Белый конь, на котором восседал Рафаэль, резко замер.

Вскоре алые глаза, до этого внимательно сканировавшие густые заросли, обратились на меня.

— Вы спрашиваете, что бы я сделал, будь Андерт жив?

Его яростный взгляд, напоминавший взор хищника, казалось, кричал: «Да как ты смеешь?»

У меня возникло чувство, будто я задала вопрос, который ни в коем случае не следовало озвучивать, но слова уже вылетели, и назад их было не вернуть.

— Да.

— Скорее уж я бы хотел задать этот вопрос вам, сестра. Он ведь ваша плоть и кровь.

— Я?.. Наверное, сразу начала бы его искать. Вообще-то я и так долго искала.

Рафаэль пристально вглядывался в моё лицо и лишь после того, как наши лошади поравнялись, пустил коня медленным шагом, подстраиваясь под мой темп.

— Вы чувствуете жажду мести?

Этот вопрос заставил меня вспомнить скромную каменную насыпь на острове Куин.

Возможно, та груда камней и была воплощением моей ненависти и мести по отношению к Мефисто.

— К Мефисто? Ну... какой смысл испытывать подобные чувства к тому, кто уже мёртв?

— Значит, будь он жив — испытывали бы.

— Не только я, любой бы так чувствовал.

Раз уж я ответила, теперь твоя очередь. Рафаэль тут же среагировал на мой взгляд.

— На ваш вопрос у меня есть лишь один ответ, — после короткой паузы он снова устремил взор вперёд. — Андерт мёртв. А значит, подобные предположения бессмысленны.

Бессмысленны.

В ситуации, когда это «предположение» уже стало реальностью, это был совсем не тот ответ, который я хотела услышать.

— Думаешь, я этого не понимаю? Я же просто спрашиваю, как бы ты поступил, допустив, что он жив.

— Есть ли смысл в таких вопросах теперь?

В ответном вопросе Рафаэля не было ни капли возбуждения. Напротив, его голос стал ещё ниже и словно тягучее.

— Будь он жив, он бы пришёл ко мне. А если бы и не смог прийти, то хотя бы подал весточку. Сообщил бы, что жив, или попросил бы о помощи. Через что угодно.

Резкий голос Рафаэля, острый, как клинок мастера, вонзился мне прямо в сердце.

Он был прав.

Но я этого не сделала.

И я не жалею о своём решении.

Тем не менее... я ухватилась за его последние слова, словно пытаясь оправдаться:

— А если у него была веская причина, по которой он не мог появиться?

— Жив, но по какой-то причине не объявляется... Сестра, вы до сих пор тешите себя подобными иллюзиями?

Пока он ждал моего ответа, его плотно сжатые губы искривились в подобии улыбки.

— Причина... Что ж, возможно, она и была. Но каковой бы она ни была, я её не приму.

— ...

— Будь он жив, он должен был прийти ко мне первым.

Среди всех его жёстких, застывших фраз эта была единственной, что сорвалась с губ подобно вздоху.

Воцарилась тишина.

Я не могла вымолвить ни слова. Внезапно я заметила, что мои руки мёртвой хваткой вцепились в поводья, будто это была моя единственная нить жизни.

У меня не было сил смотреть Рафаэлю в лицо.

Я знаю название этого чувства. Это вина.

Независимо от того, верны мои суждения или нет, это самое естественное чувство, которое Андерт Фагер не может не испытывать к Рафаэлю Зенайлу.

Мой вопрос был донельзя легкомысленным, но только для меня самой. Поздно осознанное высокомерие тяжким грузом сдавило мне горло.

— ...Однако этого не произошло. А значит, Андерт мёртв. Теперь у меня остались только вы, сестра.

Его тон, который, казалось, немного смягчился, снова стал резким.

— Но и вы, едва появившись, ведёте себя как вам вздумается... Впрочем, возможно, я требую слишком многого. Что ж, продолжайте в том же духе. Пока я жив, я защищу вас, чего бы мне это ни стоило.

Лошадь Рафаэля ускорилась. Я медленно следовала за его спиной, пытаясь разобраться в вихре чувств, бушующих в голове.

Вина. Это чувство, которое я обязана принять. Не было нужды пытаться от него избавиться.

Тревога. Он решительно отрицает даже вероятность того, что Андерт жив. Мне было страшно раскрыть правду, но и скрывать её вечно было невозможно. Значит, и это придётся вынести.

И помимо этого — куча недовольства, обиды... а в самом центре этого хаоса — одно не до конца оформленное чувство.

Подозрение.

Впервые с момента нашей встречи у меня возникло такое подозрение.

«Действительно ли Рафаэль воспринимает меня как сестру Андерта?»

Рафаэль ни разу не спрашивал меня об Андерте.

Потому ли это, что он окончательно смирился с моей смертью?

Нет, будь это так, он бы не выражал свой гнев столь явно.

Я горжусь тем, что хорошо знаю Рафаэля.

В его словах была половина правды, а остальное — просто выплеск эмоций. Выплеск горечи и чувства предательства по отношению к Андерту, а не ко мне.

Почему он, всегда столь рациональный, срывает эту злость на мне?

Потому что я сестра Андерта?

Или же Рафаэль...

«Может, он уже понял, что я и есть Андерт?»

А...

А-а-а!

«...Чёрт».

Это ведь звучит слишком правдоподобно.

«Если допустить, что он знает правду, весь наш недавний разговор становится пугающе логичным...»

Мне не хотелось в это верить.

«Неужели я... неужели я всё это время творила весь этот балаган на глазах у Рафаэля, который меня раскусил?»

В голове всё помутилось, сердце бешено заколотилось.

Это был совсем другой уровень мандража, не то что когда меня раскрыл Святой Меч. Пожалуй, даже перед Наташей я бы так не дрожала.

Я никак не могла избавиться от ощущения, что я — государственная преступница.

Я виновата... и я знаю, что виновата, и Рафаэль знает, что я знаю, и в итоге я не могу не вести себя как виноватая... Это...

Фьють!

Внезапно раздался свист рассекаемого воздуха.

Когда я подняла голову, подстреленная дичь с пробитой шеей, суча лапами, рухнула на землю.

Вообще-то, я, как помощник, должна была сама забрать добычу, но Рафаэль, словно забыв о моём существовании, сам спрыгнул с седла и притащил тушу.

Чувствуя себя неловко, пристыженно и крайне странно, я подошла к нему и протянула флягу с водой.

Однако Рафаэль демонстративно проигнорировал мой добрый жест, открыл свою флягу и жадно утолил жажду.

Я была в полном шоке.

— Почему...

Рафаэль, чей кадык резко дёргался, пока он грубо глотал воду, вытер рот и посмотрел на меня.

Я почувствовала, как защипало в носу, и заговорила:

— Почему ты не пьёшь воду, которую даю я? Ты меня ненавидишь? Тебе теперь неприятно даже прикасаться к тому, что я даю?

Рафаэль, нахмурившись так сильно, как ему совсем не шло, посмотрел на меня с нескрываемым возмущением.

— Вы думали, я не замечу, что вы наполнили её вином вместо воды?

…

…М-да, точно.

Чёрт. Я совсем об этом забыла. Мало того, что я и так в его глазах «мусор», так теперь стала ещё хуже.

— К тому же вы нарочно вели меня в противоположную сторону от того места, куда убежала дичь. Видимо, вы искренне хотите помешать моей охоте.

— Нет, это... это я просто задумалась и ошиблась.

— Очень правдоподобно.

После этого Рафаэль с безумным рвением отдался охоте.

Из-за чувства вины я даже не смогла толком мешать ему. По сути, я была просто зрителем. Точнее, «виноватым зрителем».

Через час доложили промежуточные результаты. Слуга лично разыскал нас, чтобы сообщить новости.

Очки постоянно менялись, но лидеры оставались прежними.

— Желаете ли вы назначить нового помощника? — спросил слуга.

Рафаэль, не сводя с меня глаз, ответил:

— Нет. Продолжим так.

Я притворилась, что не заметила этого взгляда, и непринуждённо сменила тему:

— Впечатляет. Разрыв в очках со Святым Мечом всё тот же.

Рафаэль ответил на удивление спокойным голосом:

— Тут нет ничего удивительного. С той стороны к охоте относятся несерьёзно.

— Откуда ты знаешь?

— Вы разве не видите, что он выбирает в помощники только дочерей знатных домов? Могу предположить, что это из-за обещаний, данных их матерям. В прошлом году он выбирал в помощники лучших рыцарей и был сосредоточен на охоте. В этом году у него, видимо, нет такого настроя.

Ну ты и даёшь, Святой Меч. Он что, реально какой-то Казанова? Почему он живёт так припеваючи? Аж бесит.

Через тридцать минут первый день охоты подошёл к концу.

Едва вернувшись в штаб, я бросилась проверять результаты.

Наша группа, как и тридцать минут назад, всё ещё была на четвёртом месте. Мало того, разрыв в очках только увеличился!

А ещё обещал, что будет стараться.

— Дохлый номер, Ривейн.

Щёки стоявшего рядом Ривейна едва заметно порозовели.

— В своё оправдание скажу, что из-за вмешательства Герна Роузбелла дичь разбегалась в разные стороны...

— Ладно, ладно. Завтра ещё есть день, так что постарайся.

— …Завтра стараться придётся не мне, а вам, виконтесса.

— А? И то верно.

Ведь завтра охотником буду я.

— Спасибо за сегодняшнюю охоту, виконтесса.

— И тебе спасибо. До завтра.

Стоило мне обернуться, как я увидела ждущего меня Рафаэля.

— Послезавтра я передам вещь, которую вы просили. Не забудьте прийти ко мне.

Вещь, которую я просила...

«Клетка Диана Кехта».

От этого неожиданного напоминания у меня снова защипало в носу.

То, как он, несмотря ни на что, держит данные обещания, вновь пробудило во мне чувство вины.

Слегка откашлявшись, я окликнула его:

— Рафаэль!

Он остановился и обернулся.

Сказать или нет? Сказать или нет? После мучительных колебаний я подошла к нему и выпалила:

— Я женщина.

Рафаэль посмотрел так, словно не понял, к чему это.

— Это и так видно.

— Да, видно. Но я хочу сказать… та я, которую ты видишь — это и есть вся я.

После долгого молчания Рафаэль разомкнул губы.

— Вы говорите о сложных вещах, — он слегка склонил голову и, сменив тон на более мягкий, предложил. — Раз я мужчина, не подарите ли вы мне первый танец на балу в честь охотничьего праздника?

Первый танец?

«Я вообще-то планировала танцевать с Ривейном».

Раз уж я сейчас в центре внимания, это помогло бы поднять его «цену» в обществе. Да и, как ни парадоксально, среди всех знакомых мне светских лиц с ним мне было проще всего.

«...Да ну его».

Внезапно я подумала: зачем я всё так сложно просчитываю?

Много ли я навоюю своим планированием? Это всего лишь танец, почему бы не станцевать его с Рафаэлем?

— Хорошо.

Рафаэль с довольным видом ушёл.

Так завершился первый день охоты.

А на следующий день...

Прямо перед началом второго дня.

— Виконтесса Вэзервуд. Кое-кто желает вас видеть.

Меня вызвал император.