«Какая приятная девушка», — думает Лиринда, глядя на Соню.

Этому колорниру нравятся замкнутые скромники больше, чем уверенные в себе люди. С ними отчего-то чувствуется некое спокойствие.

— Отмечали ли вы изменения в своём теле после прибытия?

Карие глаза Сони то и дело скрываются за прядями светлых, небрежно спадающих волос. Соня говорит, постоянно запинаясь, да заикаясь на отдельных словах. Но Лиринда сохраняет спокойствие и терпение. Да и видно же: девушка добрая, искренняя, на такую и сердиться не поднимется рука.

«Не стану давить», — решает про себя Лиринда, мысленно кивая.

Сначала стоит вызвать к себе полное доверие.

Да и к тому же, понятно, что это далеко не последняя их встреча:

— Я… не понимаю, — шепчет Соня, и голос её дрожит, — что со мной? П-почему мне так… плохо…

Кажется, ещё немного, и она заплачет.

Через некоторое время после приёма лекарства, заиканий стало значительно меньше, однако эффект ещё не полный.

Лиринда кивает.

Обычно тоска призванных связана с оставленными родными, но эта печаль скоро пропадает: редко кто из них был к ним действительно крепко привязан; то ли общая черта человечества, то ли особый отбор – не суть важно. Но вот чтобы человек, прежде вполне здоровый, здесь становился настолько жалким… С таким она сталкивается впервые.

— А помните ли вы, что происходило в момент призыва? — мягко спрашивает Лиринда.

— Я… Легла спать.

«Уже второй странный призыв за месяц», — мелькает у неё в голове.

И вдруг Соня встрепенулась. Светлые пряди взметнулись от резкого движения, в глазах загорелся тревожный огонёк:

— Слушайте! — восклицает она, и в голосе прорывается надежда. — Мой Игорь… и его брат Анвил… пропали! Искала их везде – и след простыл. Будто сквозь землю провалились! М-может…

Лиринда быстро делает заметки в блокноте и поднимает глаза, чтобы встретить взволнованный взгляд Сони и ободряюще улыбнуться.

Она ведь только временно замещает настоящего специалиста.

Колорнир откладывает блокнот и говорит ровно:

— Такое действительно возможно. Можете описать их приметы? Чем они выделяются?

— Игорь… — Соня на мгновение зажмуривается, будто стараясь ярче увидеть его. — Волосы светлые, как у меня… но глаза голубые. И высокий… на голову выше меня.

Дальше Соня с нежностью рассказывает о внешности обоих, об их доброте, о том, какие они неразлучные братья, всегда поддерживающие друг друга.

Лиринда задумывается, погружаясь в свои мысли:

«Уж таких-то людей я бы запомнила непременно… »

Значит, вероятно, она их и не встречала – при условии, что это правда, а не бред Сони:

— Простите… — тихо говорит она, с сожалением качая головой.

Соня погрустнела, но выдавила:

— Ничего страшного… — и опускает глаза, уставившись в пол.

— Я обязательно проверю архив, — твёрдо обещает Лиринда. — И учтите, в нашем мире много точек призыва. Возможно, они оказались в ином месте.

Соня поднимает на неё взгляд, и в нём вдруг вспыхивает решимость. Она кивает, коротко и сильно.

— Ещё один важный момент, — добавляет Лиринда. — Проверьте, пожалуйста, вашу систему. Какова ваша способность?

— А? Да, конечно.

На роговице глаза девушки появляются синие таблички, от которых она морщится. Несколько секунд она молча смотрит в пустоту перед собой.

Соня зачитывает:

— … Отсутствует.

— Ох, понятно. — снова кивает Лиринда, — Простите за возможно личный вопрос: ваша профессия или иной род занятий в родном мире?

— С-студенткой, на педагога училась.

— Не физик, не биолог, не химик… педагог? — Лиринда невольно подчёркивает последнее слово.

— … Педагогическое образование, география…

Глаза её чуть расширяются: «География? Земли?..» К чему здесь их география? Учёные, что изучают Землю и человеческую культуру, давно всё закартографировали и описали…

Колорнир задумывается, берёт блокнот, записывает, думает… Насколько же не профессиональное поведение она сейчас показывает! − понимает Лиринда. Почему такие проблемы перепали именно ей?

Система предоставляется всем призванным людям. Однако, обычно призываются только те, у кого есть способности. А если способности нет, то человек обязательно представитель науки. Оттого Лиринда и удивлена.

Неожиданно Соня сама подаёт голос:

— У меня нет способности… Это значит, что я бесполезна? Значит, вы призвали меня… просто так??

Лиринда поднимает глаза от блокнота и смотрит на девушку. И говорит уверенно:

— Отнюдь. Предполагаю, что у вас есть некое иное предназначение. Смысл вашего призыва в другом.

— Ч-что?

— Существует мнение, будто в призыве замешаны Боги. Иначе не объяснить: каждый, кто сюда попадает, находит своё дело. Без способностей – двигают науку или любое другое ремесло. С ними… приносят иную пользу. Удивительно, но место находится для каждого…

Лиринда умолчала о неприятном лично для неё последствии беспредельной людской пользы.

— Б-боги? — бормочет Соня, и в её карих глазах мелькает растерянность.

— Да. Вроде, и на Земле они есть?

— Да. Разве не было их и на Земле вашей? — спрашивает Лиринда, хотя земные божества её никогда не занимали. Единственный Бог, царящий в её сердце – Элайлион. Ему предана она вся, как и почти все в этом мире.

Соня отвечает не сразу:

— Есть. Один… — и после заминки добавляет: — В трёх лицах.

Колорнир кивает:

— Каждый из вас, людей, не случайно появился в этом мире. У каждого есть своё предназначение, своя уникальная роль. Ваша жизнь − не просто последовательность случайных событий, а уникальная возможность привнести что-то ценное в этот мир. Наши Боги это видят.

И – чудо. Глаза Сони, ещё мгновение назад тусклые, печальные, вдруг оживают, темнеют, становятся глубокими, словно свежевскопанная земля после весеннего ливня. В уголках её губ дрожит, пробивается наружу едва уловимая улыбка:

— Бог?..

Щеки, до этого мертвенно-бледные, медленно заливаются нежным румянцем. Лёгкое, почти неуловимое движение бровей, тихое изумление:

— Наверное… да. Ведь иначе всё это не объяснить.

— Именно так.

Лиринда лист, куда всегда записывает заключение от общения с каждым человеком. Вносит в специальную графу имя человека, половую принадлежность, его возраст по земному календарю, дату встречи, а под конец и собственное имя.

Поднимает взгляд:

— Встреча завершена. Пожалуйста, приходите завтра в то же время. Недавно мы разместили план здания по коридорам для вашего удобства. По поводу всех возникших вопросов можно обращаться ко мне или любому другому разумному. Предоставление питания бесплатно. Завтра займёмся документами. И, прошу вас, не покидайте здание без сопровождения персонала или доверенных лиц.

— П-понятно, тогда я пойду.

— Всего доброго, — улыбается Лиринда.

Когда Соня покидает кабинет, Лиринда продолжила заполнять бумагу:

«Наблюдения за человеком №777:

Эмоциональное состояние человека выглядит подавленным и тревожным. При общении избегает зрительного контакта и часто опускает глаза. Коммуникативные навыки слабо развиты: говорит тихо, неуверенно, заикается, часто использует краткие ответы. Уровень знаний в областях науки предположительно низкий. Способность отсутствует.

На данный момент потенциал и оптимальный путь интеграции неясны. Требуются дальнейшие встречи для углублённого анализа личностных качеств, прояснения источников тревоги.

Планы на дальнейшие сессии включают углублённый анализ психоэмоционального состояния, определить источники тревоги и скованности; попытки выявить скрытые таланты и интересы через беседы.

Заключение: Необходимо продолжение сессий. Окончательное определение наилучшего применения человека №777 в настоящий момент невозможно.»

Она аккуратно кладёт ручку, отодвигает заполненный лист. Устало откидывается на спинку кресла. Тяжёлый взгляд падает на лежащий рядом блокнот – страницы испещрены беспорядочными каракулями, бессмысленными завитками. Она периодически делает в нём вид записей, поднимая глаза, чтобы встретить взгляд собеседника и ободряюще улыбнуться – так научила её та, настоящая хозяйка этого кабинета, уверяя, что это успокаивает. Но записи эти – пустышка.

Лиринда – всего лишь временная замена.

«Не тревожься, Лиринда! – звучит в памяти нарочито бодрый голос. – Меня не будет месяц-другой, а ты получишь отличную рекомендацию! Серьёзных случаев тут не бывает, всё просто».

Сухая бумажная работа и всего месяц работы – вот что ей обещали.

Но теперь кажется, что жизнь подбросила ей именно тот случай, где нужно не просто заполнять формуляры, а по-настоящему помочь, исцелить душу.

И Лиринда с горечью осознаёт: психолог из неё – никакой.

И тогда в глубине сознания поднимается знакомый, ледяной голос, пропитанный высокомерием и презрением. Голос, когда-то заставляющий её чувствовать себя и ничтожной, и жалкой:

«Аристократ должен правильно расходовать собственное время. Мелочь лучше оставить… мелочи».

И ведь действительно, даже если она попытается что-то сделать, этого никто не заметит, славы ей это не прибавит. Кому не плевать на девушку, из себя ничего не представляющую, появившуюся в этом мире лишь вчера?

Как бы она ненавидела этот голос, он прав.

Соня кажется абсолютно бесполезной. Ощущение, будто кто-то допустил ошибку, призвав её сюда. Задача Лиринды здесь – не лечить невозможные случаи, а просто отправлять людей туда, где от них больше толку. И плевать, как её должность называется.

Всегда лучше собственные усилия направить на тех, кто действительно может принести пользу Миру Элайлиона. И ей, когда она станет аристократом.

«Для аристократа важны связи».

***

Я иду на поправку.

Вокруг – лес. Высокие ококаны шелестят листвой под ветром. Солнечные лучи, редко пробиваясь сквозь густые кроны, рисуют на земле золотистые пятна. Воздух свежий и чистый, наполнен ароматами трав и цветов.

На данный момент голова болит в основном только в моменты, когда начинаю вставать с места или идти, или кивать. А прямо сейчас я сижу на прилегающей к куполообразному дому скамейке. Наш дом снова развёрнут в сторону леса, но на этот раз мы сами такой предпочли, а то Лин бы из него выйти не смогла нормально. Только если через сосуды Леса.

Таури ушёл договариваться с местными о еде. Шею привычно обвила Анаэль; её взгляд устремлён чуть вперёд, на сидящую перед нами Лин. А Лин, в свою очередь, сидит сгорбившись на земле, с ножом Таури и деревяшкой в руках. И вырезает девочка из дерева классику, − то, что, наверное, пытался вырезать почти каждый мальчик в детстве, а возможно и в гораздо позднем возрасте, − ножик.

Деревянный ножик.

А я и Анаэль наблюдаем за её потугами.

— Жаль, я так не могу… — тихо вздыхает ламия. Ножик по дереву для её рук слишком велик.

Лин хмурится. Она хочет сделать всё идеально, но руки, видимо, устали от долгой работы. На лбу у неё выступили капельки пота. Она смахивает его тыльной стороной ладони, оставляя на волосах немного стружки. Стружка эта покрывает и платье.

Нахожу этот вид… как бы странно то не звучало, весьма очаровательным и милым.

— Анвил! — вдруг восклицает Анаэль, поворачивая ко мне голову. — Думаю, пора продолжать!

— Охх… — кряхтя, гляжу на неё. — Действительно…

Строгим учителем Анаэль не назвать − она даёт во время уроков перерывы, если попрошу, но в то же время перерыв этот будет весьма мал, минут пять от силы. Порой, в пути, она вдруг попросит Лин или открыть книгу на пройденной странице, ткнёт пальцем в случайное предложение и велит перевести его и ещё пару следующих. Для меня этот энтузиазм стал неожиданностью. Я-то думал, это мне придётся настаивать на учёбе.

В этот момент Лин поворачивается к нам и, подняв большой палец вверх, произносит с усилием:

— Я вег’хить вь тея.

До сих пор откровенно плохо понимаю нерейдий на слух, однако точно могу сказать, что слова её стыкуются плоховато. Таури уже поделился этой проблемой: Лин удивительно быстро запоминает слова, однако как их связать в предложение, никак не может понять. Ведь она не слышит, как говорят другие, у неё нет примера. Хотя читать она уже научилась – значит, и с речью справится.

Дополнительно, её проблемы с произношением. Вот тут мрак: сколько ни бейся, звук «р» ей никак не даётся.

— Благодарю. — отвечаю я. Моё произношение Анаэль и Таури хвалят. Дополняют, правда: «Память у тебя, как у гарпии». Что бы это не значило.

Тут же Лин неожиданно вскакивает со своего места и стремительно убегает в ближайшие кусты, заодно захватив с собой своё изделие и инструмент. А я лишь смотрю ей вслед, глупо спрашивая в воздух:

— Что? — и поворачиваюсь на Анаэль.

Но ламия ведёт себя не менее странно: она повернулась в сторону, противоположную той, куда умчалась Лин, и напряжённо всматривается в чащу.

— Думала, это Таури… — шепчет она. — Но шаги не его. И теперь их… много.

Я быстро хватаю из-за пояса нож.

— Их слышно за домом.

Отбегаю в лес, поворачиваюсь в сторону опасности. А там… мужчины-коты. Или кошко-мужики? Собако-мужики? Зверо-люды? Всего пять… разумных? И все смотрят на нас.

Анаэль шипит мне на ухо:

— Террантропы. Полиция.

Они имеют животные уши, покрытые короткой шерстью, и гибкие хвосты. У этих мужчин-зверо-людей отличная мускулатура. Лица не отличаются от людей, кроме отсутствия человеческих ушей. Ни у одного из них нет на лице растительности вроде бороды.

Их форма состоит из кожаных курток и брюк. На груди у троих – эмблема со скрещёнными ружьями. И такие же ружья в руках. У двоих на груди – эмблема с мечом. И такие же мечи в руках. Ноги обуты в высокие сапоги, а на руках они носят кожаные перчатки и держат явно военные или полицейские каски.

Судорожно ищу глазами ножны.

Анаэль уже рассказывала, что террантропы − самая распространённая раса этого мира. Я даже рад, что они так похожа на людей. Коммуникация станет значительно легче.

Наконец, прячу нож, при этом едва сам себя не режу.

— И правда, человек. — говорит один из них про себя.

Другой медленно подходит и остановился в паре шагов от меня. Вытащив из внутреннего кармана куртки удостоверение и, протянув его мне, представляется:

— Добрый день, прошу прощения за беспокойство. Лейтенант, сотрудник отдела уголовного розыска…