Среди суровых каменных вершин, в окружении скудной растительности, стоит существо. Солнечные лучи отбрасывают его длинную тень на замшелые камни. С высоты открывается вид на долины и глубокие ущелья; ноздри втягивают терпкий аромат хвои и влажного камня.

Существо сосредоточено на ритуале. Сверкающие потоки света обвивают тело, создавая мерцающие узоры. Гора, некогда служившая убежищем для многих животных, превратилась в зону магического напряжения. Воздух дрожит, почва под ногами тлеет.

До этого он пытался всеми силами высвободить свою силу, теперь снова запирает её. Кто-то уже ощутил всплеск магии и вызванное им землетрясение. Неприятель выиграл войну, так что он не сомневался — сейчас враг здесь повелитель. Противостоять в одиночку невозможно — гибель неминуема. Остаётся единственный путь.

«Скрываться. Быть хоть двузубом в сточных трубах, сейчас важно найти соратников». — говорит он сам себе.

Любой маг, даже слабый, обнаружит бурлящую внутри энергию. Но запечатанная сила не оставит следов. Даже сильнейшие не найдут источник, а он в любой момент сможет свою силу освободить.

Ветра рвут скалы, образуя трещины в горной цепи; в них видны тёмные провалы, пещеры и расщелины. Существо замедляет дыхание, сжимая магию в тисках.

Завершая ритуал, его тело расслабляется. Горы постепенно успокаиваются, готовясь снова стать приютом для жизни. Взгляд устремляется к Лесу. Добраться до его центра — значит получить шанс узнать, куда необходимо идти.

***

Обнимая Жору, Анаэль молча созерцает спирали зелени, проросшей в центре комнаты. Лин, прижавшись спиной к прохладной стене, наблюдает за подругой. Щека духа подрагивает от нетерпения.

«Молчит и молчит... Неужели скучно только мне?»

— Анаэль, может… — взгляд скользит по полу, стенам, листьям. — …начать тренировать Жору?

Ламия медленно поворачивает голову:

— Не хочу.

Молчание. Неловкая тишина продолжается некоторое время, пока за ставнями не раздаётся удушающий голос:

— Это здесь?

Дух замирает. Аргилэ за окном говорят на «Балиро», голоса похожи на пересыпание сухого песка.

— …Ламия принесла беду соплеменникам. Теперь очередь за нами.

Анаэль не шевелится, но пальцы впиваются в шерсть Жоры. Спина ламии выгибается, будто под невидимым грузом. Чешуйчатый хвост бьёт по полу — раз, другой.

— Надеюсь, они завтра же уйдут.

Голос у этой расы всегда был жутким. Но этот аргилэ от переполняющей двух аргилэ злости звучат они ещё хуже.

— … Весь их урожай одномоментно погиб, и многие из них заболели. Хорошо, никто не погиб. И все твердят о том, что это из-за проклятой ламии.

Дальше Лин не слушала. Уже было понятно, о чём они говорят. Она лишь повернулась к Анаэль. У ламии слух должен быть лучше, чем у духа, так что…

Лин на четвереньках подползла к Анаэль и со спины увидела, как её маленькие плечи подрагивают.

— Анаэль…

Послышалась, как ламия резко втянула воздух.

— … Ладно. — плечи перестают дрожать. — Ожидаемо. Но разочаровывает.

Дух тянется с объятьями, но вдруг замирает. Кожа мурашится — где-то в глубине Леса корни ворочаются в панике, грибницы сжимаются, словно в предсмертной судороге. Как дух, она смогла почувствовать это. В Лесу что-то происходит… Словно…

— Не рассказывай Анвилу. — Анаэль поглаживает жорку. В глазах вспыхивает холодный огонёк. — Мы не будем рассказывать об этом Анвилу… Если пройдёт достаточно времени, вероятно, ему будет слишком совестно, чтобы просто так нас бросить. Как минимум, попытается хотя бы немного помочь… Надеюсь на это.

— … Х-хорошо… — отвечает Лин, прижимая ладонь к дрожащей груди. За окном аргилэ продолжают шипеть, а в Лесу тишина становится слишком гулкой, словно мир задержал дыхание перед падением.

***

Перед тем, как отправиться, мы провели в деревне ещё минут тридцать, готовясь, а потом пошли. До места нашего назначения идти максимум нужно было минут двадцать. Из-за меня мы дошли лишь примерно за тридцать. Я шёл слишком медленно…

За спинами болтаются поняги — древние прообразы рюкзаков. Просто куски ткани или кожи, натянутые на деревянные палки. Лямки крепятся кольцами и ремнями, позволяя регулировать длину. Те же рюкзаки, но без стенок.

Когда мы приближаемся, взору открывается зрелище, заставившее меня замереть. То, что мы смотрим на это с небольшого холма, позволяет разглядеть всё ещё лучше.

Со стороны, с которой мы подошли, берега болота усыпает широкий бурелом (поваленные бурей деревья). Но в то же время за нашими спинами вздымаются к небесам высоченные деревья, укрывая Таури и меня от солнца и одевая в теневые наряды.

— В этом лесу бывают бури? — говорю про себя.

Деревья, когда-то величественные и стоящие прямо, теперь лежат в беспорядке. Кажется, словно деревья не просто повалились, а сама земля с деревьями была разом поднята и брошена назад. Их ветви сломаны и раздроблены. Огромные корни и стволы торчат из земли, как обнажённые кости гигантских существ. Стволы обильно покрыты мхом и лишайником, что наталкивает на мысль о том, что бурелом существует уже много лет. Древесина гниёт, а кора отслаивается, обнажая внутренние части дерева.

Странно, что эту картину наблюдаю только в этом месте. Почему до этого никакого бурелома я не замечал? Может, дело в почве рядом с болотом? Болото постепенно разрастается, вот и результат?

Таури прерывает мои размышления:

— Идём, — и сразу спускается с холма.

Мы осторожно ступаем по неровной земле, стараясь не споткнуться о корни или упавшие ветки.

В воздухе висит резкий запах гнили и разложения. Влажность болота пропитала бурелом, из-за чего всё сырое и застоявшееся. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь отдаленным пением птиц за нашими спинами.

Ступаем по неровной земле, обходя корни. Воздух пропитан гнилью и сыростью. Тишину нарушает лишь далёкое пение птиц. Бревно толщиной в два метра перекрывает путь. Таури запрыгивает на него легко, мне же приходится карабкаться, морщась от боли в мышцах. Когда-нибудь тело привыкнет к нагрузкам… Надеюсь.

За бревном открывается болото. Зыбкие мостики соединяют островки, возвышающиеся над мутными лужами. Я и Таури ступаем на один из мостиков, что подвергся атакам никого не щадящего времени. Старые доски со ржавеющими гвоздями ясно демонстрируют безжалостность битвы, борьбы против забвения. Слышатся отчётливые вздохи их вековой усталости (скрип), одновременно с криками болотных птиц. Но хоть они и старые, и влажные, не создаётся ощущения, будто они вот-вот сломаются, стоя удивительно прочно и демонстрируя, что пока не стоит их списывать со счетов.

Проходим сквозь заросли высоких трав и вскоре замечаю странные корни под ногами, наполовину выглядывающими из земли, переплетающиеся в сложные узоры и уходящие в воду.

Впереди — странные деревья. Они растут в воде, тонкие, сантиметров тридцать шириной, высотой примерно в пять метров, сгибающиеся в форму полукруга. Заросли дикого мха и лиан, походившие на волосы девушек-утопленников, обвивают и свисают с них. Множество корней под ногами, вероятно, принадлежат именно им. При этом выпуклая часть у всех деревьев смотрит в одну сторону, противоположную той, откуда мы пришли. На вершине этого деревца-полукольца в разные стороны расходятся ветки со множеством серо-зелёных листьев на них и единственным соцветием, выглядящим, как торчащий столбик, на котором сероватого цвета миниатюрные «палочки».

— Пришли. — остановливается Таури, когда мы оказались среди этих деревьев.

Снимает понягу, достаёт пилу и топор. Собственный нож я оставил Анаэль и Лин, на всякий случай, хотя вряд ли он произойдёт. А то, что Таури взял с собой эти два инструмента, я знал. У него ещё небольшая коса на поясе висит.

— Смотри. — говорит Таури и приседает на корточки.

Он берёт пилу, подсовывает ладони под землю, вытягивает корень. Отрезает. Другую часть бьёт топором. Очевидно, каждый инструмент для разных ситуаций.

— Вот что ты должен делать. — говорит, оскаливая зубы и втягивая глаза.

Блин… Он так улыбнулся, да?! Судя по голосу, он не проявляет враждебных чувств.

Затем Таури передаёт мне пилу и шестипалой ладонью указывает на корни.

А это точно нормально? Мне приходилось слышать, что корни − самое слабое место деревьев. Там могут завестись паразиты, от повреждений корни могут засохнуть и сгнить… Ну, скорее всего, они часто этим занимаются, а деревья всё стоят здесь. Следовательно, всё нормально.

Начинаю копировать действия. Таури же, взяв свою понягу и, ставя её на берегу, идёт прямо в трясину к растущим там деревьям.

Стоило ему войти туда, сразу начинаю беспокоится, собираясь, если что, броситься на помощь. Однако ничего не происходит. Он просто по колено в трясине идёт к одному деревцу, хватается за его ствол, подтягивается и, обвив деревце ногами, от чего оно немного согнулось, ползёт к листве по внутренней стороне полукруга.

Хорошо, значит, ничего опасного…

Работаем. Мышцы рук ноют, хочется поменяться задачами, но травма не позволит забраться на стволы. Таури меж тем карабкается за соцветиями деревьев, собирая их.

Интересно, что всë же произошло вчера с Анаэль? Может ей какой-нибудь жук в рот попал? Или по болоту действительно парит какой-то опасный для ламий... Не знаю... Газ? В любом случае, кажется, пока чтотэто так и останется тайной. Но в будущем лучше будет разузнать об этом подробнее.

Спустя полтора часа муторной работы… Воздух меняется — становится влажным, прохладным, свежим, с оттенками растительности. Взгляд устремляется вдаль: из земли и воды поднимаются нежные клубы пара, пробивающиеся сквозь заросли. Влажные потоки взмывают вверх, образуя пелену, закрывающую всё вокруг, постепенно превращаясь в плотный туман.

Смотрю на Таури. Он продолжает работать, игнорируя странность. Возвращаюсь к делу.

По мере того, как минуты таят, а туман распространяется собственная тревожность нарастает.

Прохладный ветерок пробирается под рваную одежду, леденит кожу, колышет траву. Периферийным зрением замечаю: Таури, прежде погружённый в работу, начинает озираться. Его белёсая кожа, ещё миг назад видневшаяся вдали, растворяется в мутной дымке. Остаюсь один, окутанный густотой тумана.

Справа, где был Таури, раздаются шаги по воде. Поднимаюсь, направляясь к Аргилэ, — в висках вспыхивает острая боль, в глазах темнеет. Через несколько секунд боль отступает. Делаю шаг… чтобы тут же замереть.

Шагов не слышно. Все звуки, от колыхания травы с бульканьем воды до крика диких птиц, что до этого периодически раздавались, теперь затихли, будто поглощённые пеленой. Вся природа вокруг задерживает дыхание, словно в ожидании чего-то… опасного.

— Что происходит…? — бормочу, наклоняясь за топором.

Атмосфера, наполненная напряжением, отражается на сердце, заставляя его биться чаще. Желание сорваться с места заполняет всё тело. Только понимание двух важных фактов, что где-то рядом может быть в опасности Таури, и что я могу угодить в трясину, сдерживают меня.

Что делать? Бросить Таури и бежать отсюда со всех ног или попытаться его найти и если что, помочь?

… В голове моей крутятся мысли, полные сомнений.

Стоит ли рисковать жизнью ради человека… разумного существа, которого я так мало знаю? Точно ли он заслуживает спасения? К тому же… аргилэ ведь выглядят жутко.

… Нет, ещё точно не ясно, является ли этот туман чем-то опасным. Скорее всего, это просто какое-то местное природное явление, а я сам себя пугаю. Можно попытаться его найти.

— Таури. — говорю еле слышно, оглядываясь по сторонам.

В ответ — молчание.

… И тут мне бросается в глаза пропажа вверенной мне поняги. Уверен, положил её где-то рядом с собой, но вокруг лишь трясина.

— Таури? — громче.

Молчание.

Вдызаю чуть сильнее влажный воздух в лёгкие, собираясь крикнуть, но тут же слева раздаётся злобное рычание и крик птицы, словно… Словно она старалась вырваться. Однако вскоре рычание и крик сменяются пережёвыванием. Хруст костей. Звуки впиваются в сознание, учащая пульс. Холодный пот стекает по спине, руки дрожат, сжимают топор.

Испуг охватывает полностью. Холодный пот выступает на лбу и спине, быстро скатываясь вниз, а руки со сжимаемым во всю силу топором дрожат. Неожиданно ноги словно касается нечто влажное. Непроизвольно задерживаю дыхание. Посмотрев на ногу — вглядываюсь, но ничего не вижу.

Справа — новое рычание. Впереди раздаётся оглушительный мальчишечий крик.

В мыслях, когда смотрю в сторону звуков, появляются самые разные образы находящихся там монстров − голодных и жаждущих крови. Представляю, как один из них сейчас подойдёт ко мне.

Бежать. Как можно дальше отсюда… Бежать… Но как же Таури? Что мне следует сделать? Как поступить? Разве… разве спасение утопающих − дело рук не самих утопающих?

… Хорошо… схожу на место, где до этого находился Таури. Если его там не будет − буду спасаться сам. Это должно быть быстро…

… Но… Где он стоял? Я… потерял ориентацию в окружающем пространстве. Ничего, из того что бросается в глаза, не получается узнать. Не понимаю, куда смотрю, не знаю, откуда пришёл и не понимаю, где не так давно находился Таури. Все смутные контуры и звуки сливаются в одну большую неразличимую массу.

… Теперь я даже не знаю, где мне его искать.

Попытавшись выровнять дыхание, я двинулся в направлении подальше от враждебных звуков.

В пространстве, где я почти полностью лишён возможности видеть - слух становится важнейшим ориентиром в этом… Лабиринте? Да, можно назвать это и так. Теперь каждый шорох становится важным сигналом.

Каждый мой крадущийся сквозь пелену шаг полон неуверенности, потому что видимость сведена к минимуму. Каждый раз, когда нога опускалась на мокрую поверхность, грязь отзывалось глухим шлепком. Позади всплеск воды… Впереди — знакомый силуэт.

— Таури? — громко шепчу, обрадовавшись…

Но когда я подхожу ближе, выясняется, это дерево-полукольцо, кривое, как горб аргилэ.

А ещё… Мне кажется, что туман становится только гуще… Нет, точнее резко начинает опускаться тьма, вскоре заполняя всё вокруг. Ничего не видно.

… И в этой тьме кто-то кладёт мне руки на плечи. На талии я чувствую… ноги. На меня давит чужой вес. Кто-то забрался мне на спину. Я замираю. У левого уха слышится дыхание.

С замершим сердцем, медленно поворачиваю голову в его сторону. И по мере того, как взгляд перемещается, становится заметен пронзительный взгляд с жёлтыми сверкающими зрачками — единственное, что видно в темноте.