Император обитал в самых глубинах императорского замка.

Пространство, где он жил, было окутано тишиной, ставшей здесь законом; оно было ослепительно роскошным, до рези в глазах.

Скрип.

Едва открылись двери, как меня встретила величественная потолочная роспись, заполнявшая всё пространство над головой. Обстановка спальни была на удивление аскетичной — казалось, комната существует лишь ради этого шедевра на потолке.

Тем не менее, невольный вздох восхищения замирал в груди при виде антикварной мебели, ценность которой измерялась веками.

— Подойди ближе.

Голос был похож на скрип старого, иссохшего дерева.

Вскоре навстречу вышел камергер. Следуя императорскому этикету, он подвёл меня, стоявшую с покорно склонённой головой, чуть вперёд.

— Подними голову, виконтесса Вэзервуд.

Император, которого я увидела впервые за четырнадцать лет, предстал предо мной в облике немощного больного, прикованного к постели.

От того острого и холодного взгляда, что я помнила по портретам, не осталось и следа. Его лицо, потемневшее и иссохшее, будто отравленное ядом, не подавало признаков жизни.

Этот человек — тот самый, кто втайне от Магического альянса выкрал сердце Мефисто и возглавил эксперименты по воскрешению.

Тот, кто взошёл на трон, опираясь на поддержку фракции молчаливых.

Император Ашнейке.

Однако император, представший перед моим взором, был поистине жалок.

«Цепляется за жизнь в ожидании значимых результатов эксперимента, значит».

Это было неожиданно. В его мутных глазах было трудно разглядеть подобную жажду власти.

Император позвал меня слабым голосом:

— Виконтесса.

— Слушаю, ваше величество.

— Вы гораздо моложе, чем я ожидал.

— Да.

— Мне доложили, что вы сестра Андерта Фагера, героя, спасшего империю.

— Всё верно. Я его старшая сестра.

— Поверить трудно. Сколько вам лет в этом году, виконтесса?

Я ответила, прибавив к своему возрасту до встречи с Ру прошедшие четырнадцать лет:

— Тридцать два.

— Всё равно не верится. Но глядя в ваши глаза, я вижу, что это не ложь. По крайней мере, во взгляде чувствуется опыт прожитых лет.

Я была немного удивлена, раньше мне такого слышать не приходилось.

— К тому же, у вас очень чистый взгляд.

Я привыкла считать его своим врагом, но слышать с первой же встречи лишь похвалу было странно.

— Ваш взгляд тоже чист, ваше величество.

— Что? Ха... Ха-ха-ха! Кха-кха, кха!

Камергер, стоявший за кроватью, пронзил меня гневным взором. Казалось, он требовал не беспокоить императора пустой болтовнёй, но у меня и в мыслях не было дерзить.

— Придворный лекарь сказал мне, что корень всех болезней — тревоги и заботы.

— Я полностью согласна с этим мнением.

— Я позвал вас не по какому-то важному делу. Вэзервуды — один из немногих древних родов, чья история неразрывно связана с историей империи. Узнав, что у этого дома появился новый глава, я счёл своим долгом монарха лично поприветствовать вас.

— Это большая честь для меня.

— Как видите, моё здоровье оставляет желать лучшего, мне тяжело присутствовать даже на важных банкетах. Надеюсь, виконтесса поймёт меня.

— Да, ваше величество.

— Мы беседуем всего несколько минут, но у меня такое чувство, будто я говорю с военным.

— Мне часто это говорят.

Камергер снова зыркнул на меня. Да что не так? Мне вообще нельзя рот открывать?

— Вы наслаждаетесь охотничьим турниром?

— Да.

— Кажется, герцог Зенайл оказывает вам всяческую поддержку.

Ого. Слухи о нашей с Рафаэлем «связи» дошли даже до ушей императора. Поразительно, насколько людей пугает и одновременно манит чужая личная жизнь.

— И в какую же сторону склоняется сердце виконтессы?

Всё-таки сплетни — страшная сила. Даже императора заставили задать такой вопрос!

— Разумеется, оно склоняется в сторону победы на охотничьем турнире.

— А вы куда более находчивы, чем кажетесь... Возможно, это прозвучит запоздало, но я соболезную вам в связи с гибелью брата.

— Я лишь горжусь им.

— Спасибо за эти слова. Благодаря жертве Андерта Фагера на континент вернулся мир. Этот исторический факт будет передаваться из поколения в поколение. Все, включая меня, чувствуют перед вашим братом благодарность и вину.

Мне не впервой было обсуждать своё прошлое как чужую историю. Но сегодня на сердце было непривычно тяжело, словно на него водрузили огромный валун.

— У Андерта Фагера есть титул, дарованный императором посмертно. Вы знали об этом?

— Я слышала об этом лишь мельком.

— Жаль, что вы не можете унаследовать его, так как это личный титул на одно поколение.

— Ничего страшного.

Как говорила экономка, посмертные титулы всегда даются лишь на одно поколение. Это делалось для того, чтобы никто не мог использовать статус покойного в корыстных целях.

«Император действительно проявляет большой интерес к Андерту».

Живя под именем Дейзи Вэзервуд, я осознала несколько вещей, и одна из них — люди на самом деле не особо интересуются мёртвыми.

Дворяне не были исключением.

Хотя статус «сестры Андерта Фагера» играл свою роль в их внимании ко мне, титул «женщины, выбранной Рафаэлем» значил для них куда больше.

И такая реакция была мне только на руку.

— Если вы продолжите привлекать внимание в том же духе, его величество может сам позвать вас.

— Из-за такой ерунды?

— Конечно. Император тоже человек. Лично вызвать вас и проверить правдивость слухов — гораздо более достойный способ, чем самому искать встречи. Если представится шанс, не упустите его. Увлекательные истории могут склонить на вашу сторону даже императорскую милость.

Если слухи разрастутся, император сам меня найдёт. Именно с этой целью я не стала опровергать домыслы о моих отношениях с Рафаэлем.

Однако на деле император не проявил особого интереса к моим амурным делам. Напротив, весь разговор вращался вокруг Андерта.

Учитывая его положение, в этом не было ничего странного, но сейчас всё ощущалось иначе.

«Кто же на самом деле вызвал меня: император или Наташа?»

Если весь этот разговор дойдёт до ушей Наташи...

«Будет лучше, если я подброшу наживку поубедительнее».

Я коротко откашлялась и очень осторожно заговорила:

— Однако...

— Говорите.

— Это лишь гипотетический пример, но... Если бы мой брат вернулся живым, было бы ему гарантировано отношение как к герою, которого он не дождался при жизни?

Император молча вглядывался в моё лицо.

Я поспешно опустила голову, избегая его взгляда и делая вид, что мне неловко.

— Вы говорите об очевидных вещах. Если Андерт Фагер вернётся живым, я лично устрою бал в его честь. Не будет для меня вести радостнее.

— Благодарю вас. Мне стало спокойнее от ваших слов.

— Скоро начнётся охота. Это была короткая, но приятная беседа, виконтесса. Можете идти.

Едва прозвучал приказ императора, камергер буквально выставил меня из спальни.

В итоге я оказалась одна посреди огромного главного замка, а позади маячил лишь один слуга.

Я пошла обратно по коридору, по которому меня вели.

Бесконечный красный ковёр.

Шёлковые шторы, расшитые золотой нитью.

Тихие коридоры, где не было ни души.

Слуга, который не издавал ни звука.

Медленно выдохнув, я повернула голову к окну. Огромное облако неспешно плыло по небу, заслоняя солнце.

Оно было точь-в-точь как те, что я видела на своём родном острове Куин.

Остров Куин.

Моя родина.

Внезапно пространство, в котором я стояла, показалось мне чужим.

«Как я, жившая на том маленьком островке, оказалась здесь?»

Виконтесса Дейзи Вэзервуд на аудиенции у императора. Какая странная фраза.

Я привыкла думать, что за те четыре года, что меня не было, многое вокруг изменилось.

Но если оглянуться, больше всего изменилась я сама.

Имя, лицо, положение — всё стало другим. У меня нет права сетовать на перемены в мире, когда я сама стала иной.

«Тогда в чём причина этого чувства?»

У меня много дел.

У меня есть чёткая цель; я стала человеком, которому есть что приобретать и есть что терять.

И всё же иногда, очень редко, у меня возникают сомнения: ради чего я так стараюсь? Верен ли мой путь? Правильный ли выбор я сделала?

Так было и в те времена, когда я бороздила поля сражений. Так происходит и сейчас.

«Мне страшно?»

Нет. Я слишком занята решением насущных проблем, чтобы давать волю страху.

«Тогда я просто устала?»

Но я ведь ещё толком ничего не сделала, чтобы называть себя уставшей.

«Почему я до сих пор так плохо понимаю саму себя?»

Я ведь превзошла два барьера. Неужели этого недостаточно, чтобы полностью понять своё «я»?

В тот момент, когда я вновь повернула голову, погружённая в свои сомнения...

В потоке света стоял мужчина.

Этого было достаточно.

Там, в конце моего пути, стоял человек, окружённый сиянием осеннего солнца.

Из-за яркого света я не видела его лица.

Но прежде чем мои глаза узнали его черты, а нос уловил знакомый аромат, я уже бежала к нему.

— Ру!

Кем бы я ни была, какое бы имя и лицо ни носила, на какой бы земле ни находилась, к тому, кто всегда остаётся на своём месте.

К моему магу.