Пока мою жестяные банки, остатки пищи из них попадают в озеро. Так ко мне постепенно и трусливо подплывают местные обитатели вод.

Самые маленькие рыбы — около сантиметра в длину, самые крупные — не больше двух. Их сероватый цвет сливается с камнями на дне. Форма тел простая, как у большинства рыб, что неудивительно: такая обтекаемость даёт скорость и плавучесть. Тела тонкие, а боковые плавники необычно большие, почти половина длины тела.

Рыбы борются за остатки еды из банок, но слишком близко подплывать боятся.

— Анаэль?

— Наблюдаю~… — отвечает змейка, лижет воздух. Бедный зверёк, Жора, всё ещё висит на её руках, почти не двигаясь. Кажется, будто он уже мёртв. Неужели ей не тяжело так держать его?

— Это конечно хорошо, но меня на данный момент слишком сильно пожирает любопытство.

Анаэль поворачивается:

— Хмм? Сам же ставишь условия, сам же их нарушаешь…

— Ненадолго, — спешу перевести тему. — Скажи, как называются эти рыбки? — киваю в сторону реки.

Анаэль взглядывает на эти стаи и отвечает:

— Не знаю.

Ожидаемо. Ведь и сам я, когда жил на земле, не знал названия всех рыб в пролегающих рядом озёрах, кроме, пожалуй, сомов, окуней… Ещё каких-то рыб…

Будучи в своём мире, я не интересовался подобными мелочами вроде названия обычных речных рыбёшек, но оказавшись здесь, в этом мире, начал. А всё потому, что они кажутся для меня какими-то необычными, куда более интересными, чем там. Но действительно ли это так? Скорее всего, нет, и вскоре, когда я насмотрюсь на местную живность, она станет для меня такой же обычной и непримечательной, как и для Анаэль.

— Всё?

Киваю.

Она поворачивается к аргилэ и лижет воздух.

Я заканчиваю мыть банки от застывших остатков пищи, после встаю, беру лежащий неподалёку нож и поворачиваюсь в сторону Таури. Он уже собрал топливо для костра, сложив его на каменистом берегу подальше от воды. Из-под одежды достаёт кремень и серп.

Ударяет серпом по кремню, высекая искры. Ветки постепенно загораются.

Аргилэ поворачивается:

— Зачем костёр? Если холодно или нужно приготовить, дойдёмте до деревни. Она недалеко.

Анаэль переводит, и я отвечаю:

— Чтобы вскипятить воду.

— Зачем?

— Чтобы пить.

— А из речки нельзя?

Определённо нет. Как написано в записке с лекарствами, в этом мире для меня всё опасно. Вода может содержать микробы, безвредные для местных, но опасные для меня. Особенно сегодня, когда я пренебрёг лекарством. Лучше прокипятить воду, чтобы убедиться в её безопасности.

Можно было сделать это в деревне, но цивилизация здесь, судя по всему, не слишком развита. Вспоминая истории об антисанитарии средневековья, деревенская вода может быть грязнее, чем в озере. Хотя питаться тем, что подадут, всё равно придётся. Готовят же на огне, который убивает микробы? Голова уже кипит от всех этих размышлений.

Ладно. В любом случае, лучше перебдеть, чем недобдеть. Сейчас, когда я только появился в этом незнакомом для себя мире, уж точно.

— Нужно убить микробы внутри.

— … Ми-кро-бы? Что это?

— Потом как-нибудь объясню, — улыбаюсь, — А сейчас просто скажи ему: «Мы слишком сильно устали и замёрзли, потому хотим отдохнуть у огня.»

— Умм, хорошо. — кивает змейка и поворачивается к существу.

— Ясно, — поклоняется немного существо.

Мне кажется, или его наклоны что-то на подобии кивка? Шеи у него нет, и головой вертеть он почти не может, так что, возможно, это так.

А костёр уже более-менее разгорелся. Подготавливаю пять жестяных банок с водой — всё, что есть. Кладу их на огонь, прикрывая крышками. Где-то слышал, что внутри банок есть защитный слой, который может расплавиться при нагревании. Надеюсь, с моими такого не случится.

Беру две длинные палки, ими аккуратно ставлю банки на костёр. Жду.

***

Игорь и девушка, с которой он недавно познакомился, ждут, когда принесут заказ.

— Мы так и не представились.

Девушка улыбается и отвечает:

— Келли. А тебя?

— Игорь.

— Игорь… — произносит она, хмурясь и моргая. — А! Так ты русский!

Келли резко поднимается, опираясь на стол. Игорь смотрит на неё с вопросительным взглядом, слегка сузив брови и наклонив голову вправо.

«Странный вывод, учитывая, что у этого имени другие корни, но, видимо, сейчас оно ассоциируется именно с моей страной», — мелькает мысль у Игоря.

— А ты?..

— Англичанка, — пожимает плечами. — Великобритания.

— А русский откуда знаешь?

— Пфф, не знаю я его.

— Тогда как?.. — начинает Игорь, но ответ тут же появляется в голове.

Келли тычет пальцем под глазом и отвечает:

— Система, детка.

Сзади раздаётся голос:

— Ваш заказ.

На стол кладут поднос с едой. Официант начинает раскладывать заказы для сидящих за столом. Игорь едва обращает внимание на блюда из-за необычного вида официанта.

Форма состоит из длинной белой рубашки с чёрной бабочкой, на ногах — тёмные брюки и мужские каблуки. Одежда выглядит стильно, внушая уважение и профессионализм.

Но не это привлекает внимание Игоря. Кажется, официант не человек, хотя очень похож.

На макушке головы — два уха, не похожие на человеческие. Ушей на подобии человеческих вовсе нет. Игорь сначала путает их с маленькими крыльями летучей мыши: уши постоянно двигаются, поворачиваясь в разные стороны, а иногда прижимаются к голове, словно сжимающийся кулак. Зрачки салатовых глаз, кажущихся шершавыми, вертикальны, но от них расходятся коричневые линии, напоминающие молнии. Всё остальное выглядит почти человеческим.

«А под одеждой он какой?» — мелькает вопрос, но взгляд тут же переводится на большое блюдце.

На чистой белой керамике лежит сверкающее мясо — вырезка с длинной филейной частью, переходящая в аппетитную жировую прослойку. Рядом — ломтики фиолетового фрукта. По краю блюдца кокетливо желтеет загадочный цветок, покрытый белым пухом. Аромат цветка свежий, лёгкий и холодный, а мясо напоминает нечто среднее между салом и угрём. Текстура, когда Игорь пробует, настолько нежная, что кусочки тают на языке.

— Вкусно? — спрашивает девушка напротив.

— Д-да… В жизни ничего вкуснее не ел.

— Именно! — улыбается Келли. — Это потрясающе!

***

Кое-как вытаскиваю палками из костра жестяные банки с водой, наполняю бутылку. Принимаю лекарство.

— Всё, можно отправляться.

— Уря-а-а-а~… — радостно говорит Анаэль, лежащая на моей голове.

Она закуталась в мои волосы вместе с Жорой, чтобы не упасть, как бы ни вертелась голова. Хвост ламии не достаёт до шеи, чтобы обвить её, поэтому просто лежит на плече. А посадил её туда сам, по её же просьбе. Захотела она это сделать, вероятно, от скуки. Мы сидим здесь довольно-таки долго, так что неудивительно, что она устала. Даже с Жорой играть не хочет.

— Устала ждать?

— Дя-а-а-а~…

И от скуки странным образом говорит.

Я начинаю вставать с камней, где просидел довольно-таки долгое время, испытывая онемение, медлительность и боль, когда ноги двигаются.

Встаю с камней, на которых просидел слишком долго. Ноги онемели, движения медленные и болезненные.

— Готовы идти? — спрашивает Таури.

— Да, — отвечает Анаэль, кажется, повернувшись в его сторону. Таури встаёт и подходит к корзинам.

— Помочь унести?

Анаэль переводит его слова, и я киваю:

— Да, спасибо.

— Да, спасибо, — повторяет ламия, лениво кивая.

Ладони аргилэ складываются пополам, между пальцами — по три с каждой стороны. Таури берётся за ручки корзин. Его сгорбленная спина возвышается перед нами.

По мере движения онемение в ногах постепенно проходит. Поднимаю с земли нож и бутылку с водой. Лучше нести самое важное с собой.

— Попроси его остановиться, — вздыхаю, обращаясь к Анаэль. — Забыл про банки.

— Стой! — кажется, Анаэль всё же приподнимается.

Аргилэ разворачивается.

— Банки! — указывает ламия на жестяные банки… и снова ложится.

Уже приближаюсь к банкам, но Таури, хоть и дальше, быстро подбегает и забрасывает их в корзины.

— Идём. — говорит он и сразу же шагает вперёд.

— … Хорошо.

Переходим через реку и отдаляемся от неё. Вспоминаю:

— Хотел ведь помыться… Теперь, наверное, пахну хуже некуда… — бормочу так тихо, что вряд ли кто-то слышит.

Вздыхаю из-за упущенной возможности, но не останавливаюсь. Прислушиваюсь к звукам природы: звонкое пение птиц, шум удаляющейся реки (моей возможности помыться) и лёгкий шёпот ветра, проносящегося через ветви деревьев ококан.

Дважды вдыхаю через нос, заполняя лёгкие свежим воздухом, и сильно выдыхаю. Повторяю то же самое ртом.

— Не работает… — вздыхаю.

— Что не работает? — спрашивает Анаэль, открывшая новый способ путешествовать — лёжа на большой голове.

— Где-то слышал, что такой способ помогает избавиться от нервозности. Так вот — не помогает.

Анаэль, судя по звуку, лижет воздух. Обычно она делает это тише…

Ламия медленно ползёт вперёд по голове, приближаясь ко лбу. Чувствую, как хватается за пряди волос. Маленькая правая ручка прикладывается ко лбу, начинает поглаживать.

— Не волнуйся, — говорит она. — Аргилэ видела только пару раз, но слышала, что они добрые.

— Надеюсь.

— А я уверена!

От такого уровня оптимизма невозможно не повеселеть.

— Но лучше всё же быть бдительными, да?

— Ага!

Так мы доходим до места, где деревья становятся редкими, а под ногами тонны грязи.

Создаётся ощущение, будто время здесь замирает. Местность практически полностью покрыта тёмным жидким болотом, где плавают водоросли и густые бурые скопления торфа. Стонущая тишина наступает в округе, иногда нарушаемая только шумом нахлынувшей волны или мерзкими криками диких болотных птиц.

В некоторых местах растут деревья с копьевидными листьями (ококан), но с куда более бледно-зелёной листвой, обрамлённой серой грязью. Они выходят из мутной воды, и их ветви опускаются так низко, что почти соприкасаются с поверхностью воды и грязи. Словно хотят почувствовать дыхание болотной жизни, окружающей их.

Травы и кустарники выглядят умирающими. Пасмурная погода и непрекращающееся бурление грязи вызывают некоторое чувство тревоги.

Какая зловещая атмосфера…

— Почти пришли. — говорит Таури.

— Они живут на болоте? — спрашиваю.

— Не должны…

Сердце пропускает удар. Таури, не замечая наших переживаний, идёт вправо по берегу болота, и я следую за ним.

— Анаэль, где сейчас Лин?

Вероятно, Анаэль начинает оглядываться по сторонам.

— Лин? — зовёт она тихо.

Но Лин не откликнулась.

— Лин?! — позвала ламия громче.

Тишина.

***

Ламия лижет воздух, но, когда язык возвращается в рот, не начинает снова его высовывать. Губы смыкаются в тонкую линию. Глаза змейки закрываются, брови сдвигаются к переносице, отчего становятся видны мелкие морщинки.

— Мле… — начинает открывать и закрывать рот, скребя языком о зубы, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. — Мее… Муее…

Услышав эти звуки, Анвил останавливается:

— Что-то случилось?

У Анаэль ничего не получается. Положив пищащего жорку на голову Анвила, она лезет в рот ладонями, начинает скрести язык ногтями.

— Хкааа…

Обеспокоенный Анвил замирает.

***

Таури, ушедший чуть дальше, останавливается и разворачивается к нам:

— Что-то случилось?

Игнорирую его, быстро сажусь на землю, чувствуя от этого боль. Кладу на землю нож с бутылкой. Затем протягиваю руки к Анаэль, мягко беру её. Она не сопротивляется.

— Хкааа… — слышится от неё.

Когда ламия оказывается передо мной, я вижу её слезящиеся глаза, мокрые щёки, по которым в два ручейка стекает влага, опущенные ушки и оставшуюся на ногтях красную жидкость. В рот она по очереди залезает руками скребя язык. Тряпочка, служащая одеждой, также запачкана красным.

— Анаэль, хватит, только хуже делаешь.

Укладываю ламию себе на колени.