— Ухх! — выдыхает Анаэль, улёгшись на своей постельке и обняв жорку, — Головка болит~…

— Когда-нибудь я изучу местный язык и тебе больше не придётся так мне помогать.

Вместо ожидаемого безразличия, ламия поднимает голову и хмуро смотрит на меня.

— Что-то не так?

Однако Анаэль молчит в ответ, просто кладёт голову обратно на подушку, видимо, глубоко о чём-то задумавшись. И зевает:

— … Уняя~, просто хочу спать…

— … Ты ведь всю ночь не спала, да?

— Ага… А как ты понял?

— Просто обычно я просыпаюсь раньше тебя, — говорю, и сам разлёгся на шкуре. — Интересно, а как твой режим сна раньше был устроен?

— Умм… Ночью спать, а днём нет…

— Хмм… Просто мне кажется странным, что ты спишь, как и все, учитывая, что солнце для тебя опасно. Разве не логично в таком случае ночью бодрствовать, а днём спать?

— Когда я жила с мамой и папой, то так и было… А ещё в это время все спали, так что встретить кого-то было сложнее. Но когда меня выгнали из маминого и папиного дома, то я начала спать, как и все. В Лесу нет риска на кого-то наткнуться, да и деревьев больше — прятаться от солнца легче.

— … Вот оно что…

Мои глаза устремлены вверх, в сторону потолка, а мысли сфокусированы на Анаэль. Прошло так мало времени с того момента, как я встретил эту маленькую ламию, но оно кажется растянутым, словно волшебным образом увеличившимся.

Сколько дней прошло с момента моего знакомства с ней? Хоть я и сбился со счёта, на самом деле всего ничего, может неделя, а произошло уже столь многое. В старом мире со мной ничего подобного за годы жизни не случалось, а здесь хватило всего лишь этого времени.

Непроизвольно отвожу взгляд в сторону корзинки, прислушиваясь к мягкому посапыванию ламии, которое чуть слышно в полной тишине комнаты.

Приподнимаюсь и заглядываю в корзинку. Ламия, даже не сняв платьишко и не укрывшись, обнимает своего питомца, укутывая его и себя змеиным хвостом.

Улыбаюсь, встаю и, укрыв ламию её одеяльцем, как можно тише подхожу к двери. Подойдя, напоследок оглядываюсь на Анаэль, после чего, обувшись, выхожу.

На улице ощущаю на себе свежий воздух, наполняющий лёгкие чистыми и приятными ароматами. Мелкие капли только начавшегося дождя падают на лицо и волосы. Аргилэ, видимо из-за начинающейся непогоды, разошлись по домам.

Смотрю на лежащую на сидении справа от двери миску, накрытую крышкой, и сглатываю.

Ощущая на себе лёгкий дождь, аккуратно присаживаюсь на скамейку, держа в руке миску. Открываю крышку и заглядываю внутрь.

Что-то вязкое, вроде сыра, покрывает свежее мясо и фрукты…

Зная ситуацию в деревне, есть это немного совестно, но не настолько, чтобы отказаться.

Беру кусок ложкой и кладу в рот… Съедобно.

Укрывая миску под своим туловищем от дождя, продолжаю наслаждаться моментом, отправляя каждый кусочек пищи в рот, вдыхая свежесть и аромат леса.

Однако неожиданно раздается звук — протяжное «мяу» за спиной.

Оборачиваюсь и замечаю ко… «Тори», как называет его Анаэль.

Шерсть светло-серая, но кое-где проходят темно-серые полосы. По всей спине до самого кончика хвоста тянется черная линия, а на лапках — черные «перчатки». Мордочка вытянутая, нос короткий и влажный, усы-вибриссы длинные, щечки небольшие. Большие заостренные уши прижаты к голове, на их кончиках — длинные, сантиметровые кисточки шерсти.

Сидя на самом верху куполообразного дома, он замер в позе охотника, пристально глядя куда-то вверх.

Дернув ушами, он снова мяукает.

Следую за его взглядом и замечаю… птичку, сидящую так, будто ей нипочем этот… А, нет, улетела.

Тори лишь смотрит в след. Безразлично так, будто и не собирался её только что съесть.

— Кс-кс-кс?

Ноль внимания.

— Кис-кис-кис?

Нуль внимания.

— Мис-мис-мис? Миу-миу-миу?

Никакой реакции.

— Китти-китти-китти? Мичу-мичу-мичу?

И снова мимо!

— Пис-пис-пис?! Пищ-пищ?!

В очередной раз − нет!

— Слышь, пш-пш!

Вообще не в какую!

— МИ-МИ-МИ!

Разве ж можно так добрый люд игнорировать?!

— МИНУ-МИНУ!

И ТУТ ОН ПОВОРАЧИВАЕТСЯ.

— О! — улыбаюсь. — Так вы из Франции!

Достаю ложкой из миски кусочек мяса, беру его в пальцы и протягиваю:

— Мину-мину-мину?

Кот смотрит на меня, наклонив голову набок.

— Давай, подойди.

Осторожно, готовый в любой момент рвануть с места, он начинает спускаться в мою сторону.

… И чем я занимаюсь, когда сам ещё голоден?

Добравшись до руки с едой, кот начинает аккуратно вкушать мясо, ненароком задевая пальцы зубами. Но это не больно — если укус близок к кусает он слабо, стараясь не навредить.

Теперь, разглядев его поближе, замечаю, что «Тори» чуть крупнее обычных кошек из моего мира. Хотя определенно мельче мейн-кунов.

Когда он все съедает, я тяну ладонь к его голове и начинаю гладить. Он не сопротивляется, наоборот, сам подставляет щеку под пальцы. Но не урчит. Видимо, и не может этого делать. Зато дождевая вода очень легко стекает с его шерсти, словно она покрыта чем-то водоотталкивающим. Либо сама такая и есть.

Тут неожиданно со спины раздается голос:

— Ума-а!

Вздрогнув, я поворачиваюсь к источнику звука.

Это оказалась девочка. У неё бледная кожа, придающая нежность и хрупкость. Лицо худое с острым подбородком, что добавляет ей грациозности. Зелёные глаза кажутся тёплыми, с искоркой радости.

Одета она в белое платье, сделанное из лёгкой ткани…

— Что за… — бормочу я, видя, что она делает.

Лин держит подол платья перед собой, собрав его в импровизированную корзину. Даже с расстояния внутри виднеются разные фрукты.

Платье изначально не слишком длинное… но сейчас девочка задрала подол так высоко, что оголила ноги сильно, очень сильно, выше колен.

— Лин… Это что?

— Уамаа! — говорит Лин, сосредоточенно глядя на меня, а затем переводя взгляд на дверь.

Поняв её просьбу, быстро закрываю миску крышкой и открываю дверь. Замечаю краем глаза, как кот бесшумно исчезает в кустах.

Лин стремительно заходит в комнату, я спешу следом. С энтузиазмом она вываливает фрукты из платья прямо на пол — видно, уже долго хотела от них избавиться.

— Ты это… — начинаю я, но меня прерывают.

Девочка внезапно бросается на меня, обвивая руками шею. От неожиданности и толчка я теряю равновесие и падаю на спину.

— Лин, ты чего?! — кричу я от резкой боли в затылке, но тут же заставляю себя замолчать.

Смотрю вниз — вижу лишь её волосы и то, как плотно она прижимается к моей груди, словно ища защиты. Она впивается пальцами в мою одежду, дрожа всем телом, словно боится, что её оттолкнут.

Застигнутый врасплох, замираю. Лишь спустя несколько секунд осторожно опускаю правую руку ей на спину, едва касаюсь. Это движение, кажется, становится для неё разрешением.

Её пальцы вцепляются в ткань сильнее прежнего, и я слышу тихие, сдавленные всхлипы. Скоро сквозь одежду начинает проступать тёплая влага. Кладу вторую руку ей на спину и крепче прижимаю к себе.

Устремляю взгляд в потолок и лихорадочно соображаю, что могло случиться. Сердце колотится чуть быстрее.

— Что-то случилось, Лин? — спрашиваю.

Лин поднимает заплаканное лицо, и наши взгляды встречаются. Она не говорит, но глаза будто сделали это за неё.

Кладу правую руку ей на голову и начинаю медленно гладить по волосам. Девочка снова прячет лицо у меня на груди.

Подробности выясню, когда проснётся Анаэль.

Проходит минут пять, прежде чем Лин наконец ослабляет хватку и медленно отползает. И громко шмыгает носом. Снова глажу по голове, спрашиваю:

— Стало лучше?

Девочка кивает, старательно вытирая мокрое от слез лицо рукавом.

— Хорошо, — улыбаюсь и бросаю взгляд в сторону корзинки.

Анаэль спит крепким сном. Ждать её пробуждения придётся долго…

Поворачиваюсь к Лин:

— Эти фрукты… ты для нас принесла?

— Уму… — грустно кивает она.

Лин еда не нужна. Очевидно, видя, что мы с Анаэль почти не едим, она собрала все эти фрукты для нас…

Погладив духа по голове, говорю:

— Спасибо, Лин. Это нам очень поможет.

— Уму…

Поднимаюсь и подхожу к разбросанным по полу плодам, чтобы рассмотреть их:

— Ммм…

Что из этого съедобно? А вдруг Лин по незнанию принесла что-то ядовитое? Надо дождаться, пока проснётся Анаэль — она-то должна знать, что здесь можно есть, а что нет. На всякий случай.

***

В поле, недалеко от опушки большого Леса, под высоким затянутым тучами небом стоит небольшой лагерь. В его центре — большая палатка из белой плотной ткани. Внутри палатки — два мужчины и стол между ними.

За столом — полицейский в строгой, отутюженной форме голубых оттенков. На плечах — нашивки, говорящие о высоком ранге. На голове — шлем, за спиной — пушистый хвост, слегка подрагивающий от напряжения.

Другой стоит перед столом, докладывая начальнику. Оба — террантропы.

— Так и не выследили? — спрашивает сидящий, не поднимая глаз от карты.

— Да, сэр. Прошу прощения, задание провалено.

Некто вышел из Леса. Патруль в том секторе приказал остановиться, но незнакомец мгновенно скрылся в чаще. Была отправлена спецгруппа с магами — та самая, что возглавляет стоящий здесь парень.

— Свободен, — сухо отрезает шеф, наконец поднимает взгляд, — Гарпия уже отправлена.

— Есть.

Парень разворачивается и выходит, пропуская внутрь порыв сырого ветра.

— Чёрт, — выдыхает оставшийся в одиночестве террантроп, с силой проводя ладонью по лицу.

Вокруг Леса снуют патрули. Странный случай произошёл здесь. На одну из деревень аргилэ напали.

Живущие в этом Лесу разумные настолько отсталы, что многие из них даже читать не умеют. Только одна деревня ламий, разве что, стоило Лесу только здесь остановиться, сразу же начали общаться с внешним миром и даже торговать. Именно возле их деревни устроили маленький порт.

«Велик шанс, что преступников не возьмём…» — ярость сжимает горло шефа.

Но тот, кто сбежал точно не из них — вероятно, это кто-то, из-за кого был вызван тот всплеск маны. Он не его работа, а архимага. Его задача разобраться с убийцами и грабителями.

Жители Леса стали жертвами неспроста — этих отсталых легко ограбить. Более того, сам остров глухомань, ведь до недавних пор был не выгоден — можно сказать, его ещё осваивают. Исключением можно назвать только один более-менее развитый город, да только вот он является главным портом острова.

Однако, ближайшие два месяца им всё равно нельзя пользоваться. Никаким портом.

Она просчитались — и просчёт этот настолько велик, что их смело можно называть идиотами. В этой глуши ценного — гроши. И, чтобы скрыться, они наверняка воспользовались морем.

Остров находится в изоляции не с проста. Сейчас никто не станет искать преступников в море, это слишком опасно.

«Что ж… пусть пучина вас и примет».

***

Анаэль всегда питала мечту о владении магией.

Это стремление было общим для большинства детей этого мира.

Обычная, ничем не примечательная мечта.

Однако для Анаэль эта мечта была своего рода тайным компасом, указывающим путь. Она видела в магии нечто большее, чем просто силу; это был ключ к всеобщей любви, о которой она до сих пор грезила.

Возможность доказать всем, что она вовсе не мерзкая.

Овладей Анаэль магией, она бы попробовала переубедить всех в том, что беды случались не из-за неё.

Разумеется, никому она об этом не расскажет. Потому вместо данной причины она всегда называла нечто подобное:

— Хочу магией избивать ДЕТЕЙ. — сказала тогда Анаэль девушке, которая прибыла в их деревню.

— … Достойная мечта… — со сведёнными бровями проговорила та, — А если серьёзно?

Они находились на берегу моря, в уютном домике, представлявшем собой милую крошечную постройку с наклонной крышей, покрытой черепицей. Фасад дома украшали небольшие окна, через которые обычно проникал тёплый свет, подчёркивая естественную красоту дерева, но в тот момент они были занавешены.

Анаэль лежала на длинной кровати, которая стояла на столе под окном; рядом с ней горела свечка.

Девушка, с которой она говорила, была одета в белый докторский халат, что придавало ей вид учёного-исследователя и немного контрастировало со смуглой кожей. Её голову украшали звериные уши, настолько большие, что в длину достигали размера её же головы. Лёгкий их взмах заставлял ламию непроизвольно вздыхать.

«Хочу потискать…» — пронеслось тогда в голове у Анаэль.

— А какой вы расы? — спросила она, глядя за спину девушки.

Там красовался пушистый хвост, игриво колыхавшийся с каждым её движением.

— Вы ведь не террантроп, да? — перевела Анаэль взгляд на глаза собеседницы.

Они были очень большими и располагались под странным углом в сорок пять градусов; всё лицо казалось чуть вытянутым.

— Да, я не террантроп, — улыбнулась девушка, — Я «англар».

— У~у~у~… — протянула Анаэль, — Ни разу про такую расу не слышала… Я вообще про очень мало рас слышала.

— Ну… Мы постепенно вымираем… — отведя взгляд.

— Почему?

— Девочки у нас редко рождаются… — она вздохнула, — Зато из-за этого мальчики за мной улепётывают, УХ!

Увидев странный, слегка удивлённый взгляд Анаэль, девушка смущённо прокашлялась:

— Кхм, ладно! Я же не за этим пришла!

Англарка достала из ящика стола, у которого стояла кровать с Анаэль, некий прибор — толстую палку с большим стеклянным куполом на вершине. За стеклом виднелась дугообразная тонкая железка.

— Кстати, — продолжала говорить англар, не обращая внимания на любопытствующий взгляд ламии, — Я не вижу ничего плохого в том, что мне нравится мужское внимание. В конце концов, всем нравится внимание противоположного пола. Я точно уверена, что каждый, не зависимо от того, мальчик это или девочка, хотел бы иметь себе парочку…

— А что это? — перебила Анаэль. Ей были не интересны эти откровенные диалоги и уж тем более с девушкой, с которой она только познакомилась.

— Что?

Девушка перевела взгляд на прибор и поняла:

— А! Эта штука для определения протоков – «томе»!

Анаэль слышала про такие приборы. Если томе начинал отталкиваться от человека, это означало наличие протоков. Так происходило потому, что мана постоянно проходила в больших количествах именно в этих местах, а томе ею отталкивался. Его закрепляли в таких палках как раз из-за того, что без крепления он мог вылететь, словно пробка из бутылки вина.

Конкретно этот томе был ещё и искусно украшен завитушками.

— Я продолжу… — сказала англар, — Я вот думаю, что иметь несколько любовников, в контексте ситуации моей расы… эм… Что ты делаешь? — — голос девушки дрогнул и оборвался, когда она увидела выражение лица ламии.

Анаэль смотрела на неё, широко выкатив глаза, словно стараясь вместить всю вселенную удивления. Губы её поджались и задрались кверху, образуя идеальную дугу.

— Эмм… — англарка растерянно моргнула своими большими глазами, её гигантские уши нервно дёрнулись. — Ну, ладно… Как бы намекаешь, поняла. Неловко вышло.

Стремительно сменив тему и выражение лица на более сосредоточенное, англар начала подносить томе к Анаэль.

Лицо ламии тут же приняло немного испуганное выражение, сердце забилось с удвоенной частотой, гулко отдаваясь в ушах. Её глаза беспокойно заскользили по комнате, будто искали укрытие от неведомой опасности.

Ей было страшно увидеть возможный результат.

Ладошки Анаэль сжались в кулачки, самый вероятный, пугающий вариант затуманил разум, по позвоночнику пробежал ледяной холодок. Глаза её плотно закрылись.

Она мечтала стать магом. Мечтала, надеялась, верила, что это произойдёт.

Один из десяти — маги. Цифра казалась большой. Шансы, казалось, были.

Если она станет магом… Если всё же станет…

Прошу, Эврифема… Помоги… — беззвучно молилась она, затаив дыхание.

Если Анаэль станет магом, то обязательно… попробует излечить себя. Уберёт этот мерзкий цвет кожи и поможет остальным белым ламиям стать нормальными.

Всё же Анаэль хочет прожить дольше, чем предначертано.

Хотя... Едва ли это возможно, нынешняя Анаэль и сама это понимает.

«Ведь не может быть так, чтобы жизнь была настолько несправедлива... — так Анаэль рассуждала ещё лет восемь назад, — Вряд ли я смогу овладеть особыми видами… Но, уверена, мне будет доступна хотя бы основные.»

Эта ламия часто зачитывалась биографиями о разумных, которые раньше были всеми нелюбимы, кого все считали жалким и над кем издевались. Но в итоге он становился настолько сильным, что все его обидчики потом просили у него прощения на коленях.

Такая прекрасная история.

Однако в процессе взросления ламия многое начал понимать. Сколько таких же мечтателей, как и она, оставались ни с чем?

«Вряд ли я овладею не то, что основными видами... — изменились с течением времени её взгляды, — Но хотя бы одним… Хотя бы чем-то.»

Постепенно приоткрыв один глаз, ламия смотрела на девушку… На её лёгкую, тёплую улыбку.

— Поздравляю, — прошептала англар.

Глаза ламии широко раскрылись.

— … Н-не может…

— Может, — твёрдо подтвердила девушка, и её уши радостно подрагивали.

Внутренняя дрожь пробежала по телу Анаэль, будто невидимая сила внезапно прикоснулась к самой её душе. Мир вокруг начал казаться ярче, а звуки за окном — мелодичнее.

— Я… Я… — голос её сорвался на шепоте.

Тут же ламия вскочила на ноги и начала носиться по столу, издавая странный звук:

— Нья~я~я~я~я~я~я~я~я~я~я~я~я!!!

— Тише-тише, успокойся! Свечку уронишь! — англарка замахала руками, пытаясь поймать юлу-ламию.

— Не~ мо~гу~!

Через некоторое время, когда ламия немного успокоилась, запыхавшись и сияя…

— А когда ты отведёшь меня в академию?! — не могла нарадоваться Анаэль, подпрыгивая на месте.

— Подожди, сперва прими средство! — говорила англар, протягивая небольшой стаканчик с мутноватой жидкостью, — Для начала мне нужно ещё кое-что сделать.

— Конечно! — Анаэль схватила стакан и одним глотком опорожнила его, ни о чём толком не задумываясь.

— Это мягкое снотворное. Сейчас ты уснёшь, и мне нужно будет провести ещё одну процедуру.

— Я знаю про эту проверку, читала. Проверка на вид, верно?

— Верно.

Анаэль заснула. А когда проснулась, то увидела нечто странное. Девушка, облокотившись локтями о стол, прикрыла лицо ладонями. Её большие уши бессильно обвисли.

— Что-то случилось? — спросила ещё не до конца проснувшаяся Анаэль, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Прости… — голос англарки звучал приглушённо из-за ладоней.

Почувствовав что-то неладное, ламия быстро пришла в себя, сердце ёкнуло:

— Ч-что? Что случилось?

— Аплазия мага, — начала объяснять девушка, наконец опустив руки и стараясь не встречаться с Анаэль глазами. Её лицо было печальным. — Я слышала, что подобное возможно. Лишь один мой учитель как-то раз говорил, что встречался с подобным за всю свою пятидесятилетнюю практику. Невероятно редкий случай. Почти невозможный.

— В-вы о ч-чём? — Анаэль сжалась, предчувствуя удар.

— Анаэль, у тебя нет сосуда. Есть протоки, но нет сосуда. Того, что накапливает и удерживает ману внутри мага.

Вмиг воспарившее сердце с грохотом упало вниз.

— Н-но ведь томе оттолкнуло…

— Мана есть везде. Она окружает нас. Проходя через твои протоки, она толкала томе. Но что толку, если ты не можешь сама гонять ману по ним? Если тебе негде её хранить? Ты не можешь стать магом. Ты не маг.

«… Ну, ладно?»

Красочные грёзы, инфантилизм, были вытеснены ей давно.

Что ж поделать? Ожидаемо.

Но…

«Кто сказал… что для изучения магии нужно обязательно быть магом?»

— Я… я смогу… — лёжа дома, в своей кровати и уставившись в потолок, Анаэль шептала в пустоту. — Кто может вызвать большее уважение… чем тот, кто, не владея магией… смог сделать в ней открытие?

Сама же ламия не услышала в своих словах хоть что-то, кроме жалкого, никчёмного ничто.