Туман пожирает последние лучи света, сгущаясь в плотную пелену. Воздух пропитан запахом гниющих водорослей и сырой коры. Ноги вязнут в студенистой грязи, холод просачивается сквозь подошвы. Останавливаюсь, дыхание сбивается, пальцы судорожно сжимают рукоять топора. Темнота обволакивает всё плотнее, превращая деревья в расплывчатые тени. Лишь шелест листьев над головой нарушает тишину, будто лес затаился, наблюдая.

Что делать?

Я… Не знаю… Паника сжимает горло. Может, лучше просто лечь, чтобы меня было тяжелее заметить? Подождать, пока глаза привыкнут к темноте?! Возможно, стоило с самого начала скрыться?! Или продолжить идти, ориентируясь на слух?! То бишь, шагать наугад, рискуя провалиться в трясину…

Внезапно — холодное прикосновение на плечах. Склизкие ладони обвивают шею. Его вес давит на спину, заставляя согнуться. Хочется крикнуть, сбросить тварь, но тело каменеет. Мышцы сводит оцепенение, лишь пальцы дёргаются на топоре, бессильно дрожа.

Я замер от страха.

У левого уха раздаётся хриплое сопение. Поворачиваю голову, медленно, будто сквозь смолу. В сантиметрах от лица — две узкие щели, горящие жёлтым, как фосфор в трупной яме. Неожиданное шипение, прыжок твари с моей спины — толкает меня. Панически взмахиваю топором вслепую, лезвие рассекает лишь сырой воздух.

Я по-прежнему слеп. Скользкая грязь под ногами и множество корней деревьев создают ситуацию, в которой можно поскользнуться или споткнуться.

— Давай! Подходи сюда! — кричу я, пытаясь отпугнуть от себя всех возможных монстров и махая вокруг топором с надеждой, что смогу зацепить его. Но прежде всего мной руководит страх.

В один момент, толчок в спину валит с ног. Падаю на колени, ладони погружаются в грязь. Разворачиваюсь, рублю наугад — топор впивается в корягу. Вырываю с хрустом. Встаю. Снова толчок — еле остаюсь на ногах.

Это существо… Измывается надо мной, как злой ребёнок издевается над своим неудачливым сверстником. Над не красивым ребёнком, слишком полным, низким или больным. А может просто слишком в себе неуверенным и слабым.

Будто чувствую, как этот взгляд — липкий, насмешливый — скользит по затылку, по дрожащим рукам.

Новый удар — в поясницу. Спотыкаюсь о корень, падаю грудью на топор. Лезвие царапает щеку, оставляя жгучую полосу. Руки впиваются в скользкую землю, пытаясь оттолкнуться. Топор вырывают из-под тела.

Две руки хватают за лодыжки и тащат, неизвестно куда. Новая пара рук впивается в волосы, вырывая клочья и поднимая голову. Значит, их несколько. Стараюсь брыкаться. Свободны только руки — цепляюсь в запястье того, кто держится за волосы. Кожа его тёплая. В ответ цепляется за моё предплечье и он — острыми когтями.

Сделать в ответ ничего не успеваю, одномоментно меня окунают в болотную воду. Ноги держат — не пошевелить. Руки упираются в дно — илистое, ненадёжное — но твари давят сверху, пригвождая лицом ко дну. Холодная жидкость, полная водорослей и грязи, проникает в ноздри и рот, не давая возможности дышать.

Я пытаюсь усмирять панику, но страх растекается по жилам.

Я борюсь за каждую секунду жизни, стремясь вырваться на поверхность.

Я чувствую, как сердце рвётся из рёбер, а мысли разлетаются, становясь всё более хаотичными.

***

Оказавшийся в пелене плотного тумана, Таури оглядывается вокруг. Каждый выдох оставляет на губах солоноватый привкус болотных испарений. Аргилэ всматривается в молочно-белую пелену, но виднеются лишь смутные силуэты дерева в форме полукруга, которое называлось ивосан.

Опомнившись, Таури пробирается сквозь трясину, вспугивая стайки светящихся мошек, мерцающих в воздухе блёклыми зелёными искрами. Грязная вода хлюпает под сапогами, тянет липкой тяжестью, каждый шаг рождает волны, расходящиеся по чёрной глади. Внезапно Аргилэ замирает, хватаясь за виски. Боль раскалывает череп, вспыхивает ослепительной вспышкой и гаснет, оставляя звон в ушах. Руки дрожат, пытаясь нащупать опору в пустоте, но вокруг лишь бесконечная мгла.

Тишина.

Даже собственное дыхание будто глушит ватная пелена. Ни шелеста листьев, ни криков птиц — лишь биение собственного сердца.

— Анвил! — голос тонет в тумане, словно поглощённый ватой.

Ответа нет.

Берег должен быть близко. Всего двадцать шагов — примерно на столько он отошёл. Но ноги уже пять десятков раз месят жижу, а силуэты ивосана всё те же. Он уже оказывался в густом тумане, но этот… Возможно, это тот туман, о котором ему лишь рассказывали. Туман, который появляется лишь во время опасности.

Тревога начала заполнять мысли. Теперь он сильно ограничен в ориентировании по зрению и слуху.

Внезапно за спиной раздаётся очень близкий и громкий крик. Таури прижимает ладони к ушам, но звук впивается в мозг, выворачивая сознание. Когда эхо стихает, в пальцах остаётся липкая влага — кровь сочится из раковины левого уха.

Слева — рык. Глухой, булькающий, как будто из глотки существа, захлебнувшегося собственной яростью. Шаги шлёпают по воде, разбрызгивая мерзкую вонь гнили. Мурашки бегут по спине, сжимая горло.

Бежать. Сердце колотится в рёбра перепуганной птицей. Но Анвил...

Что ему следует сделать? Как поступить? Разве не нужно спасти прежде всего самого себя? В чём смысл жертвовать своей жизнью ради спасения кого-то, с кем ты познакомился только вчера?

… Ну что за глупые вопросы? Это то, о чём даже задумываться странно. Если он оставит этого разумного на смерть, это будет противоречить его собственным принципам и нравственности.

Да и к тому же…

«Ваша деревня очень понравилась. Особенно дома — в них чувствуется возвышенная простота и уют».

Будет немного обидно, если такой разумный погибнет.

Принципы — не щит и не меч. Но если сейчас развернуться, завтра в отражении воды он увидит не себя, а чужое лицо.

***

В это же время...

Туман плотно обвивает деревню аргилэ, окутывая каждый дом. Он пришёл незаметно и внезапно и, будто призрак, проник в каждую щель, затуманивая взгляды и скрывая все контуры. Обычно живая и шумная деревня погрузилась в молчание.

Улицы, ранее знакомые и привычные для аргилэ, стали лабиринтом. Каждый приглушённый и почти неслышимый шаг вызывал тревогу и непонятно откуда взявшийся глубокий страх.

Лин сидит в центре хижины, ладони вжаты в почву, веки сомкнуты, а брови сведены в напряжённую складку.

— Ч-что происходит? — спрашивала сидящая с ней рядом Анаэль.

— Не знаю. — Голос духа дрожит, как пламя на ветру. — Лес… не слышит.

Лин чувствует: сосуды Леса сжимаются, корни глухо стонут под землёй. Сейчас одни злые духи стремятся к месту предполагаемой угрозы, — к сердцу Леса, — другие, более молодые, вероятно, бесчинствуют, убивая жителей Леса и не боясь, что будут за это наказаны. И в некотором роде они правы — будет наказаны не все, ведь пока Лес не может ничего чувствовать. Но большинство злоумышленников будут пойманы.

Дух вскакивает, распрямляя спину. Взгляд устремляется на Анаэль.

— Нужно идти. За деревню можно не переживать — молодые духи не нападут на большое скопление разумных, — но Анвилу грозит опасность.

— Х-хорошо! Я подожду…

— Но сначала тебя нужно отнести туда, где больше аргилэ.

Тут же, со стороны болота, раздаётся крик. Ламии показалось, что в нём можно было различить слова, но всё же он был слишком далёк.

Лин хватает Анаэль на руки, не обращая внимания на её испуганный вздох, и вылетает из дома. Она бежит сквозь туман, но для неё он не большая проблема. Мчится к площади у дома главы. Маги из числа этой расы должны были почувствовать ненормальность происходящего.

Примчавшись, Лин видет то, чего не ожидала.

***

Настоящее чудо — Таури находит Анвила.

Но находит в плачевном состоянии — его топят.

Те, кто его топят… Существа невысокие, не больше трёх с половиной фламов (метр сорок), с силуэтами, будто вырезанными из теней. Таури приходилось их видеть. Защитники Леса, пожирающие свет — тени ночи. Или, как зовут их другие расы, злые духи.

Размышлениям нет времени — одна из теней вдавливает голову Анвила в воду, вторая цепко держит ноги, третья замахивается ржавым топором на руку. Аргилэ стремительно бросается вперёд. Лезвие косы отсекает голову духа, сжимающего голову Анвила. Остальные тени тут же отступают.

Освобождённый хрипит, вырываясь из грязи, его пальцы цепляются за корни.

Третий дух — коротковолосый, с изумрудными глазами — набрасывается на Таури. Ржавый топор проносится в сантиметре от плеча. Аргилэ резко шагает вправо, едва не задетый лезвием. Ответный удар косы встречает пустоту — дух отступил.

Духи уходят в туман.

«Вроде мелкие, а реакция с силой нешуточные…» — подумал Таури.

Схватив Анвила под мышки, аргилэ тащит его к суше. Ветер воет сквозь чащу, а туман липнет к коже, холодный и влажный. Адреналин бурлит в жилах, но пальцы сжимают косу твёрже.

— Анвил, поднимайся! — кричит человеку, перетаскивая его. Анвил потряс головой, но в итоге, часто дыша, отвечат:

— Таури, я ничего не вижу… сейчас я тебе не помощник.

Таури сжимает челюсть. Расфокусированный взгляд, синие губы, дрожь в руках — спутник явно не в себе. Остаётся одно: сражаться в одиночку.

«Впервые я действительно сражаюсь, а не тренируясь с отцом.»

Таури разглядывал духов, как и они его.

Духи обладали безупречной внешностью. Кожа − светлая и гладкая, с нежными узорами на щеках, придающие им загадочности, различающиеся у обоих. У одного длинные, у другого короткие чёрные волосы. Их глаза – наверно, самая выделяющаяся часть. Большие, округлые и гипнотические, с яркими неестественными цветами. У коротковолосого, который стоял с топором, глаза цвета изумруда (оттенок зелёного), у длинноволосого цвета аметиста (тёмно-фиолетовый). Их взгляд полон загадочности и зловещей привлекательности. Она была тёмной, почти не отражающей свет, но явно потрёпана. У одного, коротковолосого — обычная мужская, у длинноволосого платье с кружевами.

В этот момент тело с отрубленной головой достаёт из воды свою голову и ставит её на законное место. Слышится хруст, плоть срастается с хлюпающим звуком. После разгневанные жёлтые глаза — как угли в пепле — впиваются в Таури.

Хоть все они и были меньше его по размеру, они вызывали страх.

Хоть духи и выглядят прекрасно, они явно исполнены из злобы и коварства.

«Ведь улыбаться может так лишь истинное зло», — думает Таури, при этом не зная, как сам выглядит в глазах Анвила, когда улыбается.

***

Ослабленное тело вжимается в липкую грязь. Холодная влага пробирается сквозь лохмотья, цепляется к коже ледяными пальцами. Ноги не слушаются, мышцы дрожат. Я не в состоянии подняться, чтобы оказать помощь Таури, который в этот момент сражается рядом, спасая мою жизнь. Даже если подняться — что сделает слепец? Какова причина этой слепоты?! До моих ушей лишь где-то отдалённо доносились звуки их битвы. Но я уверен − на самом деле они где-то рядом. Возможно, прямо надомной.

В сердце вспыхивают смесь из беспомощности, беспокойства, страха и надежды. Я жажду возможности встать и хоть как-нибудь помочь тому, кто пришёл меня спасти.

И вскоре слепота начинает редеть. Сначала расплывчатые тени, потом — чёткие, насколько позволяет туман, образы. По всей видимости, слепота была временной... как дебафф в игре.