Таури просыпается. Сидя на сложенной шкуре, поджав колени к телу, открывает глаза. Взгляд сразу натыкается на светящиеся зелёным бутоны цветов. Сразу становится ясно, где находится. В этом доме…

— Таури, — будила его мать, стоящая за спиной, — Просыпайся, отец вернулся.

Челюсти слегка раздвигаются, обнажая зубы. Челюсть мелко дрожит.

— Встаю.

Настроение мрачное. Уйдя с обещанием в сердце, в итоге с позором вернулся. И сейчас, словно нашкодивший ребёнок, будет вынужден слушать выговор родителя.

Поднимается с шкуры, босые ноги касаются холодного глиняного пола.

«Нормальные расы строят дома из камня, а мы — из грязи. Словно признаём, что только в ней и можем жить».

Оглядывает комнату. Всё кажется примитивным и убогим: окна без стёкол, лишь деревянные ставни, глиняные стены, покрытые трещинами, пол, который никогда не бывает чистым. В центре комнаты — растения, светящиеся тусклым зелёным светом.

Бредёт к двери, следуя за матерью. На улице взгляд падает на грубую, протоптанную дорожку, влажную от утренней росы. Отвращение к этой грязи, к этой земле, которая липнет к ногам, заставляет содрогнуться. Но выбора нет — приходится идти. Узкая тропинка петляет между хижинами, утопая в зелени. Деревня, затерянная в лесу, кажется тюрьмой.

Пение птиц раздражает. Таури готов прогнать их всех, лишь бы избавиться от этого назойливого щебета. Вероятно, он вынужден будет жить в этом месте до самой кончины − мерзкая мысль, что не даёт ему покоя.

Однажды Таури побывал в городе. С тех пор мечтает о том, как было бы жить там. Быстрее покинуть этот угнетающий мир, чтобы войти в новый. Погрузиться в шум и суету улиц. Идти не по пыльной земле, а по вымощенной камнем дороге.

Но здесь… Каждый день становится невыносимее предыдущего. Жизнь кажется застывшей, лишённой перемен. Будто само время остановилось.

— Таури, — раздаётся резкий голос отца.

Поднимает взгляд. Перед ним стоит аргилэ, лицо напряжено, глаза горят недовольством.

***

После трогательных воссоединений маленькой ламии и духа…

— Почему не предупреждаешь, когда уходишь? Где была? Куда ходила? А зачем? — допрашивает Анаэль.

Лин отворачивается, отводит взгляд и отползает на четвереньках.

— Ну ра~сска~жи~, — растягивает гласные, — Мне инте~ре~сно~…

Лин усаживается у стены и утыкается лицом в колени. Ламия забирается на голову духа и начинает тыкать в неё указательным пальцем.

— Муа ам уу-уу! (Это секрет!)

— Ну Ли~и~ин…

Сижу на полу. Наблюдаю за этим, поглощая этакий салат: зелёные листья с ярко-красными жилками, мелко нарезанный красный плод, напоминающий по вкусу морковь, но из-за листьев ставший сладким.

Киваю.

— Анаэль? — ставлю тарелку на пол.

— Ммм? — поднимает голову. — Что?

— Оставил тебе поесть.

— А. Хорошо! — скрещивает руки, — Ладно, потом продолжим.

Дух лишь вздыхает в облегчении.

Спустившись с головы Лин, Анаэль подползает к тарелке, встаёт за неё, поворачивается к месту, откуда пришла, и начинает есть, укоризненно глядя на девочку-духа.

… Уверен, она так достаёт Лин не из вредности. И даже не из любопытства. Точнее, не только из любопытства. Она переживала за подругу, которая неожиданно пропала вчера. Возможно, сейчас злится именно из-за этого.

Медленно, кряхтя, поднимаюсь с глиняного пола, разминая уставшую спину. Колени и стопы хрустят. Мышцы ног болят так сильно, что хочется тут же присесть. Но всё же иду туда, куда планировал — на улицу. Медленно, не спеша, чуть ли не хромая и кряхтя через каждый шаг.

— Ухх… Посижу на улице, за дверью.

Лин смотрит, а прожигающая её взглядом ламия отвечает: «Хорошо», продолжая есть.

Просто подышу воздухом, посмотрю на лес. Далеко отходить не буду.

Рядом с дощатой дверью — глиняная скамейка, составляющая с домом одно целое. На неё и присаживаюсь. Медленно, не спеша, откидываюсь на глиняную стену, чувствуя её утреннюю прохладу спиной.

— … Писец. Старость, кажется, пришла.

Закрываю глаза, глубоко вдыхая прохладный утренний воздух. Ощущаю освежающую прохладу на лице и в лёгких. Воздух, наполненный ароматами леса и трав, проникает внутрь, наполняя кровь кислородом, давая лёгкость и свежесть. Спокойствие, пение птиц и шелест листвы на ветру.

Открываю глаза. В кронах деревьев слабые солнечные лучи пробиваются сквозь влажную листву. Пролетают птицы, иногда насекомые. О! А там жорка по ветке дерева пробегает! Но это не наш. Жора спал с Анаэль, а когда она проснулась, отправился в углубление в центре комнаты.

А ведь утром слышал голоса аргилэ за окном. Но сейчас их нет на краю деревни. Скорее всего, шли куда-то в лес, проходя мимо дома. Или наоборот, из леса?

Опускаю голову, смотрю вперёд. Мокрая земля и трава от ночного дождя. Как и вчера, везде раскрылись раноцветы — голубые цветы, покрытые росой, торчат из земли без стеблей и лепестков. Воронка, из центра которой расходятся синие линии, бледнеющие к краям, с тоненьким столбиком в центре — тычинкой.

Не вставая, нагибаюсь и срываю один из цветков. Разглядываю его. Из корня сразу начинается бутон-воронка. Под ней — три зелёных, словно разрезанных вертикально, стебелька, не соприкасающихся с бутоном. Вчера говорили, что в закрытом состоянии цветок легко спутать с обычной травинкой. Вероятно, эти стебельки соединяются, закрывая бутон. И вот перед тобой уже обычная трава! Правда, толстая.

Щупаю бутон пальцем. В местах без синих линий он непрочный, рвётся от малейшего прикосновения. Но там, где линии есть, он довольно плотный.

Пока рассматриваю цветок, передо мной кто-то встаёт. Поднимаю взгляд на подошедшего аргилэ.

— Таури? — спрашиваю. Их сложно отличать.

— Да. — слегка наклоняется.

— Анаэль уже может говорить, так что проходи внутрь. — указываю на дверь.

Ухая и охая, но мне всё же удаётся встать. Ноги-ноги, к аду две дороги…

Девочки сразу же поворачиваются ко входу. Анаэль машет рукой, а Лин… резко встаёт и запрыгивает в растения, растущие в центре комнаты. На секунду мелькает мысль, что она сейчас сомнёт их все, но не тут-то было — дух исчезает. Словно в воду нырнула.

— Умм… Здравствуйте… — приветствует Анаэль.

Удивлённо молча встаю в проходе, устремив взгляд в центр комнаты. Значит, она не становится невидимой, а прячется… в растительности? Скорее всего.

За спиной говорит что-то Таури.

Заметил Лин? Если её увидели, это моя вина. Нужно было предупредить, что на улице кто-то есть. Достаточно было крикнуть перед входом, объяснить ситуацию — Таури всё равно не понял бы. Или жестами попросить подождать аргилэ снаружи.

Подхожу к Анаэль и МЕДЛЕННО присаживаюсь рядом, скрестив ноги. Таури садится напротив.

— Что сейчас сказал Таури?

— Ты встал в проходе, вот он и спросил, почему.

Значит, не заметил. Хорошо.

Таури начинает говорить:

— Как чувствуете себя в нашей деревне?

Анаэль переводит, и отвечаю:

— Ваша деревня очень понравилась. Особенно дома — в них чувствуется возвышенная простота и уют.

Говоря, я стараюсь быть вежливым, пытаясь произвести хорошее впечатление. Но это не значит, что я солгал: жить здесь вряд ли стану — предпочитаю более современные дома (с интернетом и компьютером), но оценил эти простенькие, симпатичные домики. Городов в этом мире пока не видел, так что, возможно, передумаю.

Зубы показываются из-под губ Таури, «улыбка» растягивается. Выпирающие глаза слегка втягиваются, и жутким голосом он произносит:

— Со мной можете быть честны. Я понимаю, что вы так не считаете. Наша деревня по сравнению с даже маленьким городом террантропов убога. От неё веет бедностью.

То ли радость, то ли злость… По их лицам толком не разобрать, обе эмоции слишком похожи друг на друга.

Анаэль забирается ко мне на правую ногу и переводит сказанное.

— Нет, — пытаюсь сгладить ситуацию, — Я говорю, будучи полностью искренним. Всё же красота вещей и мест не всегда определяется материальным богатством.

Зубы Таури снова прячутся под губы, а «улыбка» чуть уменьшается.

— Да, дома в вашей деревне выглядят простенько, но можно сказать, это часть её уникального… стиля. Они уютны и милы.

Я решил не говорить слишком много за раз, чтобы Анаэль было проще переводить.

— Здесь можно наслаждаться живописными видами и животными, не мирясь с толпой людей и вечным шумом, которые могут омрачать красоту даже самого прекрасного города.

Слушавший мои слова Таури, кажется, был удивлён. Глаза немного вылезли из головы.

— Думаю, многие ценят спокойную и уютную атмосферу, что присуще вашей деревне.

Таури упирает взгляд в пол, кладя на него шестипалую ладонь.

После небольшого молчания Таури говорит:

— … Ты действительно так думаешь?

— … Да?

И тут в голову приходит озарение. Таури «молодой человек», выросший в глуши. Толком-то ни разу не бывал за пределами родной деревни. А что будет испытывать в подобной ситуации любой человек? Он будет ненавидеть свой дом.

Поэтому я решаю продолжить:

— Дома в вашей деревне выглядят просто, но это часть её уникального стиля. Они уютны и милы. Здесь… можно наслаждаться живописными видами и природой, не сталкиваясь с толпами и шумом, которые омрачают даже самый прекрасный город.

Таури, кажется, удивлён. Хоть эту его эмоцию я могу распознать: глаза аргилэ слегка вылезают из орбит.

Срочно, нужно что-то ещё!

— Думаю, многие мои знакомые оценят спокойную и уютную атмосферу вашей деревни. Они часто выезжают за город, в попытке сбежать от городской суеты.

Таури упирает взгляд в пол, кладёт на него шестипалую ладонь. После паузы он будто бы робко произносит:

— … Вот оно что...

— Допускаю, что кому-то, кто вырос здесь, будут безразличны эти виды, но я бы рекомендовал им раскрыть глаза. Обратить внимание не только на минусы, но и на то, что я назвал.

Таури молча смотрит.

Не слишком ли «жирно» получилось?

— Но! — начинаю снова, — Но это вовсе не плохо, когда разумный, всю жизнь проживший в глуши, не ценит этой красоты. В конце концов, всё приедается, всё надоедает. — пытаюсь говорить как можно чувственнее.

Таури какое-то время смотрит в пустоту, затем поднимает взгляд:

— Понятно… Но я пришёл за совершенно другим.

Оно и так понятно. Тот вопрос был лишь из вежливости.

— Мы хотим, чтобы ты отработал потраченные на тебя ресурсы.

… Действительно. Ты что, Анвил, на халяву рассчитывать? Тебя спасли, так будь добр расплатиться.

— Хорошо, — говорю, кивая, — Что нужно сделать?

Разве это не звучит, как завязка для квеста? И мне придётся снова вставать… Ох, ноги, ох, ноги-ноги-ноги…

Таури объясняет, что нужно сделать. Закончив, прошу его подождать снаружи, за дверью.

— К сожалению, — вздыхаю, — ты не можешь пойти со мной, Анаэль. Это слишком опасно.

— Понимаю, — тихо отвечает ламия, опуская взгляд.

Поднимаюсь с трудом, ноги пронзает боль. Поворачиваюсь к зарослям в центре комнаты.

— Лин, — зову спрятавшегося там духа.

Растительность шевелится, будто отодвигаясь от центра, и из неё выпрыгивает Лин. Как это работает? Какая магия за этим стоит?

— Присмотрите друг за другом, пока меня не будет. Хорошо?

— Уму! — кивает дух.

— И… прости, что не предупредил.

Лин замирает на мгновение, затем, словно поняв, улыбается:

— Муаму! Уам му муа аа! (Ничего страшного! Я знала, что он там!)

— Не понимаю, что сказала, но, видимо, простила.

Лин быстро кивает.

— Отлично… Вернусь к вечеру.

— Уму, — снова кивает Лин.

***

Таури идёт на работу вместе с Анвилом. Дела предстоит много, а разумный движется медленно, постоянно издавая странные звуки.

— Уфф… Уфф… Интересно, Анаэль, когда ползёт долго, тоже устаёт? Болят ли у неё мышцы? Устают ли змеи вообще?..

Таури не понимает смысла этих слов, но продолжает слушать.

Возможно, его слова до этого нечто вроде «Аристократической вежливостью» Таури слышал от таком. Настоящий благородный никогда не скажет никчёмному смерду, что его халупа убога. Он не будет констатировать сей очевидный факт. Возможно, он даже похвалит смерда за это убожество. Подобному поведению аристократу прививает та книга… Вторая по значимости в этом мире... Как же она называлась?

Неважно. Таури допускает, что это распространяется не только на благородную кровь, но и на любого, кто эту чудо-книгу прочтёт. Иначе что такого прекрасного видит этот разумный в этих убогих лесах? Как ему, по всей видимости, одному из террантропов (в чём Таури не уверен) может быть не противно идти по этой пыльной земле? Как его не раздражает пение птиц? Как…

… Но стоит признать, когда Анвил похвалил эту деревню… Таури стало приятно на душе.

***

Проходит два часа с тех пор, как Анвил уходит с Таури работать.

Анаэль сидит, обнимая Жору, и смотрит на растения в центре комнаты.

Мысли путаются. Непонятно, как объяснить метания сердца, когда Анвил рядом. Трепет, пронзающий тело при его словах. Нежелание отпускать, чувства в его присутствии…

Рядом с ним Анаэль чувствует себя счастливой. Нравится, что он не может общаться без помощи.

Мысли всё ещё неясны, и с его уходом разум продолжает возвращаться к нему.

Лин наблюдает за терзаниями подруги, лениво размышляя:

«Сидом здесь уже так долго, а она даже поговорить не хочет. Ску~чно~…»