Джин так и не смогла окончательно прийти в себя до самой ночи накануне охотничьего фестиваля.

Одно её плечо пронзил Святой Меч, а противоположное бедро — я, так что она оказалась прикована к постели.

Однако лицо Джин не было мертвенно-бледным. Напротив, тень, что прежде нет-нет да и пробегала по её облику, заметно рассеялась; по крайней мере, психологически она выглядела очень здоровой.

— Мне правда очень жаль, виконтесса, что я не могу быть полезной в такой важный момент.

За исключением этого чувства вины из-за невозможности исполнять обязанности моего помощника.

— Забудь, лучше сосредоточься на выздоровлении. Каково это — преодолеть первый барьер?

Джин ответила с неловкой улыбкой:

— Странно. Я впервые узнала, что мой меч может издавать такой шум. Слух стал настолько острым, что я то и дело вздрагиваю от неожиданности.

— Скоро привыкнешь. Пока посвяти себя восстановлению и старайся понемногу брать резонанс под контроль. Резонанс — это, в конечном счёте, голос, отражающий твой внутренний мир, так что ты сможешь управлять им, только если хорошо познаешь саму себя.

— Да!

Я сочувствующе посмотрела на Джин, которая барахталась в кровати, будучи замотанной бинтами, и вышла из спальни.

«Похоже, на восстановление уйдёт немало времени. Впрочем, то, что я сама с подобными ранами смогла уже через несколько дней вернуться к обычной жизни… — это всё заслуга Ру».

Я снова осознала, какими ненормальными привилегиями пользовалась благодаря ему.

Согласно обещанию Ру, мы должны встретиться завтра. Раз уж место Джин пустует, нужно будет попросить его занять место моего помощника, и при этом не увлекаться дурацкими ролевыми играми.

— Не шагайте слишком широко, госпожа.

— Угу.

— И не смейтесь во весь голос.

— Угу.

— Важно встретить как можно больше разных мужчин. Не забывайте об этом.

— Да поняла я.

Я отмахнулась от экономки, которая прилипла ко мне как банный лист со своими нравоучениями у самой входной двери, и вышла из таунхауса.

Тёмно-синее небо, где уже погас закат, было мрачным и затянутым серыми тучами.

Ночи здесь, в Лагале, были куда ярче и одновременно темнее, чем в Мидвинтри.

Город сиял как днём, но небо, напротив, казалось тусклым.

Млечный Путь был бледнее, звёзды виднелись лишь изредка, поэтому день в Лагале нравился мне больше ночи. Хотя в ночное время столица и была наполнена особым шумным очарованием... для меня эта оживлённость была неуютной.

И не только в Лагале.

Я никогда не любила фестивали и банкеты. Вероятно, потому, что мне были непривычны места, созданные исключительно ради веселья.

До императорского замка мы добрались быстро.

Однако на то, чтобы попасть внутрь, ушло время. Поскольку это было событие, где все дворяне Пен Лоты собирались блеснуть мастерством охоты, выстроилась целая очередь из роскошных экипажей.

Сначала я ехала в карете, которой правил дворецкий-убийца, затем приняла эскорт горничной-бандита (экономка в ужасе заставила его переодеться в обычную одежду слуги), и когда наконец высадилась...

Первым делом мне в глаза бросился огромный фонтан, раз в пятнадцать больше того, что стоял в саду поместья Вэзервуд.

«Этот ослепительный фонтан всё такой же».

На дне фонтана были инкрустированы разноцветные драгоценные камни, и при каждом всплеске воды отражённый свет сиял радужными искрами.

«Кажется, это мой первый визит сюда после церемонии возведения Наташи».

Не думала, что вернусь в замок подобным образом.

— Виконтесса Дейзи Вэзервуд, — представил меня подошедшему лакею дворецкий-убийца.

— Виконтесса Вэзервуд, позвольте мне проводить вас.

Следуя за слугой, я обогнула фонтан и пошла к главному замку по тропе, усаженной красно-коричневыми хвойными деревьями.

Мельком обернувшись, я увидела, как экипаж дворецкого-убийцы удаляется за ворота императорского замка.

Первым пунктом программы праздника охоты был «Банкет Славного Урожая».

Этот банкет, своего рода канун праздника, был местом, где выражали благодарность за урожай и молились о том, чтобы охотничий фестиваль прошёл успешно и безопасно.

Богу приносят в жертву скот, выращенный в императорских угодьях, моля о мирной зиме; мясо разделяют между всеми гостями фестиваля, а остатки раздают горожанам Лагала.

По словам экономки, со времён окончания войны всю добычу, пойманную на празднике Охоты, распределяют между приютами для беженцев и детскими домами по всей стране. Это делалось во многом для помощи детям, ставшим сиротами из-за войны, число которых резко возросло.

Я любовалась прекрасным садом и уже собиралась подняться по ступеням перед главным дворцом, когда...

— Сестра, — низкий, спокойный голос раздался совсем рядом.

Мужчина, чей рост выделялся даже в толпе собравшихся, смотрел на меня, заведя руки за спину.

— Рафаэль.

— Вы прибыли рано. Избавили меня от необходимости ждать.

Рафаэль естественно протянул мне руку, и я так же естественно взяла его под локоть.

В тот же миг взгляды окружающих, словно только этого и ждавшие, приковались к нам.

«...Хм».

Если мне не показалось, на короткое мгновение воцарилась тишина.

Внезапно я почувствовала себя актрисой на сцене.

Взоры — наполовину бесстыдные, наполовину скрытные — ощупывали меня со всех сторон: лицо, причёску, платье.

Поскольку и слух, и зрение у меня были развиты сверх человеческой меры, я отчётливо слышала шёпот вокруг.

— Неужели это она, родственница Андерта Фагера?..

— Виконтесса Вэзервуд? Кажется, да. Точно такая же, как описывали. Только выглядит гораздо свирепее.

— Наверное, это из-за макияжа.

— Боже, родственница героя Андерта? Неужели это правда? Слышала, она была горничной прежней мадам Вэзервуд...

— Какие тут могут быть сомнения, если свидетелем выступает герцог Зенайл? Все знают об особых отношениях герцога и Андерта Фагера. Не зря же его называли «мечом Рафаэля». Уж в делах, касающихся Андерта Фагера, герцог врать не станет.

— Подумать только, герой, вышедший из низов, на самом деле оказался членом древнего рода. Прямо как в романах.

— Интересно, окажется ли она из тех женщин, что неистово греются в лучах славы своего покойного брата.

Столько разных взглядов.

Столько разных проявлений любопытства.

«Такое чувство, будто я — картина на вступительном экзамене в художественную академию».

Учитывая положение Рафаэля, такая реакция не была неожиданной, но всё же она оказалась гораздо более мгновенной и активной, чем я предполагала.

Я поднималась по ступеням, делая вид, что ничего не замечаю, но взгляд человека, стоящего справа от меня, был настолько колючим, что игнорировать его становилось трудно.

— Почему ты так на меня смотришь?

Когда я, после долгих попыток игнорировать его, наконец повернула голову, на лице Рафаэля отразилось удивление.

— Вы сильно нервничаете?

— О, конечно. Ужасно нервничаю. Сердце сейчас выпрыгнет из груди.

— Я прекрасно вижу, что это не так. Я спросил лишь потому, что ваша атмосфера сильно изменилась по сравнению с нашей прошлой встречей.

Атмосфера?

А-а.

— Это всё из-за макияжа. Сегодня я приложила немало усилий.

— Первое впечатление действительно важно.

— Верно. К тому же, мне пора присматривать мужчину для замужества.

Рафаэль замолчал.

Он не выглядел особенно удивлённым или недовольным. Он молча изучал моё лицо, лишь крепче сжал мою руку и велел смотреть под ноги.

Я сейчас тебе намекаю, Рафаэль. Мол, мужчину я найду сама, так что даже не думай о предложении руки.

«Если ты вякнешь что-то про “ответственность ради Андерта” до того, как я раскрою правду, будет очень, очень неловко».

Жди, Рафаэль.

Я раскрою тебе свою личность до конца праздника Охоты. Ведь единственная причина моего волнения — это не фестиваль, а ты сам.

Когда мы наконец преодолели длинную лестницу, Рафаэль с едва заметно застывшим взглядом медленно разомкнул губы, собираясь что-то сказать, но в этот момент...

— Герцог Зенайл.

Кто-то подошёл к нам лёгким шагом. Это был маркиз Кальфенвебер.

— А-а, виконтесса Вэзервуд! Рад встретить вас здесь. Сегодня вы словно другой человек.

Общительный маркиз со своей обычной вальяжностью поприветствовал меня.

— Женское преображение — не преступление.

— О, вы говорите то же самое, что и моя жена. Позвольте представить. Это моя супруга…

С этого началось знакомство, которое длилось больше десяти минут.

В какой-то момент, когда вмешались граф Роузбелл и прочие, наперебой представляя своих родных, мой мозг словно перестал работать.

«Простите… я уже не запоминаю имена… Я просто тростник, который колышется от ваших слов…»

Непрерывно качающийся тростник, влекомый общим потоком, внезапно оказался в незнакомом пространстве.

Изысканная музыка, льющаяся в глубоком полумраке. Девять канделябров, свисающих с высоченного потолка. Два огромных обеденных стола, тянущихся по обе стороны от почётного места в центре.

Большой банкетный зал императорского дворца.

— Что это вы уже выбились из сил? Банкет ещё даже не начался, — прошептав это, Рафаэль подвёл меня к почётному месту за правым столом.

Знатные дамы, сидевшие здесь и там, обменивались со мной кивками. Внешне атмосфера казалась не такой уж плохой.

«Экономка так наказывала мне сблизиться с титулованными дамами. Нужно будет набить желудок и заодно познакомиться поближе».

Однако мои ожидания мгновенно и беспощадно рухнули, как только мы подошли к столу, указанному Рафаэлем.

У каждого места был свой хозяин.

Моё место, как партнёрши Рафаэля и члена Совета дворян, находилось очень близко к местам, предназначенным для императорской семьи.

Впрочем, расположение не было большой проблемой.

«...Стена».

Моё место было окружено глухой и высокой «стеной».

Справа — Рафаэль. Ладно, допустим, это не проблема.

Но слева сидели супруги Роузбелл, впереди — супруги Кальфенвебер, рядом с ними — граф Лагфюртен, а с другой стороны — какой-то незнакомый мне мужчина, который, судя по всему, был членом карательного отряда...

— Ха-а.

Я, молодая незамужняя женщина, должна наслаждаться ужином в окружении этих дядек? Ну разве это не слишком?