Но только этим всё и ограничилось.

Ру, кроме того что закрыл книгу, больше ничего не сделал. Поэтому наш разговор с экономкой естественным образом продолжился.

— Я считаю, что лучше раскрыть правду как можно скорее. Особенно важно выбрать подходящий момент. Нужно, чтобы собеседник был в хорошем настроении. Худший вариант — это получить от него предложение, а затем, отказывая, раскрыть правду. Это был бы сокрушительный удар по его самолюбию.

— Угу. Пожалуй, ты права.

Хорошо. Тогда признаюсь в первый же вечер открытия праздника Охоты.

Мы будем жить либо в Лагале, либо в императорском дворце, где пройдут балы. Как бы Рафаэль ни отреагировал, нам всё равно придётся несколько дней видеть друг друга. Даже если отношения испортятся, останется шанс их восстановить.

Затем к разговору подключились Маликопс и дворецкий-убийца, и атмосфера стала куда серьёзнее.

Экономка, принёсшая свежий чай, разлила его по четырём чашкам и начала:

— Вы спрашивали о Наташе. Честно говоря, я не смогу рассказать то, на что вы, возможно, надеялись. Как и с другими братьями и сёстрами, наши отношения с Наташей были довольно холодными. В детстве я думала, что у всех так.

— Кажется, Наташа говорила нечто похожее.

— Она была ещё более замкнутой, чем я. Дошло до того, что окружающие пренебрежительно называли её участие в войне «бегством».

Это означало, что до начала Магической войны влияние Наташи было весьма незначительным.

— После окончания войны в императорском дворце естественным образом сложилась атмосфера, будто следующим императором станет Наташа. Её поддерживали герцог Зенайл, граф Роузбелл и маркиз Кальфенвебер. Её влияние было огромным. К тому же она состояла в дружественных отношениях со Святым Мечом, которого называли «мечом императора». У неё почти не было соперников. Она даже официально стала наследницей престола.

Передо мной поставили первую чашку. Раздав остальные, экономка села.

Маликопс произнёс:

— Смутно припоминаю. Всё началось с того, что менее чем через полгода после окончания войны здоровье прежнего императора резко ухудшилось?

— Да. Тогда Наташу лишили статуса наследницы престола.

Лишили?

«Её действительно сместили?»

Экономка отпила чай.

— Основанием для низложения стало то, что «назначенному в военное время преемнику не хватает легитимности». Членом императорской семьи, ставшим новым наследником сразу после низложения, был брат Ашнейке.

— Даже вы, братья и сёстры, ничего не знали?

— Нет. Предполагаю, между прежним императором, Наташей и братом Ашнейке состоялся какой-то разговор. Несмотря на сильное недовольство, император не выразил никакой позиции и через два дня скончался. И… брат Ашнейке взошёл на престол.

— Помню, тогда много говорили о действиях принцессы Наташи. Разве она не оборвала все связи с аристократами-ветеранами и не исчезла?

— Верно. Именно поэтому она не смогла сразу отреагировать на смещение. Ходили разные разговоры. Что брат Ашнейке держит её на крючке, зная её страшную слабость. Что она одержима демонами войны и страдает ужасным психическим расстройством. Что она не достойна трона…

Перед глазами всплыло лицо Наташи, каким я видела его в последний раз перед отъездом в замок Мефисто.

Она была героем, готовым прыгнуть в ад ради друга. Существует ли в мире человек с более широкой душой, чем она?

Представив, как ей пришлось в одиночку выносить насмешки и злословие, я почувствовала жгучую боль в груди.

И задалась вопросом: почему Наташа так спокойно уступила место наследницы?

— Подробностей я не знаю, но Наташа внезапно появилась на церемонии коронации брата Ашнейке, и так же внезапно исчезла. С тех пор о ней ничего не слышно.

— Значит, за это время она стала новой хозяйкой подземелий императорского дворца.

На этом этапе любой сделал бы похожий вывод.

— Выходит, велика вероятность, что смещение было её собственным выбором?

— …

— Наташа часто говорила одно и то же: её настоящая семья не в Лагале, а здесь. Каждый раз, когда погибал кто-то из соратников, она страдала больше всех. Слова, которые она сказала нам перед тем, как занять пост наследницы, были такими же.

— ...

— «Я стану императрицей, чтобы искупить вину за павших товарищей».

Для неё тяжесть трона была всего лишь искуплением.

Экономка кивнула.

— Император — лицо императорского дома Пен Лоты. Ему трудно лично заниматься сбором ресурсов, информации и специалистов для экспериментов по воскрешению. Он слишком занят.

— Звучит правдоподобно. А если в центре всего находится сердце Мефисто, действовать нужно было ещё более скрытно. Биологические эксперименты с использованием сердца вряд ли одобрили бы в Союзе.

За столом, где шёл разговор, воцарилась недолгая тишина.

Лишь когда от окна донёсся звук поставленной пустой чашки ( это был Ру), дворецкий-убийца впервые заговорил:

— Судя по показаниям горничной, Бэрид Лэт — определённо подозрительная организация.

— Горничной?

Он нахмурился и поправился:

— Горничной-бандита.

Ах, та самая «горничная».

— Мы даже не успели как следует его припугнуть, он сам согласился перейти на нашу сторону. Говорит, атмосфера в гильдии стала странной, и он подумывал о смене «карьерного пути».

«Смена карьерного пути» — уж слишком благопристойное выражение для бандита.

— Три месяца назад по приказу руководства он участвовал в операции по изъятию военных магических артефактов, погребённых под оползнем. Нашли огромное количество вещей, но руководство забрало лишь пару трупов, а сами артефакты, ради которых всё затевалось, проигнорировало.

— Трупы…

— Подобное повторяется уже несколько лет. Внутри Бэрид Лэт ходят мрачные слухи. Поговаривают, что скрывающийся лидер гильдии — это выживший Мефисто.

Вблизи это звучало пугающе, но со стороны — крайне нелепо. Ведь глава гильдии Бэрид Лэт — не Мефисто, а герой той эпохи, который этого самого Мефисто и поверг.

При упоминании Мефисто лицо Маликопса стало ещё мрачнее.

— Честно говоря, мне нечего сказать о сердце Мефисто. Я совершенно не заметил этого.

Когда я впервые попросила его исследовать связь между «экспериментами по воскрешению императорского дома Пен Лоты» и сердцем Мефисто, он даже не предполагал, что дворец мог заполучить это сердце.

«Значит, эксперименты велись чрезвычайно тайно».

Маликопс продолжил:

— Но то, что императорский дом похитил технологии Роке, мы отслеживали уже давно. Во время войны некоторые маги, которых Роке отправил подкреплением, исчезли. Их тела до сих пор не найдены. Скорее всего, через них и утекли ключевые сведения.

— Вы хотите сказать, дворец похитил магов Роке?

— Похищение ли это, или добровольное решение — неизвестно. Но это наиболее вероятный путь.

Экономка тихо вздохнула, и Маликопс мягко похлопал её по плечу:

— Не расстраивайся. В этом мире нет абсолютно безупречных центральных государственных структур. Разница лишь в том, насколько чисто они умеют выглядеть.

— Я уже достаточно взрослая, мистер Маликопс. Изнанки императорского двора мне хватило ещё в детстве. По горло сыта.

— Так если использовать сердце Мефисто, возможно ли реальное воскрешение?

Маликопс бросил быстрый взгляд на Ру и тихо прокашлялся.

— Кхм. Думаю, виконтессе можно сказать… Учитывая серьёзность вопроса, я напрямую связался с господином Скульдом. И он ответил, что воскрешение возможно. Но что будет дальше — неизвестно.

— «Неизвестно» — это как?

— Например, тело может ожить, но в него вернётся душа, не имеющая никакого отношения к прежнему владельцу.

— ...

— Или даже если вернётся прежняя душа, есть высокая вероятность, что человек вскоре снова умрёт.

Маликопс чудом удержался от добавления: «как виконтесса». Похоже, он тоже решил скрыть от экономки тот факт, что мне осталось недолго.

Я медленно кивнула.

— Суждение Скульда логично. Но неужели Наташа этого не понимает?

— Виконтесса, сильное желание подавляет разум. Как это было с Мефисто.

Он сейчас сравнил Наташу с Мефисто?

Это сравнение было неприятным, но я промолчала. Если защищать лишь одну сторону из-за старой дружбы, взгляд сузится. Сейчас нужно мыслить рационально.

Собрав мысли, я повернулась к окну.

— Ру, ты тоже так считаешь?

Ру, уже снова раскрывший книгу «Сборник 100 изысканных рецептов империи Пен Лота для опытных поваров», не отрываясь от страниц, ответил:

— Мне интереснее, что думаешь ты, Дейзи.

— О чём? Об экспериментах по воскрешению?

— О Рафаэле Зенайле.

— …Рафаэле?

Так внезапно?

— При чём тут он?

От неожиданности у меня вырвался глупый голос. Маликопс, сидевший рядом, очень тихо кашлянул.

— Кхм. Виконтесса? Похоже, мы уже обсудили всё, что нужно. Мы тогда выйдем. Дворецкий? Экономка? Спустимся, выпьем по стаканчику.

— Идите без меня, старейшина. Мне ещё есть что сказать госпоже…

— Виски «Астроса Пол» 28-летней выдержки.

— ...

— Аромат безумно прекрасен. Вставай, пока я прошу по-хорошему.

— ...

После того как Маликопс увёл дворецкого-убийцу и экономку из спальни, Ру перевернул страницу с надписью «Каре ягнёнка с шафраном» и снова заговорил:

— Если я смогу помочь тебе, ты примешь мою помощь?

Помощь Ру? Конечно, приму.

Сейчас он — почти единственный, кому я могу по-настоящему доверять.

Однако критерий «помощи» у Ру был крайне размытым.

— Ты хочешь помочь, чтобы мои отношения с Рафаэлем не разрушились?

Ру на мгновение закрыл глаза, потом открыл их. Его лицо выглядело заметно уставшим.

— Я немного подумал…

— Угу.

— В принципе, можно просто убить его.

Что?

— Если убить его и я стану играть роль Рафаэля Зенайла, то смогу передавать тебе куда более надёжную информацию. Окружение можно подвергнуть промывке мозгов — не так уж сложно.

— ...

— Ну что, доверишь это мне?