У каждого приключения должна быть своя цель.

Солнечные лучи освещают моё лицо и падают на шероховатую поверхность стола. Я сижу напротив распахнутого окна, где даже стёкол нет, только массивные деревянные ставни. Лицо обдувает лёгкий ветерок. Снизу доносятся обрывки разговоров, звон посуды и смех.

За окном расстилается ясный день и гигантское поле травы. Ни конца ни края, как говорится. Смотрю на это и непроизвольно задумываюсь: Теперь точно можно заключить, что лес позади. И что теперь?

Сначала была ясная задача: просто выбраться. Теперь, когда это сделано, ощущение триумфа смешивается с чем-то неопределённым.

Мы находимся на острове — мне об этом рассказали девочки, — покинуть его можно считать новой целью. Хорошо, нынешняя цель — покинуть остров. Но что за ней? Скитаться по миру без ясной цели?

До этого момента каждый день диктовал свои правила — завтра на работу или нужно продолжать идти, а сейчас всё кажется несколько расплывчатым.

Последний раз я подобное испытывал, когда девятый класс окончил и не знал, ни куда поступать, ни как это делать. Как же это странно непривычно — ещё вчера каждый шаг был частью чего-то ожидаемого, а теперь горизонт открыт.

Точно, этакий страх неизвестного. Это даже не Земля. Каждый шаг здесь кажется мне, попаданцу, рискованным.

— ЭХХХ, сиди-и-им. — раздаётся рядом весёлый голос.

— Да, — говорю я, — Сиди-и-им… — и поворачиваю голову.

Взгляд падает на обладательницу голоса — Анаэль. Она сидит тут же, на столе, но не в полосе солнечного света, а чуть в стороне, в тени. Маленькая, размером с моё предплечье. Нижняя часть тела — длинный, гибкий змеиный хвост, серебристая чешуя которого переливается тусклым металлическим блеском даже в полумраке. Верхняя же — человеческая, но на ней есть и серебристые чешуйчатые участки на руках от плеча до локтя. Её кожа и короткие взъерошенные волосы, будто она только проснулась, невероятно белые, будто бы сами светятся в тени. Когда она улыбается, из-под губ виднеются острые маленькие клыки.

Сейчас Анаэль устроилась с комфортом, свернув кольцами свой хвост и усевшись на них, как на подушку. Кончик же хвоста она использует вместо столика, чтобы подпереть ладонью подбородок.

— ЭХХХ, сиди-и-им. — повторяет ламия и улыбается, видя, что я наконец-то сфокусирован на ней. — А мысли далеко-о-о уплыли.

Её большие глаза щурятся от улыбки, а узкие зрачки — тонкие вертикальные щёлочки — сужаются ещё сильнее, будто она разглядывает что-то очень интересное.

— Думаю о том, что дальше делать.

— А меня, что ли, не искал, проснувшись? — и наклоняет голову.

Непроизвольно чуть не выдаю правду, но сдерживаюсь. Ведь изначально я и правда в небольшой панике был, когда проснулся, а девочек нет рядом. И очевидно почему: всё время в этом мире я, проснувшись, со стопроцентной вероятностью находил одну из них рядом. Не мудрено почувствовать дискомфорт, когда привычный уклад вещей меняется.

Если так подумать, то зачем об этом молчать? Будто здесь что-то постыдное есть:

— Искал, — отвечаю я, отрывая взгляд от её сияющего лица, после чего киваю за окно, — Но потом услышал, как ты и Лин шумите на улице.

— Ага-ага, понятнооо. — улыбается ещё сильнее ламия.

— И чем же вы занимались там так громко?

— А там бурлики сбежали.

Бурль — мелкое яйцекладущее млекопитающее существо, использующееся в этом мире для пропитания.

— Мы сначала хотели просто подождать, пока ты проснёшься, из деревяшек Таури повырезать. Но на улице крики раздались: «Ох, и дура ты» — кричал хозяин постоялого двора на свою дочку. Та калитку в загоне плохо притворила, бурлики и разбежались кто куда.

— И Лин не побоялась помочь?

Анаэль покачивает головой:

— Я и она просто продолжать сидеть хотели. Но Таури вскочил, сказал, что нам это зачтут как отработку за ночлег, и помчался во двор. За ним Лин решила, что она слишком трусливая и надо это решать. А я просто на её шее в этот момент сидела, иначе и не пошла бы с ними.

На секунду задумываюсь, мысленно хваля и основательного Таури, и воспрявшую духом Лин.

— Наверно и хорошо, что взяли меня. — продолжает Анаэль, — Лин в момент забыла, что своё происхождение скрывает. Прибежала вниз так быстро, как никто не может! Я шикнула ей об этом на ухо. И она после этого придумала нечто очень умное.

— И что же?

— Стала изображать тебя. Делала два шага — начинала пыхтеть. Обязательно находила забор или стенку, облокачивалась и делала такое лицо, будто вот-вот без сознания свалится. И приговаривала: «Ох, ноки, ох ноки-ноки-ноки».

… Уверен, у меня всё не настолько плохо.

— В итоге, — выдыхает Анаэль, — так ни одного бурлика и не поймала. Только пыль поднимала. Ловили больше Таури и дочка хозяина. Но Лин всё равно похвалили, сказали, что она не плохо загоняла их. Но она всё равно сейчас сидит и очень нервничает внизу.

— И ты всё время на её шее была?

— Сидела около входа. Говорила ей куда бежать, чтобы правильно загонять их. — кивает ламия с улыбкой.

— Хмм… А вы молодцы.

— Ага! — расплывается в ещё большей улыбке она.

— И где же все сейчас?

— Внизу, кушают. А я тебя позвать пришла. — говорит она, разворачивая свёрнутый хвост и выпрямляясь во всю длину — Пойдёшь?

— Конечно, — киваю я и отодвигаю стул.

Вставая, протягиваю ламии руку. Анаэль, своим прохладным хвостом, стремительно сначала обвивает мою руку до локтя, а затем перекидывается на шею. После обвивает её петлёй и устраивается на плече.

Я направляюсь к двери. В коридоре пахнет старым деревом и будто бы жареным луком. Голоса снизу становятся гораздо отчётливее. Пока иду, задумываюсь, смотря в пол.

До сих пор никто не поинтересовался природой Лин. Это очень хорошо, но вместе с тем не понятно, за кого же они её принимают? Она не выглядит как террантром, с их хвостами и ушами, но совершенно как человек. Считают ли они её человеком? Должны, учитывая, что я о своей расе заявил тут же — после того, как они ей поинтересовались. А о Лин спрашивать и не стали. Интересно также то…

— О, ещё забыла сказать. Я видела того человека. Ну, о котором нам говорили.

… Да, это и интересно. Кроме меня сюда заселился ещё человека.

— И как это было? — спрашиваю я.

— Он, наверное, в зале сидел и так получилось, что мы одновременно наверх пошли. Я снизу вверх его разглядывала. Сначала глазам не поверила, думала: «О, это что, человек?». Но, как и говорили, он не как ты. Он очень… очень чёрный. Не в одежде, а сам. И волосы короткие в форме завитушек.

Кудрявый, то бишь.

Ламия замолкает, а кончиком хвоста непроизвольно стукает мне по ключице.

— Он тебя заметил? — спрашиваю я, начиная спускаться по лестнице.

— Неа. Он думал о чём-то, а я не стала его окликать. Хотя очень интересно было спросить, он сам по себе такой или просто чумазый?

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к Анаэль.

— Ты это у него лучше не спрашивай. В нашем мире это могли расценить как грубость.

— Агааа… Хорошо.

— И да, он сам по себе такой.

Спускаюсь в столовую. Помещение большое, с потолком низким настолько, что Таури, вероятно, приходится пригибаться. Пропахло будто дымом, жиром и чем-то кисловато-сладким. Окон немного, но они достаточно большие, чтобы отлично освещать пространство. За длинными грубыми столами сидят разумных пятнадцать — в основном террантропы и аргилэ.

Таури замечаю быстро — он сидит на скамье у дальней стены, и его голова с вытянутым черепом и широкой, неподвижной улыбкой возвышается над всеми остальными. Он медленно и аккуратно орудует ложкой, держа её в своей шестипалой ладони с такой сосредоточенностью, будто выполняет тончайшую работу.

А рядом с ним Лин. Она сидит, вжавшись в угол, на самом краю скамьи. Её босые ноги поджаты под лавку, плечи сведены вперёд, подбородок почти касается груди. Белое платье кажется на ней больше, чем есть на самом деле. Длинные чёрные волосы, обычно рассыпавшиеся по плечам, теперь прикрывают правую часть лица. Взгляд её устремлён в стол. Она упорно избегает смотреть по сторонам.

Таури ничего не говорит, но кладёт на стол рядом с её миской кусок мягкого хлеба и ломтик сыра. В самой миске — жаренные яйца.

Видимо, для неё здесь слишком много незнакомых лиц.

Прохожу между столами, стараясь не задевать локтями сидящих.

Глаза Таури направляются в мою сторону, само тело при этом даже не шелохнулось.

— Проснулся, — резюмирует он.

— Доброе утро, — улыбаюсь я в ответ.

Таури показывает оскал. Улыбка, наверное.

Киваю ему в ответ и сажусь на свободную скамью напротив, рядом с Лин. Дерево скрипит под моим весом. На столе уже стоит миска — опять же, яйца. Рядом лежит грубый хлеб.

Только я собираюсь что-то сказать Лин, как к нашему столу тяжёлой походкой подходит хозяин — грузный аргилэ с бочкообразной грудью и серым фартуком. Он ставит перед Лин ещё одну миску, поменьше, с тушёными ягодами.

— Ну-ка, хрупкая, подкрепись, — бурчит он. — Тарелки до дна вычищай. А то совсем слаба.

Лин в ответ смотрит недоумённо. После хозяин смотрит на меня и говорит:

— С пробуждением.

— Благодарю.

В этот момент мой взгляд цепляется за стену прямо за спиной Таури. Там, среди потемневших от времени досок, висят картины. Вернее, не картины, а несколько рисунков. «Волосатые» линии, изображающие закат, какой-то домик, фигурки, похожие на аргилэ. Всё это заключено в добротную, тщательно обработанную деревянную рамку, покрытую лаком. Рамка явно сделана с любовью и мастерством, которых эти простые рисунки, казалось бы, не требуют.

Хозяин, сделав пару шагов, оборачивается, следуя за моим взглядом:

— Каракули одного мальца, — отмахивается с улыбкой. — У него хорошо получается. — и уходит в сторону кухни.

Лин осторожно тянет свою миску с ягодами ближе. Анаэль сползает с моего плеча на стол, устраивается между нашими мисками и протягивает руку к хлебу. А я говорю всем:

— Вы молодцы. Мне Анаэль всё рассказать.

Лин молча кивает и поднимает глаза. А после как дикарка в кулак берёт ложку и грубо пытается разрезать яйцо.

Точно, она же, вероятно, столовыми приборами никогда не пользовалась. То есть, правда дикарка. Только собираюсь начать её учить, как Таури сообщает:

— Платить будем работой. Сегодня же. Траву для животины косить.

И тут же замечаю, что посуду держит он также плохо, как Лин.

После этого я оборачиваюсь на соседние столы. А там всё также в кулаках держат ложки.

Один я особенная снежинка.

Или все вокруг дикари.