Красные лучи заходящего солнца еле проникают сквозь густые ветви, покрывая кроны деревьев в мягкое, красноватое свечение, почти не доходящее до земли. Из-за этого мы идём чуть ли не в полной темноте.

Стволы ококанов, толщиной в метр, выглядят словно старейшие колонны в древнейшем храме. Корни в некоторых местах покрыты пышным мхом, из которого проступают крохотные, примерно в сантиметр в длину, сине-фиолетовые стебельки. В воздухе плавают ароматы леса, под ногами шуршит трава. Периодически слышится щебет птиц и загадочные шорохи, прячущиеся в чаще.

По-моему, уже должны были оказаться в деревне. Но да ладно, сейчас больше интересует другое…

Лин и Анаэль странно себя ведут.

Дух, опустив голову, идёт следом, не замечая моих постоянных взглядов на нее.

Ламия, впервые после случая около болота, без конца высовывает язык и странно принюхивается.

Что здесь происходит?

С Лин более-менее получилось понять ситуацию, вспомнив её поведение не так давно. Должно быть, до этого пыталась влезть в разговор с Анаэль. Скорее всего… ревнует Анаэль ко мне. Как ребёнку становится грустно оттого, что лучший друг начинает общаться с другим больше, чем с ним, также и Лин сейчас чувствует, что ламия от неё отдаляется.

Лин, правда, больше подросток.

Здесь разобрался. А что с Анаэль? Вокруг странный запах? С чего она решила высунуть язык за столь долгое время?

Кстати, вспоминая тот случай…

— Лин, Анаэль, — обращаюсь к девочкам и останавливаюсь, поворачиваясь назад.

— Ммм! — тут же оживляется дух, а на лице появляется улыбка.

— Вспомнил кое-что. Интересно, знаете ли вы что-то об этом.

— Уму-уму, — кивает пару раз Лин.

— Это произошло, когда Лин отправилась за… пропала. Тогда я и Анаэль шли около болота и…

— А! — вспоминает Анаэль, — Ты об этом!

Поворачиваюсь к ламии.

— Тогда было очень больно, — продолжает Анаэль, — Даже показалось, что лучше отрезать язык! Но когда начала его ногтями… — неожиданно задумывается, поднимает голову и подпирает её хвостом, — Эмм… Слово забыла…

— Корябать?

— Точно! Когда делала это, то было больно, но в то же время почему-то приятно.

— Так ты знаешь, почему это произошло?

— Неа! Со мной тогда это впервые произошло и я никогда про это не слышала!

— А ты, Лин?

Поворачиваюсь к духу и тут же замечаю, что она снова погрустнела, смотрит хмуро.

— … Уа-ам уам уамау… — говорит дух и, проходя мимо меня, продолжает: — Уама уаум уамк…

Анаэль переводит

— Лин сказала, что впервые слышит о том, что со мной произошло. А ещё сказала, что мы идём не туда.

Так вот почему деревня ещё не показалась…

Неожиданно живот заурчал, а Анаэль после этого спрашивает:

— Кушать хочешь?

— … Да.

Не просто хочу кушать. Чертовски голоден! С утра даже крошки во рту не было!

— Я тоже… — вздыхает ламия.

Лин снова поворачивается к нам:

— Уак уама (Там деревня). — и идет в левую сторону.

Анаэль переводит её слова, иду следом.

… Начать ли разговор? Не обидится ли Лин ещё больше при попытке?

— Лин, — всё же решаю начать, — Что-то случилось?

Дух поворачивается ко мне полупрофилем и с явной обидой в голосе произносит:

— Ауама уа-аам.

И идёт дальше, а я следую за ней.

У Анаэль от слов духа вырывается вздох.

— Что сказала Лин?

— Отстать…

— … Понятно. — вздыхаю. Ламия приближается ближе к уху и нашёптывает:

— Думаю, стоит действительно отстать. Она потом успокоится.

От близости её голоса, от лёгкого дуновения, — её выдоха, — ухо особенно остро реагирует, а по спине прибегают мурашки, мелкие волоски встают дыбом. И тут ламия, всё также шёпотом, выдаёт:

— У, ушная грязь…

На секунду останавливаюсь… И продолжаю идти. В ответ неловко улыбаюсь:

— Ну, ушную раковину я помыл как мог. Дальше пальцы не пролазят.

— Я могу ручками всё почистить.

В этот момент мои ноги будто врастают в пол… А Анаэль двигается ближе, чуть ли не ныряя в слуховой проход:

— И языком. — после сказанного нечто влажное касается глубины уха.

На осознание ушло пару секунд. После я резко одёргиваю голову, а правой рукой хватаю саму Анаэль, — даже на боль внимания не обратил, — нежно убираю её от уха. Поворачиваю голову к ней и вижу: хитрая улыбка растягивает губы ламии, обнажая острые, влажные клыки. Глаза смотрят на меня с торжеством и едва скрываемым смущением.

— Ммм? — звучит её тихий, мурлыкающий звук. Она даже не пытается вырваться из моей руки, которая все ещё обхватывает её тёплую талию чуть выше начала змеиного хвоста. Наоборот, она слегка изгибается в моей хватке, обвивая руку, а ладони с серебристыми ноготками мягко опираются в указательный палец. Она не отталкивает, она удерживает контакт.

— … Больше так не делай.

— Умм… — протягивает, краснея всё больше, — Как… неловко…

Через некоторое время мы всё же добираемся до деревни, где аргилэ что-то делают, но совсем не обращаю на это внимание. Взгляд сосредоточен прежде всего на лежащей на скамейке миске с едой, накрытой крышкой.

Взяв миску, вхожу в дом, куда уже забежала Лин, но тут же вздрагиваю от визга около уха:

— Жора вернулся! — радуется ламия, глядя в центр комнаты.

Там на двух лапках стоит грызун, держащий в лапках какое-то насекомое и старательно его пережёвывающий.

— Анаэль, у самого уха кричишь, — морщусь.

— Ой, прости…

После произошедшего на болоте, когда нас переселили в этот дом, Анаэль приставила Жору к стоящему неподалёку дереву и со словами “Охоться!” отпустила. Жора сразу побежал по стволу к самому верху. Когда я спросил, зачем, ламия ответила:

— Жора уже несколько дней не ел. Пускай поохотится.

— А если его, к примеру, тори съест?

Анаэль взглянула на ствол и выдала:

— Нового заведу.

Сказать, что удивился — ничего не сказать.

Оказалось, что у ламий считается, будто питомцу, который провёл с хозяином меньше месяца, плевать на хозяина. Следовательно, хозяин должен относится соответствующе. Если вернётся, значит ему действительно суждено стать питомцем ламии. Можно сказать, это поверье стало уже частью их культуры.

Возвращаясь в настоящее…

— Где Лин? — спрашиваю я.

Дом пуст. Лин шла впереди нас и первой зашла в дом, но сейчас её здесь нет.

Анаэль оглядывается и заключает:

— Обиделась. И убежала. Скорее всего, она позже вернётся. Это не то, чтобы странное поведение для неё… но надо будет узнать, что же её обидело. И попросить прощения.

— Стоило до её побега это сделать, — выдыхаю.

— Не. Она бы тогда точно-точно убежала.

Недоумённо смотрю на ламию.

— Да. — отвечает она, — Ето так и работает. Точно тебе говорю.

Но меня, не смотря на заверения ламии, одолевают сомнения и беспокойства. Вдруг Анаэль ошибается и она, решив, словно мы больше в ней не нуждаемся, потому что даже толком не интересовались её состоянием, покинет нас?

Позже, усевшись на свою шкуру, а Анаэль достаточно понежившись с Жоркой, начинаем есть. Но насытиться не получается — съедаю только половину, как и ламия. Причём Анаэль ест аккуратно, а не как в прошлые разы, благодаря чему вообще не пачкается. Только руки жирные.

— Анвил, — поворачивается ко мне, — Мне руки помыть.

Немного поливаю на руки водой, а она их трёт. Разумеется, делаем это над растениями.

— А ещё я пить хочу.

Взяв из одной из корзин жестяную банку, наливаю в неё воды, чтобы ламия могла в любой момент попить.

Закончив, вздыхаю и ложусь на шкуру, сразу чувствуя, как слипаются глаза. Хочется спать.

Краем глаза в темноте замечаю, как Анаэль с Жорой в руках забирается в свою корзину справа от меня. После на край корзинки вешается платье.

— Анаэль, а тебе есть чем укрываться? Разве одеяло не мокрое?

— Да, — раздаётся из корзинки, — У меня же есть ещё одеялки!

Точно… Одним платком тогда укрывалась, а два других прикрывали корзины.

— Слушай, — начинаю лёжа, глядя в тёмный потолок, — В вашем мире пять времён года, но, в таком случае, какой у вас календарь? Сколько дней в неделе?

— Ммм… — слышится задумчивый голос Анаэль.

В комнате очень темно, но благодаря растениям в центре, всё тускло освещается слабым зелёным светом.

— У нас… — продолжает ламия, — Девять дней в неделе.

— А как они называются?

— Первый — Дорин Амринтелин, — начинает Анаэль, из корзины выглядывают руки, и с каждым названием она оттопыривает на них пальцы, — Второй — Дорин Арморинтелин. Третий — Дорин Валоринтелин. Четвёртый — Дорин Тууфа Илуминта. Пятый — Дорин Тууфа Тьмора. Шестой — Дорин Виндоринтолон. Седьмой — Дорин Алтринтолон. Восьмой — Дорин Бессоринтолон. Девятый — Дорин Раторинтолон.

Закончив, ламия, судя по голосу, улыбается, разворачивая ладонь с оттопыренными пальцами ко мне:

— Всё!

… Как это запомнить?!

— Боюсь спросить… — хмурюсь, — Если есть деление на недели, значит, скорее всего, есть и на месяцы? Сколько их?

— Десять, — отвечает Анаэль, — В каждом шесть недель, пятьдесят четыре дня.

Подожди-ка... это сколько дней в году?

Постепенно засыпающим мозгом начинаю пытаться считать в уме, но тут счёт перебивает Анаэль:

— Первый — Лунд Нерейдий Вдох, — снова начинает Анаэль, а из корзинки выглянули руки и с каждым произнесённым названием она, оттопыривая на них пальцы, — Второй — Лунд Дивинэрэ. Третий — Лунд Креа. Четвёртый — Лунд Прима Заэтк. Пятый — Лунд Высаризонти. Шестой — Лунд Зарин. Седьмой — Лунд Крэ-эт. Восьмой — Лунд Вегрори. Девятый — Лунд Эссэй. Десятый — Лунд Эрнэль.

Анаэль не слушаю, вместо этого смотрю в потолок и, пусть со сложностями, всё же подсчитываю пятьсот сорок дней в году. И понимаю, что дурак. Сначала пытался складывать, сейчас додумывался умножить пятьдесят четыре на десять.

— А какие месяца к каким временам относятся? — спросил я.

— Эмм… — снова задумывается Анаэль, — В каждом по два. Нерейдий Вдох и Дивинэрэ — весна. Креа и Прима Заэтк — лето. Высаризонти и Лунд Зарин — осень. Крэ-эт и Вегрори — зима. Эссэй и Эрнэль — энкор.

— А почему сейчас ты не добавляла «лунд»? — спрашиваю я, поднимая голову.

— Почему не добавляла месяц? — не понимает ламия.

… Кажется, понял. «Лунд», который она постоянно добавляла, переводится как месяц. Просто она постоянно говорила: «Месяц *название*, месяц *название*». Не перевелось, наверно, потому что это, по сути, полное название месяца. То же самое с днями недели: «дорин» переводится как «день». «Дорин *название*, дорин *название*».

Хмм… День понедельник, день вторник, день… Не, звучит не очень. Но это может быть просто особенность языка.

Но это просто предположения. И так хочется спать...

Зеваю и спрашиваю:

— Я уже понял. Лучше скажи, а почему месяца называются именно так? — задаю вопрос, что появился сразу, стоило услышать эти названия. Уж больно сложные.

— Эмм… Ну, просто называются так.

— Понятно. — проговариваю я, — Надеюсь, Лин скоро вернётся.

И вырубаюсь.

***

Лин сидит высоко на толстой ветке ококана, уткнувшись головой в колени, словно пытаясь спрятаться от внешнего мира.

Тёмные ветви склоняются над обиженной девочкой, создавая мрачные тени вокруг. Звёзды пробиваются сквозь листву, едва освещая тёмные тропинки леса.

Тишина леса настолько настойчива, что даже шорох собственного дыхания кажется слишком громким.

Тёмные волосы ниспадают вперёд.

«Какая же я глупая…» — кори́т она себя.

Внутри ширится смесь чувств: обида, разочарование, ненависть к самой себе.

Снова.

Забота и объятия леса пытаются укрыть её от внешнего мира.

О чём бы сейчас ни общались те двое, в этот момент существует только этот тёмный уголок, где Лин осуждает саму себя за глупость, за неспособность сохранить контроль над эмоциями. После того, что сделала ламия, когда они шли по Лесу, Лин захлестнуло чувство обиды.

«Отстань» — сказала она Анвилу, и лишь одно это брошенное слово заставляет её чувствовать себя ужасно.

Что если он, как и она сейчас, обидится и больше не захочет разговаривать?

Внизу слышится журчание ручейка. Того самого, около которого она в первый раз покинула их. Хотя это и далеко вверх по течению.

Дух слушает мирный звук внизу и вспоминает… Как Анвил сегодня обнимал. Как раненные руки прижимали к тёплой груди. Как отдавалось сердце частым стуком и вздрагивало всё естество.

Лин медленно поднимается. Ветви деревьев расходятся, звёзды освещают лицо. Берётся руками за ствол и начинает спускаться, как вдруг… Внизу что-то происходит.

Тут же доносятся отчаянные вибрации Леса.

Словно кричит:

«БЕГИ».