Когда-то в прошлом…

В этом месте стояла такая же ночь.

Тогда перед идущей Лин, одетой в одежду, больше напоминающую мешок, показалась поляна, обрамлённая тёмными деревьями. Мерцающие в небесах звёзды высвечивали путь.

Но Лин была не одна; за ней следовали три ламии.

— Ум-ама! (Вот здесь!)

Вслед за Лин на поляну вышла одна из ламий — самая маленькая из трёх.

— Уоо~! — протянула заворожённая Анаэль, указав на багровый ствол. — Что с этим деревом не так?!

— Это сердечное дерево, — ответил ламия-мужчина, вышедший следом. — Они всегда такого цвета.

Лин тут же остановилась, как вкопанная, расстроилась и опустила голову.

— Умм… ума-ам у-у… (Так вы знали…)

— Не понимаю, что говоришь, — улыбнулась вторая ламия. — Но мы уже здесь бывали. — но, оглянувшись, добавила: — Или в месте, похожем на это. Всё-таки в Лесу таких несколько.

Радостная Анаэль уже убежала далеко вперёд.

— Я за ней, — сказал ламия-мужчина и умчался вперёд за дочерью, оставив на земле переносимый вместе с женой груз. — Сейчас вернусь.

— Я что, одна должна нести это?

На хвостах две ламии несли тонкий деревянный ящик.

— Муау м-ма уауа! (Давайте понесу!) — сказала Лин и потянулась к ящику, но ламия остановила:

— Не нужно. Это то, что должны нести сами.

Эта девушка-ламия всегда была очень идейной. Если она решила что-то, то переубедить невозможно.

Вскоре мужчина-ламия вернулся к жене вместе с пристыженной непоседливой дочкой.

До этого ламии, родители Анаэль, попросили Лин привести их в красивое место, где можно было бы всем вместе поесть.

Но для Лин это значило другое.

— Мы решили сходить все вместе на салир! — сказала Анаэль, когда Лин спросила, зачем они хотят выйти далеко в Лес.

— А что это такое? — спросила тогда Лин.

— Это когда с близкими выходишь кушать на природу!

И потому дух радовалась.

Когда все вместе они шли к центру поляны, девушка-ламия начала говорить:

— Лин, знаешь ли ты, что это за дерево и его значение?

Взглянув на маленькую ламию, несущую вместе со своим мужем ящичек, дух покачала головой. Лин периодически натыкалась в Лесу на эти деревья, но названия их узнала только сейчас.

— Как я уже говорила, это «Сердечное дерево».

Около четырёхсот лет назад, примерно сотня лет перед мировой войной, Элайлион сражался с терибилисом на одиноком острове в океане. От одного шага Элайлиона в земле образовалась глубокая яма. От одного удара его могучего кулака появлялся провал.

Терибилис не уступал. Его глаза пронзали самые тёмные воды. Длинные клешни, выскакивающие изо рта, способны были рассечь сотни жизней за раз. Тонкое и длинное тело может обернуть собой гору.

Битва была столь масштабна и страшна, что остров оказался почти полностью разрушен. Остров, наполненный жизнью, где жили разумные, опустел — одни лишь руины напоминали о них.

Идя по этим руинам, сердце Элайлиона разрывалось от случившейся трагедии. Готовый спасти выживших, он нашёл только одного.

Только одну ламию. Маленькую и беспомощную. Умершую, если бы не Элайлион.

Найдя, отнёс к себе домой, дабы выходить. Потом узнал, что зовут её Амита.

И разглядел в ней талант необычайной силы.

Для начала, используя магию, увеличил её размеры, после чего стал учителем. Помог возвыситься до необычайных высот, недоступных обычным смертным.

— Сделал больше? — прервала историю Анаэль.

Две ламии, муж и жена, уже донесли ящичек к центру поляны под дерево и положили на землю.

— … Что? — недоумённо посмотрела мать на дочь.

— Так возможно? Увеличиться?

— … Я уже рассказывала тебе эту историю, но тогда ты почему-то мне этот вопрос не задавала.

— Наверно, просто не слушала, — невозмутимо ответила Анаэль.

Все трое — муж, его жена и Лин — смотрели на Анаэль.

— Эмм… Судя по истории, можно. Но только с помощью Богов или очень могущественных магов.

— Ммм… — призадумалась Анаэль, задрав голову.

— … В общем, — продолжила мать Анаэль, — Через некоторое время ламия влюбилась в Элайлиона. Однако…

— Но он ведь использовал магию? — снова перебила ламия, — Если не применял Светлую, Тёмную, Арвандилову или ещё какую-нибудь особенную магию, то я смогу её изучить?

В то время Анаэль сильно интересовалась магией. Неудивительно, все в этом мире мечтали стать магами, даже самыми слабыми, даже не смотря на риски. Но магию мог изучить не каждый.

По достижению пятнадцати лет каждого ребёнка проверяли на возможность использовать магию. Проверяли, есть ли сосуд. И если он обнаруживался, ребёнка в обязательном порядке отправляли в академию магии, ведь «Каждый маг должен научиться повелевать своей силой, дабы в будущем использовать её на благо мира и всех разумных в нём».

Правда, Лин не была уверена, что фантазии Анаэль сбудутся... Однако надеялась, что хотя бы часть окажется правдой.

— Анаэль, — строго посмотрел отец на дочку, — Не перебивай говорящих.

Столь злой голос никак не вязался с доброй внешностью.

— Ой, — отвела взгляд ламия, — Пап, прости…

Отец кивнул, улыбаясь. Анаэль этого не заметила, зато увидела мать, отчего также улыбнулись. Лин же задавалась вопросом:

«Чего они улыбаются?»

— Продолжу, — сказала мать, — Через некоторое время ламия влюбилась в Элайлиона. Однако он взял в жёны Богиню Эврифему.

Ламия грустно вздохнула и добавила:

— И это грустно… — опустив голову.

— … Амау? (Дальше?)

— Говорят, Эврифема и Элайлион признались друг другу под сердечным деревом, после чего повенчались. После появилось поверье, якобы сердечное дерево позволит быть вашей любви столь же глубокой, как у Эврифемы с Элайлионом.

— … А… Аума… (А… Понятно…)

— Теперь все признаются именно под этим деревом. На удачу.

— … Уму?

— Плюс ко всему, после гибели Эврифемы, Элайлион нарёк дерево священным и наказал охранять. Примечательно, если попытаться вырастить из семян вон тех фруктов дерево, — указала мама на фрукты гутто, — Вырастал лишь кустик с единственным фруктом. Как позже выяснилось, дерево могло вырасти лишь с благословением. Говорят, если молиться под сердечным деревом, погибшая Богиня Эврифема услышит и поможет. Благословит. Вокруг начали создавать величественные храмы. Есть даже особенные сердечные деревья, красивые настолько, что к ним ходят множество паломников и праведников.

— А ещё, — вмешался отец Анаэль, повернувшись к дочурке, — Если будешь в походе или даже заблудишься, то разбивать ночлег лучше всего под этим деревом. Большинство живых ненавидят запах сердечного дерева настолько сильно, что даже не подходят к нему. Поняла, Анаэль?

— Да! — кивнула белая ламия.

Улыбнувшись, отец кивнул.

«А… Почему тогда она рассказала историю про Амиту?» — не совсем поняла Лин.

Зачем, если нужно было рассказывать об Эврифеме? Ведь она стала его женой? Нужно ведь было рассказывать про Эврифему! А ещё можно было обойтись словами: «Когда-то Элайлион и Эврифема признались друг другу под этим деревом. Так и появилось поверье. О, а ещё здесь прятаться можно».

«Зачем Амита в этой истории?»

— Когда Эврифема и Элайлион повенчались, уже шла мировая война. И в самом конце произошла та роковая битва.

Мама начала долго рассказывать о ней. О ходе сражения. О том, как проявила себя Амита. Как доблестно сражалась с врагами. И как в конце её серьёзно ранили.

Постепенно Лин начала понимать:

«Возможно… Маме Анаэль просто очень нравится Амита?»

— Тогда умирающая Амита прошла сквозь бурю битвы прямиком к Элайлиону. Она прекрасно понимала приближение конца и пришла прощаться.

«Я прошла сквозь битву, преодолевая боль и страдание, чтобы достичь тебя, мой учитель, мой спаситель. И пусть эти слова станут моим прощальным поклоном для тебя.

Ты, кто подарил мне возможность взлететь выше. Кто пролил свет в мою душу и наполнил мои мечты. Я отдала тебе своё сердце, и ты сам знаешь — оно принадлежит лишь тебе.

Но жизнь, неумолимая и загадочная, не даёт познать твоей любви. И ты обретаешь судьбу в объятиях Богини Эврифемы. Смотрю на вас, двоих, и вижу источник радости, но в сердце остаётся лишь невыносимая тоска.

Элайлион, мой свет во тьме, моя надежда в безысходности. Пусть мои последние слова проникнут в твоё сердце и оставят в нём память. Пусть душа моя опустится к самому низу, а любовь останется с тобой.

Пусть смерть моя станет символом нашей вечной связи, и когда ты взглянешь на звёздное небо, вспомни обо мне, об Амите, которая всегда будет любить тебя. Пусть мои последние слова войдут в историю и станут вечным признанием моей любви к тебе. К моему учителю. Моему спасителю».

— «Моему Элайлиону». — закончила Ламия и вытерла слезинку.

«Пусть мои последние слова войдут в историю и станут вечным признанием моей любви к тебе… — вспомнила Лин отрывок, — Значит, Амита сама попросила вписать свои последние слова в историю?.. Наверно, Элайлиону было неловко это рассказывать… Или записывать».

На самом деле не только маме Анаэль нравится Амита. Её печальную историю знают все ламии. Ведь они невероятно горды тем, что один из представителей их расы стала так близка с самим Элайлионом и некоторые из них даже винят Элайлиона за то, что он не выбрал Амиту.

— Почему он не выбрал её. — вздохнула мама Анаэль.

Именно потому ей так захотелось рассказать об этом.

— Хорошо, на этом закончим с историей — сказала мама Анаэль, — Лин! Сядь-ка перед нами!

Лин послушно села напротив.

— Анаэль, сядь поближе, — подозвал отец дочку.

Анаэль уселась рядом с отцом.

Лин начала волноваться. Ладошки вспотели, а глазки забегали по всей семье ламий.

— Лин, — начала мама Анаэль, — Мы хотим тебя поблагодарить за то, что ты так хорошо общаешься с нашей дочерью. Анаэль… Мы не знаем, чем так провинились, из-за чего это произошло, но Анаэль в этом точно не виновата.

Мать с любовью посмотрела на дочурку, на что та скривила лицо:

— Фууу~…

Тогда Анаэль стеснялась говорить слова вроде «люблю».

Мать проигнорировала недовольство и продолжила:

— Если бы не ты… Не представляю, какой бы Анаэль сейчас была. Мы видим, как сильно ты влияешь на неё, и как ценит она твою дружбу.

Смущённая странной сценой, Анаэль отвернулась и покраснела.

— Да, — продолжил отец, — Лин, ты стала не просто подругой нашей дочери, ты стала как часть нашей семьи. Мы очень рады, что у Анаэль есть такая замечательная подруга.

Лин улыбнулась и кивнула, слегка смущённая, но счастливая.

— Поэтому… — продолжила ламия, но тут же была перебита:

— М-мумам! (П-подождите!)

Смущённая Лин подняла ладони и затараторила:

— Умау уаму уу-уа уам-ма-амума! Уам-у уа уамуу муам-умамуа ау уаму уамум уаумамама… ау амума муму… ау… ау… (Я-я т-тоже должна вас поблагодарить! Если бы не встретила Анаэль, то была бы одинока и не познакомилась бы с вами… и не узнала бы ничего… и… и…)

Но те, до кого она пыталась донести чувства, понять её не могли. Только Анаэль смущённо отвернулась, подёргивая ушками.

— Хорошо-хорошо! — замахала руками мама. — Поняли!

— … У-у-у-у… — вздохнула Лин, поняв, что ничегошеньки из сказанного они не поняли.

С надеждой в глазах устремила взгляд на Анаэль, но слишком смущённая ламия этого даже не заметила.

— Лин, — сказала мама, — Мы сделали для тебя подарок.

— … Ммм?

— Вот в этом ящике, — показала на груз, лежащий на земле за спиной.

Ламии разошлись в стороны, освобождая путь к подарку.

Дух подползла на четвереньках к ящичку и с замершим сердцем открыла его. Внутри… что-то завёрнутое в чёрную ткань.

— Разверни.

Лин взяла ткань в руки… Внутри явно что-то мягкое. Аккуратно развернув подарок, она обнаружила… белое платье.

— Это тебе!

Удивлённая Лин рассматривала платье.

— Необычное платье! Сделано из ткани «ялайт»!

Анаэль уже рассказывала про ремесло мамы.

Она одна из тех ламий, что занимается изготовлением особенной, очень дорогой ткани. Изготавливается она с использованием «раздражителя» ламий — той самой жидкости, что они выплёвывают в тех, кто на них нападает. Но это всё, что знала Лин.

— Анаэль целых полгода для него собирала.

Удивлённая Лин посмотрела на свою подругу.

— Давай я расскажу, как эта ткань изготавливается. Этот процесс очень кропотлив.

Для начала, сбор раздражителя. Ламия каждый день должна создавать некоторое его количество. После обработки, остаётся одна четвёртая от того, что изначально было. Получившееся вещество называют достаточно просто: «обезвреженный раздражитель ламии».

После ламии пропитывают смесь двух волокон растительного происхождения обезвреженным раздражителем. Причём раздражители разных ламий не подойдёт, волокна от этого начинают становиться скользкими.

Разумеется, волокна сначала очищали и обрабатывали, чтобы удалить примеси и грязь. Затем сырьё кардировали для выравнивания и разделения. Делали с помощью кардерных досок — больших плоских поверхностей с множеством мелких металлических зубчиков. Иглы образовывали плотное поле — «кардерный ворс». При работе волокно проходило через поле, иглы разделяли и выравнивали.

Потом кардированные волокна превращали в нити. Раньше делала руками, но время не стояло. В активное использование вошли прядильные машины. Они вытягивали и скручивали волокна, создавая однородную и прочную нить.

Мне такую досталась бесплатно в подарок от постоянного клиента.

Полученные нити использовали для создания ткани на ручных ткацких станках.

— И вот, ткань «ялайт» готова!

«Мама Анаэль всегда очень болтлива…» — подумала Лин, хоть рассказ и был интересен.

Видимо, поняв, что говорит слишком много, мама Анаэль решила не углубляться в детали.

Но самое главное — Лин поняла, сколько труда вложили в платье, лежащее в руках. Сильнее обняла его и сказала:

— Мумау… (Спасибо…)

После перевода Анаэль, мама ответила:

— Не за что. Ты многое сделала для нас, а это наша благодарность. Не только Анаэль помогала мне, папа тоже!

Лин подняла взгляд на всю семью ламий. Все улыбались, глядя на неё.

Не сдержав чувств, отложила платье в сторону и обняла их всех.

— Ладно! — сказала мама Анаэль. — Надевай, Лин! Уверяю тебя, это платье столетия прослужит! Для тебя это важно, как ни для кого из нас.

Лин скрылась за ближайшими деревьями. Там сбросила старую, мешковатую одежду. Дрожащими от волнения руками развернула белоснежную ткань. Платье оказалось простым по крою, но невероятно лёгким и приятным на ощупь. Надела его, осторожно просунув руки в рукава и поправив складки на тонких плечах. Ткань мягко обволокла худенькую фигурку, падая почти до щиколоток босых ног. Робко вышла из-за деревьев на поляну.

— Так и знала. — сказала мама, — Тебе невероятно идёт.

Все согласились с этим мнением.

— А теперь, давайте есть.

Лин способна питаться, просто для неё это не обязательно.

Когда все поели, дух проводила семью ламий домой.

— Пока, Лин! — махала рукой Анаэль. — Поиграем завтра!

Так Лин осталась одна, смотря вслед удалявшимся в деревню ламиям. А после — побежала к реке, где себя осмотрела.

— Ммм…

«Красивое, — заключила она, — Чем бы теперь заняться?»

Лин всегда было скучно, когда Анаэль рядом нет. Заняться, чаще всего, нечем. Потому она начала обдумывать историю, которую услышала от мамы Анаэль. И вспомнила:

«Говорят, если молиться под сердечным деревом, погибшая Богиня Эврифема услышит и поможет. Благословит.».

— Ммм… — задумалась дух, — Папа Анаэль говорил, что духи тоже считаются божествами, пусть и низшими. В таком случае должна ли я?..

«Наверное… да. Эврифема ведь одна, наверно, не справляется!»

Теперь дух нашла себе небольшое занятие. Она начала бегать от одного сердечного дерева до другого, надеясь найти под ним молящихся. Найдя, она подслушивала просьбы и пыталась их исполнить.

К сожалению, некоторые исполнить оказалось невозможно.

— Пожалуйста, пусть я стану магом…

— Пусть вернётся режим четырёхсотлетней давности…

«Ммм… Как?»

Но некоторые желания оказались адресованы ей.

— Духи, прошу, пусть год будет урожайным…

— Хочу найти девушку…

Позже Лин рассказала о своём увлечении Анаэль, и тогда вместе начали они слоняться по округе, пытаясь исполнить чужие желания, пусть часто и приходилось полагаться на помощь Леса.

Так появилось у Лин заблуждение, что молиться или просить духов о чём-либо нужно именно под сердечным деревом.