Благородное лицо, ни тени смущения. Он спокойно осушил бокал шампанского.

Граф Серенье улыбался с таким видом, будто приглашал меня высказать всё, что я о нём думаю, — в его глазах не было ни капли раскаяния. Проглотив вздох, я превратилась в стороннего наблюдателя и принялась смотреть на первый танец в зале.

Ру, безусловно, совершил нелепый поступок.

И всё же я не могла отчитать его за то, что он самовольно это подстроил.

«Будь я на его месте, наверняка сделала бы нечто подобное».

Трудно было представить детали, но... в одном я была уверена: терпеть я бы точно не стала.

Неужели любовь — это когда мало просто отсекать всех лишних вокруг, но ещё и до смерти хочется присвоить себе даже один-единственный танец? Ру — первый, к кому я испытываю подобные чувства, поэтому мне было трудно судить: так ли это у всех, или же у меня в голове что-то не так.

Граф Серенье не танцевал.

И это естественно. Если уж он демонстративно выставил моего партнёра по первому танцу вон, то совесть должна была заставить его хотя бы оставаться рядом, верно?

Происхождение, титул и внешность графа Серенье привлекали множество «бабочек». Некоторые даже открыто приглашали его на танец.

В такие моменты граф Серенье демонстрировал своё плечо, извиняясь, но сразу после этого подмигивал мне, словно ожидая похвалы.

Большую часть времени я провела с сёстрами Кальфенвебер.

Отсутствие желания танцевать было одной из наших немногих общих черт. Мы всё время пили, беседовали с друзьями сестёр, которые периодически подходили к нам, и иногда оглядывались по сторонам, выбирая лучшего танцора.

Лучшим танцором по версии Тары стал Ривейн.

Он определённо был одним из самых популярных людей на этом балу. Как и желала леди Уокхорд, ему представилась возможность познакомиться со множеством дам.

Я не видела ни одной женщины, которая бы отклонила предложение Ривейна. Поэтому ему приходилось танцевать без отдыха. Каждый раз, когда я его замечала, он был в танце, так что мне даже стало его немного жаль.

Граф Серенье оставался подле меня, но в целом был очень занят. Я пыталась прислушаться, о чём он там беседует со стариками, но быстро теряла интерес. Проще говоря, мне было скучно.

Иногда находились те, кто спрашивал о наших отношениях, и в такие моменты граф Серенье отвечал следующее:

— Мы ещё ничего не достигли. Это одностороннее ухаживание с моей стороны.

Мало кто верил словам графа Серенье на слово. И неспроста: трудно было назвать «ухаживанием» поведение мужчины, который говорил об этом с таким подозрительным спокойствием. Благодаря этому тема разговора быстро менялась, что избавляло меня от докучливых расспросов.

Так прошло два часа с начала бала.

Рафаэль, который исчез ранее, снова появился.

Бал в честь праздника Охоты был в самом разгаре. Часовая стрелка указывала на двенадцать. Обычно говорили, что такие празднества заканчиваются лишь с восходом солнца, так что веселье будет длиться ещё часов шесть без перерыва.

Осознав присутствие Рафаэля, я посмотрела на графа Серенье, он тоже пристально наблюдал за мной. Извинившись перед сёстрами Кальфенвебер, я прошептала ему:

— Я отойду ненадолго, встречусь с ним. На этот раз, пожалуйста, не мешай.

Граф Серенье обернулся с леденящей улыбкой. Я спокойно похлопала его по плечу и добавила:

— Рафаэль — мой соратник, с которым мы десять лет делили жизнь и смерть. Я хочу спокойно поговорить с ним наедине.

— Наедине?

— Это необходимо. Ты ведь и сам уже знаешь, верно?

— Ох. Какую же глупую ошибку я совершил. Если бы я великодушно позволил вам этот первый танец, наша мисс Дейзи ни за что не выдвинула бы подобное требование.

Граф Серенье изящно поставил бокал, коротко провёл пальцами по моему подбородку и усмехнулся:

— Иди скорее, Дейзи, пока я тайком не последовал за тобой.

Вместо того чтобы подойти к Рафаэлю сразу, я прошла через весь зал, чтобы он мог меня заметить, а затем вышла наружу и направилась к ближайшей террасе.

Раз уж шанс станцевать с ним упущен, я решила, что надо хотя бы поговорить в спокойном месте.

Сегодня я открою Рафаэлю свою правду.

Честно говоря, я не думаю, что он воспримет это легко. Рафаэль уже заявил, что намерен принимать меня не как Андерта Фагера, а как «Дейзи Вэзервуд, сестру Андерта Фагера».

Означает ли это «ты бросил меня, поэтому и я брошу тебя» или же он намерен уважать мои обстоятельства — я не знала.

И всё же я решилась открыться, потому что...

«Больше не хочу его обманывать».

Как и ожидалось, Рафаэль тут же последовал за мной.

— Я здесь.

Стоило мне слегка махнуть рукой, как Рафаэль, стоявший у дверей, стремительно направился ко мне.

От него веяло свежестью ночного воздуха — так сильно, что это заставляло мгновенно забыть о духоте зала. Казалось, он только что вернулся на бал.

Встав передо мной, Рафаэль вежливо и искренне извинился:

— Я сильно опоздал. Простите меня.

— Всё в порядке. Прошло всего два часа. Этот дебют в высшем свете запомнится мне надолго.

— В этот раз мне даже нечего сказать в своё оправдание.

— Да? Если честно, я даже рада, что ты пришёл поздно. Я не очень уверена в своих танцевальных навыках. Да и к туфлям ещё не привыкла, так что на подвиги в них меня не тянет.

Рафаэль взглянул на меня с тенью сомнения:

— Вы действительно ни с кем не танцевали?

— Тот, с кем я договаривалась, отсутствовал, так как же мне было танцевать? Пригласить воображаемого герцога Рафаэля Зенайла?

— Но ведь были сэр Ривейн и герцог Зихарк.

— Это так. Но если бы я станцевала первый танец с ними, ты бы потом ворчал: «Неужели вам настолько неприятно танцевать со мной?». Я права?

Рафаэль не стал спорить, лишь издал смешок.

Он посмотрел на меня с удивлением, которое тут же сменилось выражением лица «чему тут удивляться». Сначала он, небось, подумал: «Что это за женщина такая?», а потом переключился на: «Ну, это же Андерт, с него станется». Даже не знаю, обижаться мне на это или нет.

— Ну как, Рафаэль? Появится ли сегодня принцесса Наташа?

— ...Кто знает.

Помрачнев, он уклонился от прямого ответа и отвернулся.

— Для начала следуйте за мной. Как и обещал, я передам вам наследие Диана Кехта.

Это был вопрос из чистого любопытства, но Рафаэлю, видимо, показалось, что я тороплю его поскорее отдать вещь. Немного неловко. Но раз нужно забрать — заберу, так что я послушно последовала за ним.

Погода этим предрассветным часом была такой холодной, что можно было поверить, будто наступила ранняя зима.

— Температура сильно упала, — сказав это, Рафаэль снял мундир и набросил мне на плечи.

Кому он отдаёт эту одежду — Андерту или Дейзи?

«...Не похоже на меня, но после охоты я постоянно взвешиваю поступки Рафаэля».

Ничего не поделаешь. Ведь Рафаэль продолжал относиться ко мне как к сестре Андерта. Со смешанными чувствами я поправила мундир на плечах.

Рафаэль привёл меня к карете, одиноко стоявшей за мостом через канал, пересекающий задний двор. По его сигналу слуга, вышедший из кареты, достал аккуратную шкатулку и открыл её. Затем он осторожно положил содержимое на сиденье поближе к двери.

«Это...»

Клетка Диана Кехта.

Я уже видела её мельком в замке Зенайлов, так что шока не было. Однако вблизи клетка выглядела ещё более ветхой и жалкой, чем при беглом осмотре.

Хоть это и называлось клеткой, дверцы нигде не было, а внутри на дне аккуратно лежал кожаный ремешок.

— Полагаю, этот ремешок служил биркой для птицы.

Бирка — это именная карточка. Я осторожно перевернула кожаный ремешок и увидела в самом центре выгравированные чёрные буквы.

『Эш』

Снова.

Это имя.

— ...Рафаэль. Эта вещь ведь не подделка?

Буквы были выгравированы чётко, несмотря на прошедшие века. Чувствовалось, что от вещи исходит едва уловимая, трудноописуемая аура — похоже, её сохраняли с помощью магии.

Рафаэль переспросил:

— У вас есть основания подозревать, что это подделка?

Нет.

В том-то и проблема, что нет. Ладно, само по себе имя «Эш» не было большой проблемой. Но если это имя «Эш» написано до боли знакомым почерком...

«И если этот почерк — мой».

Тогда, наверное, начинаются проблемы?

Эш.

Эш.

Эш...

...

Как ни крути, это странно.

Почему?

«Почему именно это имя?»

Почему именно это имя нацарапано именно моим почерком?

Между мной и существом по имени Диан Кехт не существует никаких точек соприкосновения, кроме кристалла сердца. Да и тот я проглотила случайно благодаря Святому Мечу. Это значит, что нет никаких оснований для того, чтобы мои следы остались на вещи настолько древней, что её называют наследием.

«Или, неужели я встречалась с Дианом Кехтом, сама того не зная?»

Например, если бы дядечка из соседнего дома оказался Дианом Кехтом... Хм, тот дядя не был настолько умным. Даже если предположить, что догадка верна, я не помню, чтобы писала «Эш» на подобной коже.

Ну, хотя... мне было лет десять, может, я просто не помню.

Это было замешательство, на которое не находилось ответа.

«Нужно будет обсудить это с Ру. Возможно, он что-то знает».

Я потребовала другую часть награды, которую должна была получить за помощь Рафаэлю.

— А что насчёт последнего наследия Диана Кехта?

Ответ последовал незамедлительно:

— Насколько мне известно, оно находится в распоряжении герцогского дома Беркли-Грейтон.

Вот же ж чёрт.