться на работе Мидзуки-сан.

— Она в основном бродвейская актриса, да? — сказала Отои-сан. — Так что съёмки в фильмах для неё — это, типа, побочка?

— Да, но обе работы — актёрские.

— Конечно, но для каждой сцены нужен свой набор навыков. Способ очаровать аудиторию и подать себя тоже меняется.

— Ты права...

У меня всегда было ощущение, что неважно, где ты играешь; главное — вжиться в роль. Но, услышав слова Отои-сан, я поняла: сцена действительно имеет огромное значение. Когда я участвовала в Национальной драматической ярмарке, я полностью полагалась на опыт озвучки в студии Отои-сан — но, возможно, это был неверный подход. Для школьного уровня хватило, но если я хочу стать профессионалом... в этом я не была уверена.

— Дело не только в её актёрских навыках. Её сияние тоже на другом уровне.

— Что ты имеешь в виду под «сиянием»?

— Типа её обаяние; то, как она притягивает и удерживает внимание аудитории.

— О, да. Потому что она супер красивая.

— Не в красоте дело.

— А?

Разве нет?

Конечно, в актёрском мастерстве есть нечто большее, чем внешность, но самые яркие, влиятельные и харизматичные актёры обычно и есть самые привлекательные.

— Не обязательно быть красивым, чтобы сиять. Это больше похоже на... глубину персонажа или индивидуальность. Типа, неизгладимое впечатление, которое ты оставляешь.

— Я вроде понимаю, о чём ты... но вроде и нет...

— Если не умеешь привлекать людей — способом, который подходит только тебе — твоё сияние потухнет, стоит только попробовать что-то новое. Ты же такое видела, да? Например, когда популярная телезвезда начинает стримить и внезапно становится скучной, как картон.

— О боже, я терпеть не могу такое! Это слишком кринжово! Можем сменить тему?

— Да, типа, лет пять назад был один комик, который был так ужасен. А ещё то, как они начинают каждое видео стандартной попрошайкой: «Добро пожаловать на мой канал, подпишитесь и поставьте лайк —»

— МОЖЕМ СМЕНИТЬ ТЕМУ?! Я умру от кринжа здесь и сейчас!

Ей срочно нужно было остановиться. Что, если кто-то услышит, как она плохо отзывается об этих бывших знаменитостях, свяжет меня с ней и навсегда запретит мне появляться на телевидении?!

— В любом случае, моя мысль в том, что Мидзуки-сан так же впечатляет и в кино, — продолжила Отои-сан, игнорируя мою панику и позволяя вздоху обойти леденец. — Если это не природный дар, а то, чему она научилась за годы, тогда, возможно, стать её ученицей — хорошая идея.

— Её ученицей... — Даже произнеся это вслух, я не могла поверить. Наверное, не стоило ожидать иного; мы же говорим об актрисе Бродвея. Мне всё ещё было трудно осознать, что у меня вообще есть с ней какая-то связь.

Озвучка — твоя основная стезя. Следование за ней может научить тебя чему-то о любых побочных интересах, вроде драмы или кино. И, полагаю, если она так полезна, как ты говоришь, нет ничего плохого в том, чтобы принять её помощь. Всё ещё не значит, что мне это должно нравиться.

— Да... Если я серьёзно отношусь к своей мечте, я не могу...

...упустить этот шанс.

Мне нужно было наблюдать за профессиональной съёмочной площадкой вблизи. Видеть, как Мидзуки-сан очаровывает аудиторию. Я прекрасно понимала, насколько это ценно и редко. Я знала, насколько огромен и сложен этот мир.

— Я приняла решение, — сказала я.

Я не стала уточнять, о чём. Отои-сан уже знала.

— Да. Ты сделала правильный выбор. Думаю.

— Спасибо за тяжёлую работу, ребята!

— Увидимся на следующей локации!

Был чуть позже полудня, когда утренние съёмки завершились. Съёмочная группа быстро принялась разбирать декорации — видимо, у них было разрешение снимать в Гионе только до определённого времени — и готовиться к отправке.

Поскольку я была с группой Мидзуки-сан, я осталась с её менеджером и помогала загрузить фургон для следующей локации. Я была там как её «ассистентка», поэтому выполняла разные мелкие поручения.

А ещё была Отои-сан, которая не помогала и даже не пыталась выглядеть виноватой. Что ж, ладно; она была на школьной поездке, а это я её втянула.

Я сидела в задней части фургона, когда Мидзуки-сан присела слева от меня (Отои-сан была справа, если вам интересно).

— Спасибо. Переноска вещей экономит мне время.

— Да не за что! Я привыкла помогать. У меня куча сэмпаев, так что опыт есть! — Я согнула бицепс. — К тому же, вы дали мне бесценный шанс. Это меньшее, что я могу сделать.

Мидзуки-сан тихо рассмеялась. — Хорошая улыбка. Она показывает твоё счастье. Я тоже становлюсь счастливой.

— Э-хе-хе-хе! — Я смущённо захихикала в ответ. Пора было сообщить ей о своём решении. Я сделала несколько глубоких вдохов, затем посмотрела Мидзуки-сан прямо в глаза. — Эм, насчёт того, чтобы стать вашей ученицей...

— Твоё лицо показывает решимость. Ты приняла решение?

— Да. — Я уверенно кивнула. Я была благодарна за предложение, но принять его было бы неправильно. Всё было обо мне, о моей мечте. Я не могла просто протянуть руку и взять.

— Я хочу правильно попросить об этом. Я хочу, чтобы вы держали меня рядом во время работы — чтобы я могла видеть все ваши актёрские техники вблизи и украсть их!

Вот.

Я сказала это.

Я сделала выбор, который мог изменить всю мою жизнь. Если бы это была игра, я бы, наверное, заблокировала себе определённую концовку. Только возможности сохраниться у меня не было. Всё или ничего, и я выбрала «всё».

Мидзуки-сан молчала. Я опустила голову, поэтому не видела её выражения, но, если мне не показалось, я чувствовала, как её взгляд впивается в макушку.

— Какой была моя игра?

— О, эм... — Её вопрос застал меня врасплох. Но самое честное всегда приходит на ум первым. — Вы были потрясающей.

— В чём именно?

— Например, даже самые простые реплики вы произносили завораживающе... и в музыкальной сцене я ловила себя на том, что смотрю только на вас, даже среди сотни других актёров. Если бы камера фокусировалась на вас в фильме, это было бы понятно, но камеры не было. Это было... естественно. Вы были словно самый яркий источник света. Обычно я думаю о вас как о луне, но на сцене вы больше похожи на солнце, или...

— О. Ты говоришь, да?

— Ах! Извините, думать так о вас, наверное, грубо...

Мидзуки-сан поднесла руку к губам и издала утончённый смешок.

Я съёжилась от смущения, вспомнив, как Мурасаки Сикибу-сенсей разглагольствует об аниме. То, что Мидзуки-сан потрясающая, было просто фактом. Ей не нужно было, чтобы такой любитель, как я, говорил ей об этом.

Так почему же я так распалилась, рассказывая ей о её же великолепии?

— Очень чисто и невинно. Это хорошо, прекрасно. Но я должна задать ещё один вопрос. Ты говоришь, что я потрясающая. Это действительно твоя единственная мысль?

Я замялась. — Нет.

Казалось, она видит меня насквозь. Когда я наблюдала за её игрой, я чувствовала не только восхищение. Она была свободна на той сцене. Совершенно свободна выражать себя. Свободна от чужого мнения, и она использовала эту свободу, чтобы сиять.

— Я... завидую. Это... слово, которое возникает, но я не могу толком объяснить почему.

— Ты полна уверенности, самодовольства и соперничества.

— Что?! С чего вы взяли?

— Эти вещи тоже рождаются из зависти. Эти эмоции возникают, только когда речь о человеке, до которого ты можешь дотянуться.

— О-О, понимаю! Невероятно самонадеянно с моей стороны завидовать такой талантливой актрисе, как вы. Извините! — Я резко опустила голову. Лицо горело от осознания собственной наглости. — В-Вы простите меня?

— Простить? Нон. Ты не поняла.

— Иип!

О боже, она сейчас заставит меня исчезнуть, да?! Страх заставил кровь отхлынуть от лица, и я задрожала под её острым, пронзительным взглядом.

— Я не прощаю или что-то такое. Ты прошла! — радостно объявила она, и по её лицу расплылась нежная улыбка.

— А?

— Есть много талантливых людей. Только те, кто полны здоровой зависти, могут выиграть жестокую войну и достичь вершины. Я так думаю, поэтому... — Её рука, белая как снег (банально, но они и правда были такими белыми), погладила мою щёку. Обычно я ненавидела, когда трогают моё лицо, но почему-то мне хотелось прижаться к её ладони. — Так что я немного протестировала тебя. Если бы ты не подходила для того, чтобы быть актрисой, мне жаль, но я бы не стала говорить о том, чтобы ты стала моей ученицей.

Серьёзно? Это приглашение было тайным тестом?! Это слишком подло! Неужели с таким придётся сталкиваться в профессиональном мире?

— Но всё в порядке. Ты пойдёшь вперёд, несмотря ни на что. Как Олимпиада.

— Я не поняла.

— Ироха-тян, моя решимость укрепилась научить тебя. Я говорю тебе да. Нет наркотикам.

— Мне кажется, последняя часть была лишней. Зачем привносить такую опасную тему?

— У меня только одно беспокойство. Прежде чем ты станешь моей ученицей, мы обсудим твою решимость. Мы дойдём до сути, чтобы увидеть, продашь ли ты свою душу.

— Как я уже сказала, вы понимаете, насколько жутко это звучит... Ах... — Я замолчала. Сейчас не время для дурачеств. Нужно показать, что я серьёзна.

Мидзуки-сан, казалось, дружила с мамой. Когда она впервые предложила мне стать её ученицей, она говорила так, словно знала о наших с мамой отношениях. Я мало что знала о мамином прошлом и их связи.

Всё, что я знала, — судя по их поведению, их отношения уходили далеко в прошлое. Так что, взяв меня под своё крыло, Мидзуки-сан фактически предавала мою маму.

Может, мне нужно сказать ей — сказать маме — что я хочу заниматься актёрством...

— Откладывание решения. Это плохая японская привычка. Но думаю, хорошо быть осторожной. Мне это нравится. Я уважаю это.

— Поверьте, я знаю, что я нерешительна... — простонала я.

Мидзуки-сан хихикнула. — Озадаченная девушка становится сильной, как будто её озадачили. Но временные лимиты, временные бомбы, взрываются. Ты потеряешь время на раздумья на следующей локации. У тебя есть возможность. Потенциал.

— Эм, я не совсем поняла...

— Мы увидим знак. Глупый большой и громкий рекламный щит. Для нашей следующей локации.

— О, Тенчидо... Этернэлэнд... — За окном мелькнул рекламный щит. — П-Погодите, это наша цель?!

— Да. Здесь будут съёмки. Есть проблема?

— Унгх, эм... Э-э... — Я попыталась что-то сказать, но рот будто набили ватой.

Мама была генеральным директором Тенчидо. Единственная причина, по которой я смогла приехать сюда, не спросив разрешения, была в том, что мамы не было дома — она работала в головном офисе. Что значило, что она может быть здесь.

— Э-Эм, генеральный директор же не приходит лично в тематический парк, правда?

Снова Мидзуки-сан хихикнула. — Кто знает?

В моём представлении генеральный директор крупной компании либо летал на личном самолёте, либо восседал в огромном кресле. Возможно, этот парк управлялся напрямую Тенчидо, но сомневаюсь, что генеральный директор станет инспектировать его лично.

Я надеялась, что нет. Однако широкая ухмылка Мидзуки-сан заставляла меня нервничать, и сердце билось неровно. Я сложила руки и отправила отчаянную мольбу наверх, чтобы не столкнуться там с мамой.

Отои-сан пошевелилась с другой стороны. — Ммнх... — Она зевнула. — Что-то не так, Кохината? — Должно быть, она спала — она снова зевнула, хмуро глядя на меня.

— Оказывается, мы едем в Тенчидо Этернэлэнд, — сказала я.

— Круто, звучит весело. Почему ты не улыбаешься?

— Я боюсь, что генеральный директор может появиться и всё испортить.

Отои-сан рассмеялась. — Хорошая шутка. Кого волнует, чем занят генеральный директор?

— Что? О, э-э... Никого, наверное.

Ах да. Отои-сан не знала, что Амати Отоха, генеральный директор Тенчидо, также была Кохината Отоха. Что имело смысл, потому что я сама узнала об этом недавно.

— В любом случае, с какой стати генеральному директору беспокоиться о тематическом парке?

— Тебе не нужно было спрашивать, Отои-сан. Ты, наверное, только что накликала.

— Да ладно, ты же не настолько суеверная? Нет такой вещи, как сглаз.

— Я-Я думаю, нет! А-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! — Оптимизм Отои-сан заставил меня рассмеяться.

— Я на самом деле жду не дождусь поездки в Этернэлэнд. Слышала, у них отличные сэндвичи с блинами и фруктовые крем-соды. Всегда хотела попробовать. — В протяжной речи Отои-сан была крошечная нотка счастья. Единственные случаи, когда обычно взрослая Отои-сан показывала, что она милая девушка-подросток, как я, были когда речь заходила о сладостях.

В любом случае, похоже, я упустила шанс объяснить ей про маму. Уверена, если бы я сказала, она потребовала бы остановиться, чтобы защитить меня. Даже если шансы столкнуться с мамой были ничтожны, Отои-сан не стала бы рисковать и вытащила бы меня из фургона, даже если бы это означало отказаться от посещения Тенчидо.

Теперь, когда я увидела, как она горит желанием посетить парк, я не хотела всё портить. Я уже заставила её проделать этот путь, когда она должна была наслаждаться школьной поездкой. Самое меньшее — дать ей возможность съесть те десерты, о которых она мечтала.

Ничего не случится. Я не столкнусь с мамой; изучу съёмочную площадку, повеселюсь и вернусь домой.

Пора переключаться!

— Отои-сан!

— Хм?

— Давай повеселимся в Этернэлэнде, ладно?

— Быстро воодушевилась. Сэндвич с блинами заинтересовал?

— Да! Я собираюсь поглотить все десерты, какие найду!

— Давай сделаем это! — Отои-сан присоединилась ко мне, подняв взволнованный кулак.

Я знала, что немного переигрываю, но позитив хорошо взбодрил. Мидзуки-сан наблюдала за нами с нежной улыбкой.

Верно, мы были в Киото, и профессиональная актриса позволяла мне следить за ней на съёмочной площадке. Это было огромно, возможно, единственный раз в жизни. Я не могла тратить его на беспокойство; нужно было получить максимум!

...

Хотя было бы намного веселее, если бы Сэмпай был со мной...