Я не знала, куда именно идёт Ру.

Я опустила взгляд на свои перепачканные землёй большие пальцы ног и ответила:

— Я его не убила. Но мы оба теперь выглядим… одинаково паршиво.

Фразу о том, что я сама была на волосок от смерти, я добавлять не стала, не хотела лишний раз волновать Ру.

— Это не тот ответ, который бы меня удовлетворил.

— Ну и что с того? Мальчишки-друзья всегда растут через драки и тумаки.

Раз уж я треть жизни провела как мужчина, будем считать, что наполовину я всё-таки парень.

— Друзья? — Ру насмешливо фыркнул. — Ты уверена, что вы действительно друзья?

— Да. Мы друзья, поэтому он не должен умирать. Мне будет больно.

— То, что исчезло, можно заменить новым.

— Я же говорю: здесь твоя логика не работает.

Судя по всему, Ру и вправду затаил на Рафаэля глубокую обиду.

Раздумывая, какие слова помогут его успокоить, я принялась аккуратно поглаживать своё обнажённое плечо и начала:

— Знаешь, эти шрамы… Раньше я им совсем не радовалась.

— И что теперь?

— Мне кажется, они помогли немного смягчить гнев Рафаэля. Чувствую себя не в своей тарелке, будто получила прощение обманным путём.

Ру остановился в западной части банкетного зала, в уединённом внутреннем дворике. Ветер, который казался мне колючим, пока я шла одна, теперь, рядом с Ру, ощущался как освежающий бриз, остужающий разгорячённое тело.

— Слушай меня внимательно, Дейзи.

— Да.

— Ты ни в чём не виновата, — Ру, произнёсший это с непоколебимой уверенностью, крепко сжал мою рваную одежду. — Ты чувствуешь вину перед ним не потому, что ты преступница. А потому, что ты добра и милосердна. Но если он потребует от тебя больше долга и ответственности, чем положено…

— То убить его?

— Быстро же ты учишься, мисс Дейзи. Только вот сомневаюсь, что ты сможешь воплотить это в действительность.

— Если ты умеешь так тепло утешать, почему с Рафаэлем вечно заводишь шарманку «убить или не убить»?

Ру ответил с таким видом, будто я спрашиваю об очевидном:

— Потому что он заставляет тебя страдать.

Это была лёгкая, брошенная вскользь фраза, но почему-то от неё на сердце стало тяжело, словно на грудь положили огромный валун.

В этот момент неподалёку послышались шаги.

На дорожке, ведущей из зала во дворик, замерла маленькая тень. Тень сделала шаг вперёд, и в чистом лунном свете открылось лицо.

— О боже, виконтесса. Вот вы где. Я обыскалась вас… Но неужели, пока меня не было, снова появились демоны?

— Госпожа Уокхорд.

Появившаяся с лучезарной улыбкой виконтесса Уокхорд заговорила, ни разу не взглянув в сторону графа Серенье:

— Вот, вы обронили платок в банкетном зале. Я сразу его узнала, ведь это я вам его дала. Впредь не теряйте его.

Когда она собралась уходить, я быстро придержала её и спросила:

— Скажите, настоящий владелец этого платка сейчас находится в императорском замке?

Виконтесса Уокхорд на мгновение замерла, но тут же обернулась ко мне с неизменной улыбкой:

— Простите, виконтесса Вэзервуд. Мой скудный ум совершенно не понимает, о чём вы говорите. Тогда я пойду.

Значит, говорить ей неудобно.

Проводив взглядом её спину, исчезающую в тени, я развернула белый платок, полученный от неё.

『Остерегайтесь еды на ужине с императором』

Ру вскинул подбородок, пробежал глазами по тексту и с интересом заметил:

— Твой брат сменил профессию и теперь подрабатывает мышью в замке? Похоже, император Пен Лоты замышляет отравление.

— Или это замышляет кто-то другой, а не император.

Например, Наташа.

«Когда мне обещали ужин с императором в дополнение к трём золотым статуям, все аристократы были немало удивлены».

Если бы победителю охоты каждый год давали шанс пообедать с монархом, такой реакции бы не последовало.

«Должно быть, такую исключительную награду дали только потому, что победителем стала я».

Наташа привыкла принимать важные решения осмотрительно.

Возможно, она ждёт момента, когда я останусь в замке одна, в полной изоляции, не имея возможности получить помощь ни от Рафаэля, ни от кого-либо ещё. Это вполне в её духе.

— Пора возвращаться? Нам здесь больше незачем оставаться.

— Рад это слышать.

Мы без промедления вернулись в таунхаус Вэзервудов.

Час ночи, дует холодный ветер начала зимы. Так завершился праздник Охоты.

* * *

До почётного ужина с императором Ашнейке оставалась неделя.

Сразу после бала я первым делом взялась за изучение наследия Диана Кехта.

— Это Печать Диана Кехта?

— Да.

— Она какая-то… стёртая.

Я достала из старой деревянной шкатулки тяжёлый перстень-печать и внимательно осмотрела его.

Та самая вещь, что хранилась в Каллепе.

Стёртая. Определённо. Гравировка, которая должна была быть чёткой, наполовину сточилась, а наполовину была смазана. Я попробовала сделать оттиск на расплавленном воске, но разобрать форму так и не удалось.

— …Там ведь не написано «Эш»?

— Вовсе нет. Это скорее похоже на рисунок.

Ясно, этот вариант отпадает.

Затем я открыла дневник Диана Кехта. Открыла с большим воодушевлением, но…

— Ру.

Всё написано на иностранном языке, я ничего не могла разобрать. Ру, сидевший по другую сторону круглого стола, тихо усмехнулся и забрал дневник себе.

— Было бы странно, если бы ты умела читать на астросском. Ничего, ты милая, даже когда невежественна.

— Разве в серёжке, которые ты мне дал, нет функции перевода?

— Только для устной речи.

Длинные пальцы Ру медленно перелистывали пожелтевшие от времени страницы. Он говорил, что уже просматривал этот дневник один раз, сразу после того, как я забрала его из ивовой рощи.

— Вот здесь.

Страницы, которые он быстро перелистывал, внезапно замерли.

— Что там? Написано что-то важное?

— «Наконец-то этот день настал».

Этот день?

Я затаила дыхание, вслушиваясь. Возможно, это ключ к моим загадкам…

— «Фанни благополучно разродилась. Всего восемь детёнышей. Четыре самки и четыре самца. О-о, какая молодец!»

…Ты издеваешься?

Стоило мне скривиться от разочарования, как Ру отбросил дневник на стол.

— Не расстраивайся. Диан Кехт всегда был парнем не от мира сего. Имя «Эш» упоминается в дневнике всего дважды, и оба раза речь идёт о его ручном соколе. «Быстрый, как Эш», «Скучаю по Эш»… Не похоже, чтобы в этом скрывался особый смысл.

— Ру, ты помнишь сокола, которого растил Диан Кехт?

Он с серьёзным видом покопался в памяти, и его золотые глаза блеснули.

— Смутно.

— В нём было что-то особенное?

— Что-то особенное… Он был уродливым.

А, ну это действительно «особенность».

Я начала по порядку осматривать вещи, разложенные в спальне.

Печать Диана Кехта.

Дневник Диана Кехта.

Клетка Диана Кехта.

Глазное яблоко Диана Кехта.

«…Если подумать, только это глазное яблоко выбивается из общего ряда».

Все остальные предметы — даже зеркало, которое, вероятно, сейчас у Святого Меча, — были обычными вещами повседневного использования.

Я положила руку на яйцо, от которого исходило тепло и вибрация жизни. Сколько я ни рассматривала гладкую скорлупу, следов «Эша» не было. Я снова попросила Ру проверить магическую расшифровку, но результат был тем же.

— Почему пусковая фраза заклинания: «Пожалуйста, не умирай, Эш»?

В мои раздумья бесцеремонно вмешался голос Ру:

— Видимо, он хотел оживить своего дохлого сокола.

— Мне кажется, дело не в этом.

Ру коснулся бирки, болтающейся на клетке, и спросил:

— Почему? Только лишь из-за того, что почерк на этой коже — твой?

— …

— Дейзи, я признаю, что этот почерк не просто похож на твой, он идентичен. Но утверждать что-то, опираясь на одну лишь эту деталь, — всё равно что строить догадки на пустом месте.

Пустые догадки. Да, признаю. Пытаться доказать связь с прошлым через один лишь почерк… Даже мне это казалось натянутым.

Взгляд Ру, устремлённый на меня, требовал: «Тогда назови настоящую причину». Мягко, но настойчиво.

— Хм. В этот раз ты на редкость упряма. Ну что ж, если не хочешь говорить — можешь молчать. Видимо, время ещё не пришл…

— Эш.

Ах, как же не хочется.

Не хочется открываться.

Но ведь это Ру. Мой маг, и никто иной.

— Это моё прежнее имя. Эш. Эш Фагер…

Тук, тук.

Пальцы Ру, перебиравшие бирку, замерли. В то же мгновение его лицо, застывшее на мне, утратило привычную маску и стало отрешённым. Реакция человека, который совершенно не ожидал услышать подобное.

«Глядя на его лицо, я думаю, что не зря сказала».

Когда ещё Ру покажет мне такое выражение?

Я взяла со стола бумагу и перо и написала слово «Эш».

— В мире нет человека, который писал бы моё имя чаще, чем я сама. Видишь? Обычно, когда пишут последнюю букву, её хвостик загибается влево. Но когда пишу я, он всегда уходит вправо. Потому что я левша.

Значит, «Эш» на этой бирке — действительно мой след. Без сомнений.

Я победно посмотрела на Ру, но он лишь молча созерцал написанное мною имя. Созерцал несколько десятков секунд, не отрываясь.

— Что ты делаешь?

Я коснулась его, решив, что он заснул с открытыми глазами, и Ру поднял голову.

— Оно красивое.

— Что?

— Твоё имя. Оно такое красивое… что мне хочется навсегда спрятать его в своей памяти.