В сеноте, где мы уже бывали до этого, с каменного берега я сижу на камнях, смотрю на водную гладь: она прозрачная, отражает изумрудно-зелёную листву. Солнечные лучи пронизывают толщу воды, создавая причудливые узоры на каменистом дне.

Мысли как будто растворяются в безмятежности этого места. Тишина нарушается лишь громким, но мягким плеском воды, когда капли, после недавно прошедшего дождя, падают с листьев деревьев в сенот. Закрываю глаза, вдыхаю полной грудью свежий, влажный воздух и плещу тёплую воду босой стопой. Лин, сидящая слева от меня, повторяет мои действия.

— Ну как тебе, Анвил? — раздаётся девичий голос за спиной.

Обернувшись направо, смотрю на Анаэль.

Ламия, миниатюрная и необычная девочка с телом, разделённым на две чётко различимые части, вертится, демонстрируя себя.

— Красиво смотрится?

Змеиная часть тела, под отражённым от воды светом солнца, отливает перламутром. Чешуйки − очень гладкие, немного влажные. Хвост извивается за ней и на радостях ударяет по твёрдому полу. Нежные черты лица озарены улыбкой, ушки очаровательно подрагивают, промокшие волосы липнут к лицу. Бледно-голубые глаза блестят радостью. Одета она в платье небесно-голубого цвета, идеально сочетающееся с её белой кожей. Талия подчёркнута поясом. Платье длинное, струится волнами; будь она человеком, оно касалось бы земли.

— Да, очень красиво. — улыбаюсь я.

— Ммм~! — восторженно отзывается Анаэль.

— Только вот… — решаюсь всё же высказать мысль.

Ещё не дослушав, ламия начинает осматривать себя:

— С ним что-то не так?

— Нет, вовсе нет. Просто, как по мне, такая одежда не очень подходит для похода. Испачкается.

— Знаю, — вздыхает она, — Я тогда хотела взять что-то другое, да ничего не было… В итоге взяла те, что подходили размером.

— Вот оно что, — киваю, — В таком случае ничего не поделаешь. Ладно…

Перевожу взгляд на сидящего слева духа и продолжаю:

— А что за платье на Лин? Уже сколько времени прошло, оно всё не пачкается.

— А это подарок от мамы, папы и меня!

И Анаэль рассказывает, как годы тому назад все вместе они отправились на пикник, на котором и подарили Лин это платье из особой ткани «ялайт». И даже немного поведала, как оно изготавливается.

— Вот оно что… — произношу я, но в голове крутится вопрос: родители Анаэль её бросили, однако, судя по этой истории, они были добры к ней. Неужели с годами они всё больше и больше уставали от своей дочери, и в итоге не выдержали этого бремени, уйдя?

Вероятно, так оно и было.

Пока я размышляю, ламия устраивается справа от меня, опуская хвост в воду:

— Ммм~…

Я собирался уходить, но… посидим здесь ещё немного.

Вернувшись, развешиваю на ветках деревьев нашу кое-как постиранную одежду и бросаю взгляд в сторону деревни.

В полях видны поредевшие ряды культур. Урожай собирают всего три дня. Весь собранный урожай складывают в кучи под недавно сооружёнными навесами, возле своих домиков, которые Таури презрительно обзывает «приземистыми халупами».

В самой деревне собираются двое аргилэ. На них традиционные длинные балахоны, скрывающие нездоровую бледность кожи. Головы покрыты капюшонами, маскирующими отсутствие шеи — из-за этого со стороны даже не отличимы от людей.

Все деревенские аргилэ вышли на улицу проводить их. Они держатся семьями за руки, закрывают глаза и начинают петь жутковатую песню, полную любви и благодарности к лесу. Вскоре двое уходят, и в тот же миг развешенные по всей деревне банки ярко вспыхивают и тут же гаснут. Значит, лес принял путников — так объяснил мне Таури значение этих банок. Маги как-то по-особенному помечают банки, дабы лес их почувствовал.

Может, это традиция, а может, требование самого леса к своим жителям – Таури и сам точно не знал. Раз в год, весной, группа избранных аргилэ из каждой деревни отправляется что-то «расчищать» для леса. Этот день называют просто: «День благодарности». Очевидно, благодарности лесу. За то, что позволяет жить в своих пределах. За то, что дарует урожай.

Захожу в дом, но с улицы всё ещё доносится жутковатое пение.

Раньше тусклые цветы в центре комнаты теперь светятся гораздо ярче. Началось это ещё вчера, и девочки этому так удивились, что ещё минут десять рассматривали, а Лин один раз стукнула указательным пальцем по бутонам и с криком: «УО!» тут же одёрнула руку. Бутон оказался горячим. Сегодня этому уже никто не удивился.

Недалеко от шкуры, на которой я сплю, стоит корзина. Анаэль уже забралась в неё, готовая ко сну. Лин робко устроилась в своём уголке.

Раздеваюсь, оставляю только трусы и кладу одежду рядом. До вчерашнего дня этого не делал… Но эти цветы вчера начали так сильно греть, что я, не выдержав, разделся до трусов и лёг спать, как делал всегда на земле. К тому же, странные выходки Анаэль прекратились.

Укладываюсь и смотрю в потолок. Анаэль в корзинке тоже раздевается и вешает своё второе платье на край.

— Слушай, Анаэль, — обращаюсь я к ламии.

— Да? — отзывается она.

— Я тут кое-что припомнил…

Не совсем правда. Я просто не решался спросить из-за обстоятельств, при которых это было сказано.

— Помнишь, ты как-то раз сказала: «если вырасту». Вот меня ещё с тех пор интересует… До какого размера вырастают ламии?

— Мы растём всю жизнь. Но самая старая и большая ламия, которую я видела, была… Как твоя нога! Но такими только мальчики становятся, потому что едят много. Девочек стараются кормить реже, «чтобы мальчиков размерами не отпугивать» — мама так говорила.

— Понятно.

— Но я тогда имела ввиду не это.

Из любопытства слегка приподнимаю голову и поворачиваюсь в сторону корзины. Анаэль продолжает:

— … Я точно не знаю… Но существует история, мне её когда-то рассказала мама.

— Расскажешь мне?

— … Давным-давно~, Около четырёхсот лет назад…

И Анаэль рассказывает историю. О неком Элайлионе и о влюблённой в него ламии — Амите. О том, как взял Элайлион её в ученики, как воспитал её. О войне, давно минувшей, конца которой Амита так и не увидела.

Когда белая ламия заканчивает, я спрашиваю:

— И это правда всё происходило? Звучит как какая-то… героическая сказка.

— Да. Всё это правда.

— … Как-то не верится.

Сложно поверить в существо столь огромное и величественное, что оно может обернуть собой остров, а “клешни изо рта” забирают сотни жизней за раз. Сложно поверить, что в пылу битвы Амита смогла прорваться сквозь всё бранное поле, чтобы умереть на руках любимого. И главное – сложно поверить, что в этом мире существует магия, способная превратить маленькую ламию в большую.

— А кто такой Элайлион? — спрашиваю я. — Невероятно силён, женился на богине, участвовал в великой войне…

— … Ой. А я не рассказывала?

— Нет, — качаю головой.

— Элайлион — повелитель нашего мира.

Сказанное доходит до меня не сразу:

— Не понял, — сажусь я, — В смысле он «повелитель»?

Головка Анаэль выглядывает из корзины:

— Ну… повелитель — это тот, кто всеми нами управляет.

— Прям всеми?

— Да. Всеми. Без исключения.

— Но есть же… Терры. У терр ведь есть свои правители, так?

— Ага. Они назначаются Элайлионом на эту должность.

— … Подожди-ка. Неужели нет никого, кто по уровню власти был бы сопоставим с Элайлионом?

— Нет, — энергично мотает головой змейка, её волосы развеваются, словно лопасти винта, — Элайлион стоит выше всех. Он сильнее даже высших богов.

Пока я перевариваю услышанное, ламия добавляет:

— Уинполс − правитель терры, на которой мы живём, и высший бог. Но он подчиняется Элайлиону, который и назначил его правителем нашей терры.

— … А насколько терры большие?

— Ооочень большие! Поэтому у Уинполса тоже есть свои подчинённые, которые помогают ему управлять настолько большими землями. А у его подчинённых есть ещё подчинённые.

Медленно укладываюсь обратно в постель, уставившись в потолок. Анаэль продолжает:

— Элайлион и развязал ту мировую войну. Ему не нравилась тирания тогдашних богов, и он отвоевал весь мир. И с тех пор в нашем мире воцарилось вечное единство!

Мои мысли как-то сами собой зацепились за одну конкретную фразу: «Нашем мире»… Она говорит всё правильно. Однако, если всё, что она сказала — правда, то не будет ошибкой сказать и немного иначе: это в Мире Элайлиона воцарилось вечное единство.

Почему Анаэль не упомянула это раньше? Настолько важную информацию? Может быть, просто потому что в её голове это и не является «важной информацией»? Для неё и всех жителей этого мира вполне нормально и привычно осознание того факта, что все они подчиняются лишь одному могущественнейшему существу — Элайлиону. Скорее, для них является странным то, что на земле существуют страны, управляемые разными людьми, ведь у них − терры, правитель на которые выбирается могущественнейшим владыкой.

— Да уж…

И в итоге получается, что весь этот мир — Мир Элайлиона.

Он принадлежит ему.

На следующий день начинаем собираться… Ну, как начинаем. Нести нам с собой особо-то и нечего.

Таури, светлая душа, добыл пару поняг – точно таких же, какие мы потеряли на болоте. И дал два вязаных мешка.

Сначала кладу в карман серых штанов зажигалку. Таури, снова светлая душа, на днях подошёл ко мне и сказал, что хочет взять на время мой нож, чему я не противился. Через пару дней он вернул его с самодельным чехлом и поясом для ношения. Так что он ещё и мастер на все руки. Теперь под рукой у меня висит нож.

Корзину с пастельной Анаэль помещу в один мешок, корзину с консервными банками в другой.

— Лин спрашивает, а почему бы просто не выбросить это? — говорит Анаэль. Сейчас я помещаю в мешок нашу ещё не до конца высушенную одежду. Нужно было раньше стираться...

Поворачиваюсь к девочкам: Лин сидит, а на её плечах устроилась Анаэль, обвившая шею. Обе смотрят на меня с любопытством.

Отвечаю:

— Как-то лес мусорить не хочется. Донесём до города, может, сдадим. Металл же.

— А если не сможем?

Пожимаю плечами:

— Найдём свалку.

— Понятно, — кивает змейка и вслед за ней дух.

Привязав мешки к поняге, встаю и, уперев руки в бока, оглядываю комнату. Куполообразный потолок (или стены?), созданный умелыми руками, гладкий и аккуратный. В центре комнаты находится углубление, в котором растут цветы, создающие свет и приятный аромат. Окна маленькие, но через них струится свет.

Перекидываю понягу за спину и смотрю на дверь. Простая и хорошо заметная, будто приглашает нас покинуть это место. Но спешить не хочется. Не то чтобы место запало в душу, просто ясно понимаю – сюда я больше не вернусь.

Поворачиваюсь к девочкам:

— Анаэль, а может тебе забраться в мешок, пока мы будем идти по деревне?

— Хорошо, — соглашается змейка, и Лин помогает ей забраться внутрь.

Я открываю дверь, и мы выходим. Солнце в зените, небо голубое. Воздух свежий и тёплый, наполнен ароматами цветов и трав. Остановился на пороге, разглядывая окружающую зелень, после чего смотрю на небо, где плывут облака, словно кораблики по речке.

Лин тут же проносится мимо, её босые ступни тонут в мягкой траве, и вскоре она скрывается за деревьями. Я направляюсь к деревне, где меня уже ждёт Таури. Подойдя, он лишь покачивается и, прихрамывая, ведёт меня вперёд.

Вскоре мы оказываемся в нужном месте, в части деревни где я ещё ни разу не был. Впервые вижу в этом лесу настоящую грунтовую дорогу, а не узкую тропинку — на этой деревне она и обрывается. Ещё четверо аргилэ, с пустыми понягами за спинами, стоят тут, видимо дожидаясь нас.

— Анаэль, можешь выбираться.

Змейка тут же выползает и обвивается вокруг моей шеи.

— Привет! — машет она рукой, — Меня Анаэль зовут!

Аргилэ также машут рукой, что-то произнося. Видимо, представляются. В этот же момент за их спинами из-за дерева выглядывает Лин, однако тут же скрывается.

— Уооо~… — радуется Анаэль, — Мне кажется, они относятся ко мне гораздо лучше…

«Чем жители той деревни», — видимо, это она не договорила.

— Это хорошо, — киваю я.

Потом перевожу взгляд на Таури.

***

— «Тебя не будут провожать?» — вот что спрашивает Анвил, — переводит Анаэль.

— Я уже попрощался. — отвечает Таури.

Услышав ответ, человек смотрит вперёд, на дорогу и окружающие деревья.

— Что ж… — тихо произносит он, — Тогда… И я готов. В путь?

Пускай и хромой, Таури идёт уверенным шагом, оставляя позади себя родителей, свою единственную семью. Он оборачивается лишь раз, бросая прощальный взгляд на деревню, уже скрывающуюся за деревьями. Лес словно замер, наблюдая за ним. Ветви слегка покачиваются, будто перешёптываясь: они знают, что этот аргилэ больше не вернётся домой.

Таури всегда был немногословен, поэтому даже сейчас, когда он покидает своих родителей, он не сказал им и слова.

Деревья — немые свидетели. Они стоят неподвижно, а их ветви шелестят на ветру, словно пытаются что-то сказать. Таури не слушает. Он знает, чего хочет. И потому спешит вперёд, улыбаясь. Улыбка превращает его лицо в жуткий оскал, за которым даже не разглядеть прежних черт.

***

Вдалеке слышен шум приближающегося поезда. Платформа, на которой ждёт парень, впечатляет своей красотой. Она вымощена гранитной плиткой, а по обеим сторонам платформы расположены скамейки, выполненные из дерева и металла — за одной из них и сидит Игорь. Он одет в джинсы и футболку, его светлые волосы зачёсаны назад, а глаза смотрят вдаль, пытаясь увидеть приближающийся состав.

— Что ж, Игорь, видимо нам пора прощаться.

— Да, — кивает парень.

Рядом стоит Келли, розоволосая девушка. Она тоже смотрит на рельсы.

— Печально, конечно, что у тебя так ничего и не вышло. — вздыхает она.

Игорь не может не согласится: сколько бы ни писал, сколько б не допытывал персонал и Лиринду, его так и не вернули на Землю. Причём просто отказаться быть героем, после того как принял этот пост, нельзя — его сразу повяжут. Об этом его даже не предупредили.

Сейчас он считает то своё решение о становлении местным героем слишком необдуманным и глупым. К тому моменту слишком мало времени прошло, чтобы принять такое решение, он ещё слишком мало знал. Как минимум, он не знал, что у “героев” столь мало свободы.

— Так почему? — спрашивает Игорь, подталкивая девушку к продолжению прерванного звуком поезда разговора.

— Почему за отказ быть героем сажают?

Игорь кивает.

С грохотом и свистом поезд прибывает на станцию. Из трубы валит густой коричневый дым, клубящийся в воздухе. Состав издаёт протяжный гудок, останавливаясь. Пассажиры выходят, новые спешат занять места.

Девушка продолжает:

— Для начала, сажают только если ты с самого начала согласился быть героем и уже в полной мере оценил этот статус. Далее лишь то, что говорил один из моих друзей… — бормочет она, — Но наверно… Оно верно.

— … Кажется… Я немного начинаю вкуривать.

— Ага. Когда разумный становится героем, он заключает своего рода контракт с обществом. Он соглашается выполнять определённые обязанности в обмен на привилегии, такие как почёт и уважение, бесплатное жильё и еда. Если герой нарушает условия, при этом уже вкусив все эти блага и ничего не отдав взамен, общество вполне имеет право применить санкции... И, самое главное, если позволить свободно отказываться от звания героя, это подорвёт доверие общества к нам. Разумные перестанут верить, что те, кто носит это звание, действительно готовы жертвовать собой ради общего блага и зададутся логичным вопросом: «И на этих дармоедов идут наши налоги?!» Наверно, именно поэтому.

Тяжёлый вздох Игоря растворяется в грохоте колёс и гулком эхе станции.

— Понятно. — отзывается он, поднимается и тянется к багажу у скамьи.

— С другой стороны, странно другое.

Игорь поворачивается к Келли.

— Почему тебя так быстро приняли в герои?

Игорь хмурится:

— Видимо, вкурил я всё-таки не до конца.

— Не так давно, — она делает шаг ближе, начиная шептать. Но её голос достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь станционный шум до парня: — Лиринда передала мне конверт с заданием. Но там был не один лист, как я ожидала. Там также была одна важная просьба. Мне нужно передать тебе кое-какие слова. На само решение, куда отправить попаданца, отведено не менее сезона — это момент, закреплённый в правилах. Мало того, не каждый может стать героем. Решение сильно зависит от способности.

Она внезапно резко придвигается, её дыхание горячим веером касается его уха, чувствуется запах ягодного шампуня:

— Интересно, — шипит она, — что это за талант у тебя такой, что кто-то пытается прибрать тебя к себе даже в обход правил? Не будет преувелечением сказать, что это даже незаконно. Может, наконец поведаешь?

— Не знаю, — отрезает Игорь, отстраняясь, но её рука лёгким, но цепким движением хватает его за предплечье.

— Ухуууу… Жаль… Но я уже догадываюсь, с чем она связана. — улыбка трогает губы девушки, — Тебя отправляют в Академию магии Имени Бирса. Одна из лучших академий и все дела. Но важно то, что находится она рядом с одной из Арвандиловых академий магии. Если ты встретишься с кем-то оттуда… — она многозначительно приподнимает бровь, — Это будет почти наверняка не случайностью. Постарайся избегать всех выходцев оттуда. И будь добр, не обращайся в полицию.

Она отступает на шаг, протягивая руку для прощания. Игорь, всё ещё переваривая услышанное, машинально протягивает свою:

— Всё понял?

— … Да, — звучит неуверенно.

— Отлично.

Пальцы едва сомкнулись в рукопожатии, как вдруг Игорь резко сжимает её руку сильнее, не давая уйти. Он сам наклоняется к её уху, его шёпот полон подозрения:

— Единственное, что я не понял… Если это незаконно, то почему, неожиданно, я должен не обращаться в полицию. Начинает казаться, будто и вы замыслили нечто недоброе.

Келли не отдёргивает руку. Её глаза сверкают в полумраке под навесом платформы:

— Потому что, возможно, у Лиринды появился шанс разгадать большой заговор… Согласись, звучит круто и по-шпьёнски.

Игорь медленно отстраняется. Его лицо уже ничего не выражает:

— Только поэтому?

— Да… — она широко улыбается, уже не скрывая веселья, — Мы как будто шпьёны! А тебе никогда не хотелось побыть героем из тех самых фильмов, разгадывающий большие заговоры?

— Не особо. — сухо отвечает Игорь, наконец отпуская её руку.

— В любом случае, ты уже часть заговора. Смирись. И веди себя по-шпьёнски.

— … Я просто поверю вам.

— Правильно, верь, сос.

Игорь уже открывает рот, чтобы спросить про эту странную приставку, как по всей станции гулко разносится голос, оповещающий о скором отбытии поезда.

Розоволосая кладёт на плечо Игоря руку:

— Не волнуйся. Неподготовленного тебя года два-три точно не отправят на фронт. Если, конечно, не рванёшь сам, как я.

Парень улыбается и направляется к вагону. Когда он уже на ступеньках, Келли кричит вдогонку:

— И тебе обязательно понравится жить в этом мире!

А потом тихо добавляет про себя:

— Что ж, теперь и мне пора собираться…