— И что мне с тобой делать…?

Молча беру стоящую неподалёку пластиковую бутылку и баночку, принимаю лекарство, задумываясь.

По-хорошему, наши пути, после моего отказа, уже должны были разойтись. Так было бы правильно, но сейчас я завишу от неё, да и оставлять девочек одних совестно… Кроме того, признаться честно, расставаться с ними не хочется. Но если бы не перечисленные факты, я бы это сделал.

Однако нужно серьёзно с ней поговорить. Попросить прекратить… все эти выходки. Сегодня ночью она вообще пыталась ко мне в постель влезть, видимо намереваясь заснуть со мной. А вдруг я ворочаюсь во сне?

— Анаэль, — поворачиваюсь к ламии, но тут же в дверь стучат.

Я и более-менее успокоившаяся Анаэль поворачиваемся к двери.

Шепчу:

— Это ведь не Лин, верно?

— Ага.

Лин не станет так открыто показываться на улице, где сейчас ходят и что-то делают аргилэ.

Встаю, подхожу к двери и приоткрываю её.

— Да? — выглядываю в щель.

На пороге оказываются два аргилэ. И это, кажется… Таури, а второй… его мать?

— Здравствуйте, — говорю больше по привычке, чем намеренно, и распахиваю дверь полностью.

Таури, несущий в руках ящичек, что-то говорит, но я вообще ничего не понимаю.

— Проходите, — отвечаю и отхожу с порога, жестом приглашая войти.

Аргилэ заходят в дом, а я подхожу к Анаэль:

— Зачем они пришли? Таури что-то сказал об этом?

— Он сказал, что они пришли перевязать твои раны.

Кивнув, смотрю на аргилэ. Всё ещё хромающий Таури достаёт из ящика две шкуры и, сложив, кладет на пол, а его мать усаживается на одну из них.

— Садись. — говорит она, указывая на шкуру напротив.

Примерно поняв сказанное, сажусь туда.

— Вытяни руки. — протягивает она руки над центром с цветами.

Повторяю за ней.

Вспоминается день, когда я только пришёл в эту деревню. С того момента прошло ведь всего несколько дней…

Аргилэ начинает постепенно развязывать бинты, которые словно нехотя отлипают от ран. Ощущаю прилив свежего воздуха на коже. Постепенно открывается неприятный вид — большие раны, покрывающие предплечья. Всё ещё красные и влажные, неприятные на вид.

Когда мать Таури заканчивает, пробую сжать кулаки, ощущая, как нарастающая на раны кожа натягивается. Без этих бинтов кожа словно бы становится беззащитной и очень холодной.

Мать Таури наносит на раны те же травы, что и в первый день, а после перевязывает их.

— Всё. — говорит она и встаёт, направляясь к выходу.

Интересно, откуда аргилэ знают, что нужно делать для обеззараживания ран? Кто-то в прошлом просто приложил к ране траву, заметил, что благодаря ей не лишился её, а после связал это с травой?

Такой же вопрос можно задать обо всём развитии человечества…

Пока мать Таури уходит, замечаю кое-что странное — её сын остаётся стоять, загадочно блеснув глазами на оставленное матерью место.

Открыв дверь, мать Таури разворачивается профилем к нам, а её глаза немного выступают из глазниц:

— Ты уверен?

Таури поворачивается к ней.

— Да, — слегка согнувшись, — Прости, но мне это нужно.

Мать лишь молчит в ответ и уходит, закрыв за собой дверь.

— Анвил, — произносит он моё имя своим жутким голосом.

Я сразу же чувствую сильный дискомфорт.

Анаэль, видимо что-то понявшая, тут же подходит ко мне и забирается на колени.

— Я обдумал твоё предложение. Я готов.

Анаэль переводит его слова, на что я сразу отвечаю:

— Не знаю, насколько грубо спрашивать это, но… Сколько тебе лет, Таури?

Глаза Таури словно втягиваются глубже, он выглядит озадаченным.

— Это не грубо. Неожиданно, но не грубо. Мне пятнадцать.

Тут же оживляется Анаэль:

— А! Так я старше! — радуется она.

— Сколько ему?

— Пятнадцать!

… Как я и думал… Он слишком молод… Или?

В голове всплывает вчерашний разговор с ламией. Сонный, я спрашивал её о местном календаре… кроме «энкора» меня точно ещё что-то удивило…

— Анаэль, сколько дней в году?

— Ммм? Эмм… Точно, пятьсот сорок!

Я не замечал, чтобы в этом мире сутки отличались от земных… Если переводить возраст Таури на земной, то сколько это?

Эмм… как посчитать?

… Нужно из трёхсот шестидесяти пяти вычесть пятьсот сорок… Нет-нет, наоборот! Из пятисот сорока вычесть триста шестьдесят пять… пятнадцать раз, да? Потом… Сложить получившиеся числа пятнадцать раз?

Или…

— Анвил? — выводит меня из раздумий ламия, смотря на меня.

… А сколько в таком случае Анаэль?

— Да? — откликаюсь я.

— Таури ждёт.

Смотрю на Таури и вижу, как напряжённо он на меня смотрит.

— А что он сказал?

— Ничего. Мы ждали, пока ты думал.

— Хорошо, — киваю я. — Таури, я правильно понял, что ты поговорил со своей семьёй? Тебе разрешили?

Услышав перевод от Анаэль, Таури слегка пригибается:

— Да.

В таком случае, про мои вчерашние опасения можно забыть. Мало того, что Таури, возможно, лишь немного младше меня по их меркам, так родители ещё и разрешили ему идти.

Улыбаюсь:

— Тогда добро пожаловать к нам!

— А как же Лин? — вдруг спрашивает Анаэль.

— … Ты о чём? — опускаю голову к ламии.

— Вчера ты сказал, что несмотря на то, что называешь меня и Лин товарищами, ты не обсуждал с нами присоединение Таури. Я сказала, что ничего страшного, но ты так и не спросил Лин.

— … Думаю, Лин тоже будет не против, — говорю я. Но мысли совершенно противоположны.

Получая одобрение от Анаэль, я забываю о Лин… Вчера она обиделась из-за того, что Анаэль уделяет ей мало внимания. А сегодня, вернувшись, она узнает, что мы присоединили нового члена, и тогда точно обидится пуще прежнего.

— Хорошо, — кивает Анаэль и переводит мои слова Таури.

— Кстати, — вспоминаю я, — Раз уж затронули Лин, спроси его, не рассказывал он кому-либо про неё.

Выслушав Анаэль, Таури отвечает:

— Нет. Никому я не говорил про Тень дня.

— Тень дня?

— … Так аргилэ называют Добрых духов.

— А как вы называете Злых духов?

— Тень ночи.

— … Как так получилось, что духи имеют сразу несколько названий?

— Не знаю. Знаю лишь то, что тени дня и ночи — это добрые и злые духи у всех остальных рас.

— У всех рас, значит… — призадумываюсь я.

Киваю.

Когда окажусь в городе, обязательно прикуплю книг по местной истории. Забавно, что в моем мире я особо не интересовался историей, лишь иногда видео смотрел, и то очень быстро всё забывал, а здесь только о ней и думаю.

— А почему не рассказал? Тебя ведь точно спрашивали о том, как мы спаслись.

— Спрашивали. Но тень спрятался, и я предположил, что он не хочет, чтобы о нём узнали.

— Таури, — обращается неожиданно Анаэль, — Лин же девочка.

— … Хорошо. Я запомню, — отвечает Таури.

А я смотрю на них, не понимая, почему ламия неожиданно перестала переводить:

— Что случилось?

— Он подумал, что Лин — мальчик.

— … Наверно, ему тяжело определить пол других рас. Видишь, как он отличается от нас?

— Да, но какой девочке понравиться, когда её перепутают с мальчиком?

— … Действительно…

— Если бы Лин услышала, ей стало бы обидно! Ну, я так думаю.

— То есть, ты сделала это, чтобы Лин не услышала, как её путают с мальчиком?

— Конечно!

Я улыбаюсь. Не сказать, чтобы меня это сильно растрогало, но такая своеобразная забота Анаэль о Лин определённо вызывает приятные чувства.

— Это хорошо… Так почему же он ничего не рассказал?

— Лин спряталась, и он предположил, что она не хочет, чтобы о ней узнали.

— Хорошо. В таком случае, отправляемся, насколько я помню… завтра? Или после завтра? — говорю я, смотря на Таури.

— Вряд ли, — отвечает Таури, — Придётся уходить раньше.

— Почему?

— Предполагалось, что «полиция» придёт позже, но они уже почти здесь.

— Полиция? Почему она должна прийти?

— Около месяца назад на деревню напали и мы отправили почтовых птиц в город.

Анаэль переводит их разговор, и я спрашиваю:

— Вы, что ли, планируете отправить нас с ними?

— Да. Глава должен был сообщить вам об этом.

— … Что-то подобное припоминаю.

Анаэль говорит:

— А я нет.

Киваю.

— Откуда у вас такие точные данные? Почему вы так уверены, что они придут именно сегодня?

— Они отправляли каждый день письма гарпиями. До вашего появления мы думали, что они придут, как и сказал вам глава. Но недавно начали приходить письма, из которых стало понятно, что полицейские сильно ускорились.

— Есть ли этому причина?

— Не знаю.

Сильно ускорились по неизвестной причине…

— Хорошо, — вздыхаю я, — Значит, возможно, выдвигаемся сегодня?

— Да, возможно.

Я перебираю в голове возможные вопросы, потом смотрю на Анаэль:

— Ета молодая ламия устала.

— Ещё один вопрос.

— … Хорошо, — вздыхает и опускает голову.

Поворачиваюсь к Таури:

— Почему на вас напали?

— Ограбление. Они убили некоторых наших жителей и разграбили склад. По этой причине мы даём вам так мало еды. По этой же причине мы заставили вас работать. Мы не настолько жадные, чтобы не кормить несколько дней раненых путников. Однако из-за недостатка еды, матушка предложила отправить тебя работать, чтобы ты хотя бы отрабатывал затраченные на тебя остатки. Потом произошёл туман.

По какой-то причине глаза Таури начали втягиваться и сужаться, а рот растянулся в неком подобии улыбки.

Что улыбка, что злость у них схожи, из-за чего отличить две эмоции сложно. Но учитывая контекст…

— Скорее всего, ты в его одежде.

— … Я не совсем понял.

— … Ты в одежде… соседского ребёнка.

***

За месяц до прихода Анвила, Анаэль и Лин в деревню.

Тогда была ночь.

В куполообразных домах тихо спали жители деревни под сенью высоких деревьев, чьи формы едва угадывались в непроглядной темноте. Луна стеснённо скрывалась за густыми ветвями, но в самой деревне демонстрировала себя полностью.

Склад стоял в тени, его стены тонули во мраке. Тёмные фигуры медленно приближались к нему. Их контуры терялись в ночной тьме, а шаги звучали едва слышно. Осторожно прокрадываясь, они сливались с ночным молчанием.

Вдруг раздаётся крик: «Воры!»

Как оказалось, это были грабители, жаждущие чужого добра. Один аргилэ заметил их действия и, вместо того чтобы остаться незамеченным, поднял тревогу, крича во всё горло.

Этот поступок обернулся для него бедой. Грабители, услышав крики, быстро решили проблему, схватив смельчака. Они не стали терять времени, продолжая забирать чужое имущество, и, чтобы продемонстрировать серьёзность намерений, приложили меч к его голове.

Никто не решался подойти.

Однако, после того как грабители вынесли всё, один из них, удерживающий пленника, решил сделать странность.

Смысла, кроме собственного наслаждения, в этом не было. Это стало спусковым крючком: все сразу бросились на них с оружием.

Таури помнит, как это произошло. Грабитель, ухмыляясь, занёс меч. Со свистом, рассекающим воздух, лезвие вонзилось в голову жертвы, разрубая её вдоль. Потом, когда вторым ударом тело было рассечено надвое, воцарилась пауза. А после паузы началась битва.

Таури помнит запах крови.

Он помнит ненависть и отчаяние в голосах всех жителей.

Зло. Настоящее зло. Впервые аргилэ довелось увидеть столь бессмысленную жестокость. Она подорвала их доверие ко всем расам, что жили за пределами Леса.

Ведь грабители были не аргилэ. Они были, как считали сами аргилэ, террантропами. Для них почти все расы за пределами Леса были террантропами.

А жертвами этого недоверия стали Анвил и Анаэль. Их пребывание в деревне сильно не нравилось жителям, и не только из-за проклятия белой ламии.

***

— Аргилэ сложно отличать лица у остальных рас друг от друга. — продолжает говорить Таури, — Но я уверен, что хорошо запомнил лицо убийцы. Уши, волосы, цвет глаз и красоту его меча. Я помню звук его голоса и применяемую магию.

Таури отрывает сосредоточенный взгляд от пола и смотрит на нас.

— У меня нет цели непременно найти его. Но если когда-нибудь встречусь, то обязательно узнаю.

— …

Таури рассказывает, очевидно, что-то важное, а я… ничего не понимаю.

— Анаэль, — поворачиваюсь я к ламии, — Что он говорит?

Аргилэ говорил особо не давая Анаэль вставить перевод, из-за чего в какой-то момент она перестала пытаться. Уловила она только что-то про воров.

— Ну, это… — повернулась ко мне Анаэль, — Деревню ограбили, мальчика, одежду которого ты сейчас носишь, убили, а Таури запомнил убийцу. Всё.

— Информативно… Подожди-ка, мою одежду сняли с трупа?!

— Таури, — поворачивается к аргилэ Анаэль, — Эту одежду сняли с погибшего мальчика?

— Нет. — отрезает Таури.

Затем Таури объясняет, что отдают нам эту одежду потому, что она принадлежала погибшим. И это вовсе не значит, что они обязательно были одеты в неё при смерти. Обладатель того, что ношу я − некий смельчак, погибший при нападении на деревню. А учитывая то, насколько аргилэ высокие, и то, что одежда мне вроде как подходит, можно предположить, что прошлый её обладатель был весьма молод. Платье Анаэль снято давным-давно, и уже непонятно с кого. Никто не одевается в такую одежду, якобы плохая примета: «Если ты надел одежду, принадлежавшую трупу, то и сам скоро станешь трупом». И даже несмотря на это, нам не позволяют что-либо примерить, потому что «склад пропитается проклятьем белой ламии».

Плюс ко всему выясняется, что во время тумана некоторых аргилэ духи насильно просто выносили из деревни, где и убивали. На данный момент найдено семь тел, ещё пяти жителей не досчитались.

— А что вы делаете, когда одежды погибших становится слишком много? — спрашиваю я.

Мне отвечают:

— Сжигаем, но делать это можно только в определённый день.

… Как эта примета и традиция зародились? Обычно традиции и подобного рода вещи появляются в качестве адаптации, однако мне не получается найти много смысла в том, чтобы сжигать одежду — напрасная трата ресурсов.

Задумавшись, я в очередной раз опускаю взгляд в пол и замечаю ламию с гневно надутыми щёчками и сведёнными бровями:

— … Что-то случилось?

— Я устала…

— … Хорошо, — киваю.

На этом разговор завершается. Хромающий Таури встаёт с места, берёт принесённые с собой шкуры и ящик, а после уходит.

***

— НУ ИГОРЬ! ОЧЕНЬ НУЖНО, ПРОШУ! — кричит Келли за дверью.

«… Это начинает надоедать…» — думает Игорь и кричит:

— ДА НАХЕРА?!

— ОНО НУ ОЧЕНЬ ВКУСНОЕ!!! Знаешь, в этом мире даже есть пословица: « Кто праздник встречает без друга рядом — тот дружбы не выстраивал, а ждал подарком»!

Задумавшись, парень встал из-за стола и, подойдя к двери, сказал:

— Чёт я не вкурил, с чего ради «ждал подарком»?

— Ну, типа... Если кто-то отмечает свой день рождения один, то это говорит о том, что он не умеет находить общий язык с окружающими и что он даже не пытается поддерживать отношения с близкими. Или что-то подобное.

— Хрень какая-то...

— Наверно.

Подумав немного, парень всё же решает:

— Ладно, — вздыхает, — Собираюсь.

Стоит признать, отказать такой красивой девушке, как Келли, Игорю оказывается трудно.