Лиринда, будучи психологом, не разбирается в психологии. Разумеется, ведь попала она сюда, как говорят люди, по блату – выражение такое из людского сленга. Но у неё есть перечень вопросов, оставленный той, что раньше занимала этот пост. И первый из них:

— Соня, вы религиозны?

Религия, – насколько поняла Лиринда, – поклонение богам… Нет, точнее, не столько поклонение, сколько вера в них – в богов. Если это так, то Лиринда искренне не понимает, как можно быть не религиозным. Как возможно не верить в существование богов? Ведь такое возможно: противоположностью религиозного чувства выступает атеизм. Значит, в мире людей кто-то действительно это отрицает.

Узнала она об этом, когда искала в земном словаре определение слова «религия» и случайно увидела антоним – «атеизм».

— Д-да.

И это лишь подтверждает её мысль: не верить в богов странно.

Лиринда скользит взглядом по листку, по описанию того, что даёт это знание. До сих пор она не пользовалась этими записями.

«Религиозность человека формирует мировосприятие. Согласно опросу, две трети всех людей, призванных в наш мир, в прошлом мире были религиозны. Если тебе действительно будет сложно заставить человека не возмущаться прибыванию в этом мире, то его религия станет большим подспорьем».

…Лиринда и не думала, что та дура так неплохо подготовилась для своей замены. Кстати, разве она уже не использовала «религию» в качестве метода убеждения, пусть и не преднамеренно?

— Какова твоя религия? — поднимает от листа взгляд.

— Христианство, — выпрямляется Соня. И голос становится увереннее, — Православное.

Снова опускает глаза.

«Христианство – самая распространённая у них религия. Она на что-то там делится, но это неважно. Главное – моральные нормы данной религии во многом идентичные нашим нормам. Это хорошо, всё-таки есть религии, которые могут вызвать проблемы. Ещё хорошо, если это…»

Пропускает абзацы.

«Люди нынешнего поколения, понимаешь ли, не видели своего Бога. Он не появлялся перед ними, не препятствовал войнам, говорил, по всей видимости, лишь с единицами».

Эти слова заставляют ещё больше ценить Элайлиона. Лиринда кивает, довольная этой маленькой победой. «Нужно будет немного изучить их “религию”», — решает она.

Её заинтересовало их божество.

Вскоре сеанс заканчивается, Соня уходит. Рабочий день Лиринды, однако, не завершён: нужно озаботится документами для девушки. Но перед этим — зайти к себе. Она встаёт, берёт папку и шествует в свою комнату. Войдя, запирает дверь. В комнате царит полумрак. Портьеры плотно задёрнуты, небольшая щель между ними едва уловима.

На стене над кроватью висит картина с пасторальной сценой: девушка собирает ягоды в лесу. Пол устлан мягким ковром. В углу стоит массивный деревянный стол, на котором разложены книги. Лиринда отодвигает стул и на коленках проползает под стол, нащупывает за его панелью тетрадь. Усевшись на стул, хмуро начинает просматривать множество записей и зарисовок.

Одному знатному семейству было поручено заведовать всем этим местом. Едва ли с её положением получится найти что-то на них, но эта мысль не помешала Лиринде проверить заодно и их.

Есть ли что-то по коррупции? Может и есть, но Лиринда ничего подобного не нашла: ни слухов, ни косвенных улик.

Лиринда имеет доступ к здесь находящимся архивам, где хранятся данные о людях, отправленных в разные организации и академии. В теории, изучая эти записи, она могла обнаружить, к примеру, что способности, применяемые в одной сфере, отправляют в совершенно другие места – это вызвало бы немного подозрений.

Но ничего подобного.

Лиринда поддерживает связи с героями и средними чиновниками, – не настолько она важна, чтобы кто-то повыше захотел с ней общаться, – которые, в теории, могли оказаться вовлечёнными в ситуации, требующие выполнения необычных или даже сомнительных просьб.

Но ничего подобного.

Да и в конце концов, Лиринда дружит со своими коллегами, но, судя по всему, никто, кроме самой Лиринды, не получал подобных писем с угрозами от вышестоящих.

Итого: ничего ни на её начальника, ни уж тем более на знать.

Это… печалит.

«Быть может… я просто приняла желаемое за действительное?»

Цель Лиринды – забраться самых низов до вершин… Доказать самой себе, что она способна на это, не полагаясь на знатность своего рода. Для чего-то подобного нужно, несомненно, сделать нечто важное. Упорный труд здесь может и не сработать, гораздо важней обладать удачей, этой непостоянной и капризной спутницей – необходимо схватить её в момент появления и проявить себя во всём блеске. Продолжая усердно работать, она была настороже, готовая к удачном моменту.

И, казалось, вот – удача улыбнулась ей. Помоги разоблачить ублюдков, получи должные почёт с уважением. Но сейчас… лишь на секунду, но она чувствует себя идиоткой, увидевшей за мелочью предательство: подобно тем, кто верит в глупейшие теории.

По спине Лиринды даже холодок проходит. Ненароком она вспоминает рассказ Келли об одном её знакомом: тот без конца трындел о некой злой и могущественной организации, которая стояла за прорывом скалдсов с одноимённого острова. И их, якобы, боится сам Элайлион – бред да и только.

«Неужели я была подобна подобного рода идиоту?»

Нет! Разумеется, на самом деле в предположениях Лиринды гораздо больше объективности и реализма. Взять хотя бы то, с чего начались её поиски: Лиринда листает в конец тетради и достаёт свёрнутый лист, то самое письмо, и читает про себя фрагмент:

«Мы должны подчеркнуть, что не выполнение выше указанных требований может повлечь за собой страшные и непредсказуемые последствия для вас. Знайте, выполнение наших требований и ваша безопасность являются неотъемлемыми элементами нашего общего блага».

Это угроза. Чуть выше говорится про неразглашение существования этого человека другим аристократам. Если бы подобный приказ поступил от органа с соответствующими полномочия, то она бы беспрекословно подчинилась – Лиринда верна Элайлиону и, следовательно, его законам.

Колорнир вздыхает.

Она закрывает тетрадь, думает снова спрятать её... но передумывает. Просто кидает её на стол. Встаёт. Пальцы сами собой разглаживают морщины на ткани. Она берёт со стола папку с документами для Сони – толстую, кожаную. Выйдя из комнаты, движется твёрдой, мерной поступью вдоль светлых коридоров, мимо узоров и канделябров. Отстукивая чёткий ритм, девушка приходит в вестибюль, где множество лифтовых дверей, к одной из них она и подходит. Лифт – штука, позаимствованная у людей. Один престарелый маг здесь до сих пор ворчит на этот «людской механизм», но удобство оказалась убедительнее предрассудков.

Лиринда нажимает кнопку. Двери с тихим шипением раздвигаются. Она заходит внутрь кабины, панели которой отливают полированной латунью и серым деревом. Немного пахнет маслом.

Двери закрываются.

Начинается спуск.

Он всегда кажется слишком долгим. Этот лифт стартует медленно и плавно ускоряется, но не настолько, чтобы эту проблему решить. Думать, глядя на это окно во всю стену лифта, совсем не хочется – только смотреть.

Здание призыва стоит высоко на горе, как бы венчая весь город внизу. И город этот – гигантская лестница, каменными террасами спускающаяся от центра склона горы в поле.

В глаза Лиринды ударяет солнечный свет.

Сверху, из её окна, город кажется небольшим. Отсюда же, из этого лифта, высеченного в скале, его истинный размах становится осязаем. Вечер. Солнце уже покинуло нижние террасы, погрузив их в густую, бархатную тьму – по крайней мере, отсюда она кажется такой. Но чем выше, тем дольше длится день. Верхние ярусы города ещё купается в сиянии. Горизонт пылает алым и золотым, лучи озаряют лишь половину города.

С высоты город кажется не просто построенным, а высеченным одним мастером из цельного каменного монолита. Всюду виднеются башни, шпили, арочные пролёты, соединяющие разные «ступени», и бесчисленные фонари, которые на погружённых во тьму улицах начинают зажигаться, отмечая пройденный лучами солнца путь крошечными точками холодного, искусственного света.

Этот лифт – достопримечательность. Само Здание Призыва – достопримечательность. Правда в том, что в этом здании есть отдельные коридоры и лифты для «туристов».

Его возведение начали пятнадцать лет назад и закончили за пять лет. Не дворец и не храм, хотя масштабы навевают именно такие ассоциации.

Пятнадцать лет назад, когда ход войны окончательно переломился, потребовался новый, мощный символ. Нужны были памятники не только войне, но и миру, который они возвращают. Памятник, который говорил бы каждому, кто его видит: угроза отступила настолько, что мы можем позволить себе не выживать, а творить. И творить совместно с людьми, призыв которых начинался в отчаянии.

Строительство стало демонстрацией. Десятки тысяч рабочих, как местных, так и призванных людей, трудились над проектами, показывающими, как союз двух миров будет полезен и в мирное время: здесь были использованы технологии не только людские, но также и магические силы.

Лифт плавно замедляет ход.

Угроза никуда не делась, она всё ещё там, за горизонтом. Но здесь можно жить спокойно.

Кабина мягко останавливается. Тишину пронзает лёгкий щелчок, и двери с тем же шипением раздвигается, выпуская девушку в большой, почти пустой вестибюль.

Спуск окончен.

Несомненно, опыт работы в подобном месте является для Лиринды большим подспорьем в её стремлениях.

Колорнир выходит из кабины и движется к главному выходу. У тяжёлых деревянных дверей, ведущих в город, сидит за своим столом на посту охранник-террантроп – среднего возраста мужчина в отутюженной форме, с лицом, удивительно не уставшим от однообразия смен. Девушка использует дежурную улыбку.

Увидев её, он кивает почтительно:

— О, Лиринда. Опять в канцелярию?

Она останавливается перед ним, встречая взгляд.

— Нет. — всё также улыбаясь, — Иду в полицейский участок.

На его обычно безмятежном лице проступает лёгкое замешательство. Брови чуть приподняты:

— В полицию? Что-то случилось? Тебе нужно сопровождение?

— Нет. Ничего не случилось. Просто надо.

Этот короткий, окончательный ответ повисает в воздухе.

— Я… понял. Хорошего вечера.

— Спасибо. Тебе того же. — говорит Лиринда и проходит мимо него, толкая тяжёлую дверь. Прохладный воздух бьёт в лицо, неся запахи города – влажного камня, далёкого дыма и даже речной сырости от горных водопадов. Она искренне надеется, что этот растерянный охранник расскажет всем кому можно о её странном, целенаправленном уходе. Это – очередной камень, который она бросает в поверхность пруда. А появились ли круги, она всё понять не может.

Если нет, то это будет позор.

Лиринда сворачивает на широкий проспект, ведущий в самое сердце торгового квартала, на его площадь. Воздух по приближению туда становится другим – густой, пряный, пахнущий жареными сладостями, дорогой кожей и сладкими духами. Он перебивает знакомый запах влажного камня.

Она идёт ни в канцелярию, ни в участок, а в одно заведение. Проходит сквозь оживлённый поток, не задерживаясь на лавках и не обращая внимания на зазывающих торговцев. Вскоре она останавливается перед зданием, чей стеклянно-металлический фасад отражает улицу. Над входом висит скромная, но искусно выполненная деревянная вывеска с изящной надписью: «Harmony». Девушка заходит внутрь.

Верк занят протиранием стола. Его уши, которые напоминают крылья летучих мышей, улавливают её появление, он тут же поворачивается. Это единственный верк из официантов. Колорнир подзывает его жестом. Верки высокие, и этот выше Лиринды на голову:

— Извините, терра…

— Лиринда, — мягко, но чётко вставляет девушка.

— Терра Лиринда, но заведение закрыто, — произносит он, делая едва уловимый жест в сторону заполненного посетителями зала и кланяется ниже.

«В далёком прошлом за подобный жест этого верка высмеяли и избили бы сородичи», — невольно задумывается Колорнир. Ей не часто приходилось видеть верков, а знакома с ними она по большей части из истории.

Девушка медленно приближается к его намеренно опущенному уху и шепчет кодовые слова.

— Пожалуйста, пройдите за мной, — и разворачивается. Он проводит её вглубь здания, где стены коридора под потолком украшены красочными растениями, источающими приятный аромат. Нижняя часть стен отделана росписями и цитатами на каком-то земном языке.

Впереди виднеется лифт, но они проходят мимо него налево, в коридор со множеством дверей, и останавливаются перед одной из них.

Верк открывает дверь.

Воздух изнутри бьёт в лицо – приятный запах освежителя воздуха. Комната небольшая, освещена приглушённым золотистым светом, исходящим от стеновых панелей. Мебели почти нет: лишь один массивный стол из светлого дерева и пара глубоких кресел.

А за столом сидит девушка.

Её поза пряма и спокойна, руки сложены на столешнице. Она одета в простое белое платье. Лицо же – левая половина его прекрасна: кожа гладкая и светлая, скула высокая, линия щеки безупречно плавная. Уголок губ с этой стороны приподнят в лёгкой, почти застенчивой полуулыбке, а глаз, цвета тёплого янтаря, смотрит ясно и спокойно, с ровной дугой тёмной брови.

Но правая сторона – из-под правой светлой и тонкой, до прозрачности натянутой кожи, выступают множество хаотичных наростов, похожие на коралла и известковые иглы. Они будто иглами оттягивают кожу, одна из крупнейших обнажает розоватую слизистую нижнего века. Кожа на наростах блестит, лоснится от напряжения, пронизана сеткой алых и синюшных капилляров – эти прожилки пульсируют в такт редкому, спокойному дыханию девушки. Над правым глазом один из самых крупных выступов – линия брови над ним искажена, разорвана этим внутренним давлением, вздёрнута вверх неестественным углом.

Эта откровенно уродливая девушка – светлый дух.

Светлые духи – дети леса. Самые чистые из существующих порождений. Все знают об их существовании, но информация о них – тайна высшего порядка. Причина проста: невероятно добрая, лишённая всякой тени коварства, природа светлого духа делает его идеальным детективом, арбитром, медиатором в самых запутанных и щепетильных делах сильных мира сего. Их врождённые способности позволяют им чувствовать малейшую лож, а их суждения не предвзяты и чисты. Все они попадают в особые учреждения, где их способности служат для улаживания конфликтов между высшей знатью, составления договоров между террами и даже для выслушивания сомнений и распрей самих Богов.

Говорят, что до прихода во внешний мир духи невероятно красивы. Но за пределами Леса с ними происходят странные превращения.

Говорят, что, покидая Лес, дух сталкивается с миром, полным лжи, корысти и жестокости. И каждый акт зла, с которым его светлая душа соприкасается, каждое проявление низших качеств, оставляют на его плоти след.

Говорят, их уродство – проявившееся на лице горе от чужих пороков, которую их душа не в силах вынести и не способна забыть.

И их тела – словно чистейший лист бумаги, на котором внешний мир пишет свои самые мрачные истории.