— Это «лейтенант» — переводит Анаэль, — Он говорит, что мы должны рассказать ему что-то об «инцидентах».

Мы с лейтенантом стоим лицом к лицу. Мне приходится слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с его тяжёлым, оценивающим взглядом.

На его груди блестит эмблема с изображением меча, а на плечах виднеются погоны. Кожаная куртка и брюки сидят на нем безупречно, подчёркивая фигуру. Высокие сапоги на массивной подошве придают ему ещё больше роста. В одной руке он держит каску, кисти скрыты под плотными кожаными перчатками.

Только теперь я замечаю детали, ускользнувшие от моего первого взгляда: на правом бедре у него укреплена кобура из темной кожи, из которой выглядывает рукоять массивного пистолета. На левом — ножны с изогнутой саблей, рукоять которой обмотана потрескавшейся кожей.

Что эффективнее, огнестрельное или холодное оружие? Огнестрельное, разумеется. Оно не требует столь идеальной техники, не зависит от физической силы и решает исход столкновения за доли секунды.

Тогда почему у лейтенанта при себе и пистолет, и сабля, в то время как некоторые из его солдат носят через плечо длинноствольные винтовки? Причём те напоминают модели времён Первой или даже Второй мировой. Если не ошибаюсь, это Винтовка Мосина, образец тысяче восемьсот девяносто первого года, судя по первой «батле». Значит, всё-таки первая мировая?

Зачем тогда лейтенанту сабля? Это более «благородное» оружие? Хотя, припоминаю, в той игре были всадники, вооружённые саблями…

Выходит, технологии этого мира застряли где-то на уровне начала двадцатого века. Странно, что их оружие так точно повторяет земные аналоги, но, возможно, это просто закономерность.

И это снова повод вспомнить процесс эволюции в биологии, где неродственные виды в одинаковых условиях развивают похожие черты (Конвергентная эволюция). Аналогично, в контексте технологического прогресса, это позволяет предположить, что разные цивилизации, сталкиваясь со схожими проблемами и имея доступ к аналогичным ресурсам, независимо друг от друга разработают сходные технологии. И не только это, если вспомнить, многие общества независимо друг от друга пришли к аналогичным формам организации. Даже больше: мифы, символы и ритуалы часто имеют удивительно похожие черты у абсолютно разных народов.

Потому, думаю, этот мир, эти разумные, в очень многих моментах будут очень похожи на человечество.

Хотя в это время не стоит забывать о людях в этом мире. Если здесь есть люди, почему бы не быть обмену знаниями?

— Прошу прощения, — говорю я, тщательно подбирая слова, — Мы мало знать. Лишь слухи до нас доходить.

… Наверно, звучит коряво. Спустя долгое время перечитывания книги, стал понимать на слух, когда что-то говорю не так, однако как построить предложение часто понять сложно.

Лейтенант будто удивлён:

— Без системы? — Он на мгновение замолкает, прочищает горло. — Удивительно, что ни одна из множества групп о вас не сообщала. Будто вы невидимы. Что именно вы слышали?

Получилось понять только вопрос, но если информация не сильно-то и важна, то Анаэль расскажет её позже, а важное – тут же. Так мы договаривались.

— На реке быть убиты разумные. И туман. Мы в нём быть.

— Понятно. В таком случае, как долго вы в этом Лесу?

«Понятно», «вы», «лес» я точно расслышал, остальное не понял. Но Анаэль уже шепчет на ухо перевод.

Отвечаю честно:

— Примерно тридцать дней.

— Хорошо, — отвечает лейтенант, — И что вы делали во время тумана?

— … Ух… Как бы говорить?

Лейтенант пристально смотрит на меня, его глаза как ледяные кинжалы. Холодок пробегает по спине.

— Скажешь что-нибудь? — добавляет он, повернувшись к Анаэль.

— А? — слышу справа задумчивый голос ламии, — Нуу…

Но она не может. На данный момент Анаэль просто не может без «костылей» переключаться между языками. И книга оставлена на скамейке. Поэтому вмешиваюсь я:

— Она стесняться.

Надеюсь, его удовлетворит этот ответ.

Лейтенант хмуро смотрит на Анаэль. Я тоже бросаю на неё взгляд. А она… даже без толики смущения разглядывает его в ответ.

— И проблемы в голос. — добавляю я, — Кричать много.

— Вот оно что? — протягивает лейтенант.

Я киваю. Он не отводит взгляда:

— Так… как вы пережили туман?

И я рассказываю. С паузами, на самом примитивном языке, но рассказываю: сначала меня чуть не убили духи, но потом пришёл Таури и спас. Про Лин не упоминаю.

— Ясно. — говорит лейтенант. Затем снимает перчатку и протягивает руку для рукопожатия, — Прошу прощения за беспокойство. Сами понимаете, работа такая.

Сдержанно кивнув, я принимаю рукопожатие. Кисть его густо покрытой волосами с тыльной стороны ладони.

— Возможно, прозвучит грубо, — продолжает он, отпуская мою руку и обратно натягивая перчатку, — Вы действительно человек?

Киваю.

— Понимаете, я уже видел одного человека в городе. И он отличался от вас: кожа была значительно темнее.

Анаэль снова шепчет на ухо перевод, я отвечаю:

— Это был другой человек.

— … «Другой человек»?

— Человек другой расы.

— Так и на Земле существует множество рас?

— Да.

— Знаете, на самом деле мне давно хотелось познакомиться с человеком, — без конца продолжает лейтенант, — Вы не против, если я зайду в дом?

Отступаю на шаг вправо:

— Простите, я болеть. И надо спать.

— О, это не проблема. Я могу… Хотя, ладно. — он вздыхает и отступает сам, — Всё равно нормально поговорить у нас не выйдет.

— Спасибо за понимание.

После того, как мы прощаемся, я скрываюсь за дверью, с книгой в руке, прислоняюсь к ней спиной и, затаив дыхание, прислушиваюсь. Снаружи ещё слышны глухие шаги и приглушённые голоса, но вот они становятся тише, удаляются и наконец исчезают совсем.

— Ну пристал! — сетует Анаэль.

— Да уж… — улыбаюсь я.

Выдыхаю. Плечи сами собой расслабляются, напряжение медленно покидает тело – разговор с представителями власти в любом мире всегда вызывает лёгкий мандраж.

И голова разболелась.

— Напг’хязение… — раздаётся чуть впереди.

Поднимаю взгляд и вижу перед собой Лин. Девочка сидит на корточках, а в её правой ладони мирно устроился Жора. У ног валяются нож и изрезанная деревяшка.

— Да, Лин, напряжение.

Полагаю, для местных я – куда большая диковинка, чем сто лет назад азиат где-нибудь в европейской глубинке. Вот лейтенант и захотел рассмотреть поближе. Возможно, он пришёл сюда не столько ради допроса, сколько из любопытства ко мне.

— Ладно, Лин, — подхожу к ней, — Надо поговорить.

— Ммм?

— Кхм-кхм… Для начала, сядь иначе.

Лин послушно меняет позу: из положения на корточках опускается на пол, усевшись на коленки. Мы уже говорили о том, что сидеть при посторонних с запрокинутыми ногами не стоит. Объяснить «почему» человеку, выросшему вне общества, мне оказалось не под силу, но Лин в тот раз кивнула и сказала, что больше делать так не будет. Хотя периодически забывает…

Я сажусь напротив. Лин передаёт Жору Анаэль; ламия, бормоча «как растолстел после еды», принимает зверька на руки.

Пришло время поговорить с Лин. Нужно уговорить её уйти вместе с нами.

***

— Лин, мы скоро уйдём.

В доме воцаряется тишина. Анаэль с удивлением смотрит на Анвила, даже с улицы не доносится ни звука. Лин вдруг ощущает тяжесть на плечах. Этот факт — нечто неотвратимое, что-то, что уже нельзя игнорировать.

Лин сидит на полу, прижав коленки друг к другу ещё плотнее, чем до этого. Она касается руками глиняного узора, кончиками пальцев чувствую едва уловимый голос Леса. Общается он сейчас не с ней, потому почти не слышно. Анвил, сидя напротив неё, на первый взгляд излучает спокойствие, что контрастирует с его внутренним состоянием крайнего волнения − Лин понимает это через голос. Но, как ни странно, это приносит ей некоторое утешение.

— Слушай, Лин, тебе ведь… как духу, Лес запрещает показываться перед всеми?

Он старается говорить медленно, размеренно, но это плохо получается. И именно из-за этой сбивчивости каждое его слово отзывается в самом глубинном уголке её сознания, будто холодный ветер в предрассветном тумане обжигает неприкрытую кожу.

Лин не смотрит ему в глаза, её взгляд прикован к полу где-то между ними. Она даже не замечает, что Анвил слегка подаётся вперёд.

— Уму. — кивает дух.

— И… в этом кое-что мне кажется странным: этому лесу больше трёх ста лет, так почему, кроме тебя, добрых духов здесь нет? Я уже задавал тебе этот вопрос, и ты ответила, что просто их не встречала, верно?

— Уму…

— Добрый дух − редкое явление, но настолько ли? Уверен, это не так.

Лес велик, и она знает, что он старше её на очень многие годы. Быть может, эти духи тоже были когда-то здесь, но потом покинули лес?

— Они бить вигнани?

Анвил мягко покачивает головой:

— Вряд ли. Зачем выгонять добрых духов и оставлять злых?

Он говорит мягко, словно лесной ручей, постепенно подтачивающий прочность вековых камней.

— А что, если… злые остаются здесь как раз-таки потому, что они выбрали зло? А для добрых просто приходит время, и они покидают лес по собственным причинам?

Всякий злой дух раньше был добрым − так считает Лин…

Она уже приняла решение остаться, укорениться в Лесу, как одно из его древних деревьев, но теперь это решение… начинает таять, словно лёд.

Лин сглатывает – горло внезапно пересохло от нахлынувшего волнения.

— Я уверен, для злых духов этот Лес своего рода тюрьма, наказание за избранный ими путь. Они вынуждены его защищать, однако добрый дух этого делать не обязан. Иначе почему Лес тебя не отсчитал после тумана, когда все злые духи прежде всего отправились к его сердцу для защиты?

— Асиму тоуда Лес не г’хасказал?

Сказанное Анвил понял не сразу, ему помогла Анаэль.

— Потому что до этого вывода ты должна была дорасти. Всё, что тебе нужно сделать, спросить: можно ли уйти? И тогда мы поймём, насколько я прав.

Её разум, ещё цепляющийся за остатки старой уверенности, начал скользить вниз, уступая место новому мнению. Лес не мог уберечь её от этих сомнений. Рано или поздно она всё равно пришла бы к ним.

Как и все добрые духи до неё.

Анвил вдруг широко улыбается:

— Как насчёт такого: Лин, будешь называть меня «папой»?

Обе девочки смотрят на него, глаза широко распахнуты, на лицах любопытство и полное недоумение. И Анвил из-за этого краснеет:

— Ты очень похожа на человека… Никто не будет знать, что ты добрый дух, так ведь будет лучше?

Но девочки не отводят удивлённого взгляда, наоборот, они становятся ещё более настойчивыми, как будто пытаются разгадать некую тайну, скрытую за этими в высшей степени странными словами.

Анаэль наконец комментирует:

— Это… звучит очень странно.

— … В каком месте?

— Во всех.

Лин вздыхает.

Мысль о неожиданном предложении Анвила понемногу отступает, уступая место тяжёлому, навязчивому вопросу: а что, если правда пришло время двигаться дальше?

Но также есть кое-что смутившее Лин во время разговора. Это лёгкое чувство вины в голосе Анвила, который сейчас пытается отвлечься:

— Ладно, поговорили. Дальше ты должна решить сама, отправишься ли с нами.

— О, тогда продолжим заниматься?

— ... Не, Анаэль, давай отдохнём.