Аутодофе — так называется орган, в котором работают все светлые духи.

Элайлион — собственник мира, абсолютный монарх, источник всей власти. Он не управляет повседневными делами. Он — владыка, который задаёт все правила и цели.

Высшие боги получают от Элайлиона мандат на право управлять частью территории, ресурсов и населения. И они полностью подчинены Элайлиону.

Высшие боги назначают аристократами разумных, проявивших исключительные таланты в магии, управлении и даже в искусстве. А с недавних пор и в военном деле. Титул аристократа не является наследственным по умолчанию. Он должен быть подтверждён покровителями для каждого нового поколения.

Аутодофе же напрямую подчиняются Элайлиону. Они независимы от богов или аристократов.

Уродливая девушка перед Лириндой едва ли высокопоставленный аутодофе, но тем не менее остаётся той, кто может сместить аристократов с насиженных ими мест. Связалась она с ней с помощью одного знакомого героя — тот не являлся её «пациентом», но как только девушка услышала, что ему приходилось работать со светлыми духами, то сразу же подсела к нему в том ресторане в здании призыва. Не зря всё-таки она выбрала именно это место для своего «подъёма».

— Здравствуйте... — начинает Лиринда, заходя в комнату, и замечает, как голову аутодофе венчает златая корона из волос, сплетенных в тугую, искусную косу, что подобно ободку окаймляет лоб, оставляя свободным водопадом струящиеся локоны.

Верк закрывает дверь, оставив девушек наедине. Колорнир на мгновение останавливается, её спину покрывают ниспадающие волны светлых волос. Пальцы с короткими, ухоженными ногтями по привычке поправляют невидимую соринку с талии. И снимает очки — нельзя, чтобы цвет глаз Лиринды не совпал с ощущаемыми духом эмоциями.

— Позвольте представиться, терра. Меня зовут Лириндой, — каждое слово произнесено с безупречной дикцией, без тени надменности.

— А меня — Тай. Проходи, — говорит дух. Её голос тише, уголок рта на не изуродованной части лица поднимаются — это её искренняя улыбка. — Не нужно быть столь обходительной.

Лиринда подходит к столу и опускается в кресло напротив Тай. Её движения лишены грациозности: прямой стан сменён лёгкой сутулостью, всегда отведённые плечи устремились вперёд. Она чуть было не слагает руки на коленях, занимая позу, которой обучают аристократок с детства, но одумывается.

Девушка-дух, однако, склоняет голову набок, её глаза пристально изучают Лиринду. Пульсирующие прожилки на правой стороне лица замирают на мгновение, в концентрации.

— Твоё тело помнит правила, которые не учат в домах простых, — тихо замечает она.

Слова Тай повисают в воздухе. На мгновение Лиринда чувствует, будто сердце замерло, пропуская один-единственный удар.

«Они читают и движения?» — проносится в голове. Если это так, значит, её старания были не просто напрасны — они были плохим театральным представлением для зрителя, который с самого начала видел всё за кулисами и знал финал.

Однако, ни один мускул не дрогнул на лице. Она лишь чуть внимательнее смотрит на духа, позволяя лишь лёгкой тени смущения — ровно такой, какую мог бы испытывать простой, пойманный на подражании манерам знати, — скользнуть в её взгляд.

— Служила в благородном доме? — уточняет девушка-дух Тай.

Быть может, Лиринда как-то выдала себя движениями? Но рассчитывать на такой вариант глупо. Нужно исходить из теории, что любой ответ, даже кивок, может быть прочитан. Эмоции, стоящие за жестом, за голосом, за лёгким движением пальцев — вдруг всё это очевидно для существа, чья сущность является очищающим огнём от полуправд и недомолвок. Признать её слова — выдать себя с головой. Солгать — быть немедленно разоблачённой. Остаётся лишь один путь.

Лиринда мягко опускает ресницы, её взгляд на мгновение скользит по столешнице, прежде чем снова встретиться с янтарными глазами духа. Губы изгибаются в извиняющейся улыбке:

— Прошу прощения за некоторую скрытность, — голос её звучит тепло, без тени вызова. — Но данные страницы прошлого слишком личны для меня, чтобы их раскрывать. Я уверена, вы сможете это принять.

И глаза зелёного цвета.

Уродливая сторона лица Тай дрогнула. Её разновеликие глаза продолжают изучать Лиринду:

— Хорошо, — наконец говорит она, и в её голосе нет ни гнева, ни разочарования. Лишь лёгкая нота грусти.

Напряжение ослабевает. Среди колорниров почти тридцать процентов так или иначе имеют благородные корни — даже если бы Тай подумала, что Лиринда из знати, это не критично. И она сделала правильный ход, апеллируя не ко лжи, а к сочувствию. В конце концов:

«Светлые духи добры — эту доброту надо использовать», — решает девушка.

Теперь, когда хрупкое доверие установлено, можно переходить к сути.

— Благодарю за понимание, — Лиринда наклоняет голову, и на этот раз жест получается почти естественным. Её пальцы скользят в складки платья, к внутреннему карману и извлекают конверт. Кладёт запечатанный конверт на светлую деревянную столешницу и мягко подталкивает его к духу.

Девушка с мерзким ликом берёт письмо, приказ. Читает. Проходит минута. Две. Кожа на её наростах наливается густым багрянцем, прожилки пульсируют чаще. Она опускает руку с письмом на стол.

— Ситуация… вопиющая. — Тай делает паузу, её искривлённая бровь чуть вздрагивает. — Но подобным должна заниматься полиция.

Это, несомненно, так. Оттого Лиринде было неприятно не найти других доказательств их преступлений. Отправители этого письма, несомненно будут наказаны: уволены с должностей, да в тюрьму, а может быть даже на каторгу — зависит от расы. Однако, если она просто обратится в полицию, получит ли она то, что должна? Станет ли ближе к цели?

Ничего подобного.

— Даже если ты подозреваешь аристократию в пособничестве, — продолжает Тай, — То не волнуйся. Полиция в данном случае точно выявит нарушения. А когда дело касается настолько высокопоставленных лиц, то проверка затронет и их покровителя.

Но и это не то, что приведёт Лиринду к цели:

— Я понимаю, но я хочу обратиться именно к вам. — продолжает она, — В письме упоминается человек. Человек с определённым… талантом. И именно из-за него я здесь.

— Точно. — дух откидывает голову назад, дёргает ею в сторону и хрустит шеей, — Как раз хотела уточнить этот момент. Письмо немного... скупо на детали.

— «Управление энергией».

Тишина.

— Что? — голос духа прозвучал резко, потеряв свою прежнюю плавность. Она откидывается на спинку кресла, и её прямая спина впервые сгибается. — Повтори.

В этот момент нешуточное удивление касается её лица, смыв следы спокойной улыбчивости. Левая бровь её сдвигается, образуя глубокую складку на переносице. Она непроизвольно поднимает ладонь, словно желая прикрыть лицо, скрыть это непроизвольное проявление эмоций, но кончики её пальцев резко, по неосторожности, касаются одного из самых крупных выступов, того, что разрывал линию брови. Вся её фигура дёргается, искривляется от внезапной боли.

Лиринда задумывается, молча наблюдая за ней.

Хоть о самом таланте она ровным счётом ничего не знает, но название говорит само за себя. Оно обещало контроль над удивительным. Мало того, само наличие названия, чёткого, конкретного названия, ясно указывало: этот талант появляется не в первый раз. Он известен. Этому духу точно.

Дух медленно отпускает руку со своего лица, пальцы слегка дрожат. Боль, кажется, возвращает ей самообладание:

— Не этого я ожидала.

— Этот талант настолько удивителен? — это вопрос, который задал бы любой на месте Лиринды, только потому его задаёт и она.

Вопрос забавит духа:

— Прости, тебе я этого не поведаю. — отвечает Тай с улыбкой.

Колорнир молчит.

— Я забираю свои слова обратно. — продолжает дух, — Молодец, не зря связалась со мной. Способность человека в этом деле действительно ранний глиф. В связи с этим, я вынуждена откланяется.

— Подождите, — говорит Лиринда.

Тай, уже начавшая подниматься из кресла, замирает. Девушка продолжает:

— У меня есть предложение, — Лиринда делает небольшую паузу, её пальцы сплетаются на коленях. — Не против ли вы... использовать в этом деле меня?

Тай медленно опускается обратно в кресло. Она смотрит на Лиринду пристально, с намёком на непонимание и голова чуть склоняется набок.

Затем, будто её осенило, левая, чистая бровь Тай ползёт вверх. И по глазам видно: в этот момент она поняла или, если точнее, утвердила свои предположения. Причина, по которой Лиринда пришла именно к ней, её скрытую спесь... До чего же это свойственно колорнирам.

— Какова раса автора письма? — выдыхает она, и её голос звучит приглушённо, почти как шёпот.

— Витрокки.

— Что ж ты задумала? — тихо спрашивает Тай.

Лиринда наклоняется вперёд, пальцы сжимаются в замок на столешнице. Шёпот, который вырывается из её губ, не услышать кому-то вроде людей, с их посредственным слухом, но он достаточно отчётливый для ушей духа. Она говорит убеждённо, выкладывая свой замысел. Выясняется, что это весьма хрупкое мероприятие целиком и полностью зиждется на их предвзятость, на обоснованной вере в то, что раса определяет сущность. Но не нравится духу то, что замысел полагающиеся исключительно на саму Лиринду.

— Ты уверена, — произносит Тай, разбивая тишину после монолога Лиринды, — Что это точно произойдёт?

— Определённо, — без тени сомнения отвечает Лиринда. Её лицо по-прежнему выражает собранность, но в голосе есть деталь, которую не смог бы уловить никто, кроме духа — торжество.

— Абсолютно ли ты верна Ему? — тихо, но с невероятной плотностью уточняет Тай, — Нашему общему Богу? Ты не сомневаешься, что именно Его воля и цели — то, что правит твоими амбициями?

— Да, — ответ вырывается немедленно, будто Лиринда ждала этого вопроса всю свою жизнь.

Это не что-то, произнесённые для убеждения. Это простая, непреложная констатация факта. Как если бы её спросили, является ли небо над головой синим.

И Тай слышит. И видит. Видит по этому глубокому, уверенному синему цвету её глаз. Это не вера, которую можно потерять. Это знание, впитанное с молоком матери, ставшее краеугольным камнем, ранним глифом её существования. Вся её сущность, каждое её дыхание в этот миг подтверждают это.

Дух медленно кивает, и тяжёлое напряжение спадает с плеч:

— Хорошо, — произносит она, — Я обсужу это со своими сёстрами. Постараюсь убедить их. Можешь идти. А мне ещё нужно кое-что обдумать.

Правда в том, что и у самой Тай есть амбиции. Как и предполагала Лиринда, Тай далеко не высокопоставленный аутодофе. Для неё это, своего рода, тоже шанс.

Девушка медленно поднимается с кресла. Более она не смотрит на Тай, её взгляд скользит вдоль столешницы к двери. И когда Лиринда собирается уже открыть дверь, Тай решает кое-что уточнить, не давая ей сделать и шага:

— Подожди. Останься на мгновение, — говорит дух, подушечками пальцев тихо барабаня по столешнице. — Есть одна вещь, которую я должна прояснить, пока ты не ушла.

Колорнир замирает на месте и поворачивает голову, встречая взгляд духа.

— Если б не твоя раса, Лиринда, — Тай произносит слово «раса» с особым ударением, — То всю твою задумку я без колебаний нарекла б бредом. Выслушала б тебя из вежливости и затем вежливо указала б на дверь.

Она делает паузу. И, спустя минуту, продолжает:

— Но я не сделала этого. Я выслушала тебя и готова помочь. И причина тому — не в хитроумности твоего плана, который, будь откровенны, хитроумным не является. И даже не в дерзости, которая, должна признать, заслуживает определённого уважения. Причина в том, кем ты рождена. Именно раса заставляет меня видеть в твоих словах не просто фантазию.

Тай хрустит шеей и видно, как кожа на костяных наростах натягивается от этого движения. Дух откидывается в кресле и поднимает руку, её палец с коротко обгрызенным ногтем указывает не на Лиринду, а чуть левее её головы, будто на нечто невидимое, что стоит за её спиной.

— И теперь я прошу тебя. Зная это, не посрами достоинство своей расы. Не обмани того доверия, что является следствием твоего происхождения. Я понимаю, куда ты метишь. И потому говорю: отныне каждое твоё действие будет не просто твоим поступком. Оно будет мерой того, насколько наша вера в вас оправданна.

Последние слова Тай произносит шёпотом. Это уже не столько просьба, сколько напутствие.

Лиринда кивает. Коротко, почти недвижно:

— Я не посрамлю.