Когда Фенна проснулась, Рен рядом не оказалось. В доказательство того, что она вообще приходила ночью, осталась лишь черная от грязи простынь.

В окно кто-то постучал. Четыре раза, как полагалось. Ведунья встала с постели и подняла окно, впуская невидимку в комнату. Глазами она проследила за тем, как проминается ковер под чьими-то шагами.

– Запарилась. Ужас какой.

– Урика, ты?..

– Посвети на меня, пожалуйста.

Фенна подняла ладонь. Яркий свет упал на невидимку: в радужных лучах проявились бледные цвета одежды, тонкое лицо, худые очертания тела. Урика потерла бесцветные глаза.

– Вот так. Теперь хоть будешь видеть, откуда говорят, да?

– Чего тебе? – недружелюбно поинтересовалась Фенна, напряженно глядя на старую знакомую. – Опять что-то с Кругом?

– Круг в порядке, насколько это возможно, – вздохнула Урика и поправила брюки. – А вот те, кто состоят в нем – не особо.

– Что?

– Присядь, Фенна. Это будет нелегкий разговор.

Фенна медленно прошла к двери и заперла ее. Смех проснувшихся и заигравшихся детей притих. Фенна осторожно опустилась на край кровати, пристально глядя на ведунью напротив.

– В общем, Паука переделали, – неохотно начала Урика. – Теперь он ловит не только существ, но и полулюдей.

– Слышала.

– На прошлой неделе пропал Боб, на этой – Роза. Вчера я видела Зои, она помахала мне и зашла за угол, а сегодня утром сказали, что она исчезла.

В голосе Урики появилось что-то странное. Фенна напряглась и заерзала на кровати, сбивая простынь. Взгляд ее то и дело метался то к окну, то к двери.

– Какое-то существо заявилось в город. Я спрашивала Кендру, ну ту, которая драколюд, она сказала, что видела его. Высокая фигура, слепленная из воска...

У Фенны побежали мурашки по коже. Каби видел ее во сне. Он был уверен, что это существо пришло за Рен – ведь в видении оно удерживало девочку в клетке, как птичку. А вдруг она ее нынешняя мама? В послежизни существа могли связывать семьи и целые кланы с незнакомцами.

Восковая Мама...

Не нужно быть гением, чтобы понять, что все беспорядки в городе припишутся полулюдям. Возможен геноцид. Люди выйдут на улицы с оружием, чтобы вытравить ведьм и колдунов, полиморфов и знахарей, существ, да всех... Прольется кровь. Урика согласно кивала: невольно она подслушала мысли Фенны.

– Нам нужно найти эту тварь и выгнать из города. Потому что иначе мы в смертельной опасности, понимаешь?

«Вернуть ей Рен», – подумала Фенна и прикусила язык. У нее сосало под ложечкой при мысли, что Восковая Мама была ей знакома. Одному Богу известно, зачем перевертыш нужен чудовищу в кимоно.

– Уходи, – прошептала Фенна. Волосы свесились ей на лицо, спрятав болезненный румянец. – Урика, я свяжусь с тобой, когда что-нибудь придумаю или не свяжусь – все равно. Существо надо уничтожить.

– Думаешь, возможно? – засомневалась ведунья.

Фенна усмехнулась.

– Помнишь вирма в Пустоши?

Урика вздрогнула. Огромный жирный змей, поселившийся неподалеку от Уэйстгарда, который пожирал проходящие торговые вереницы и фактически обрек город на голод. Тогда к Кругу еще относились по-человечески: прежний мэр вызвал Катарджину – Умелую Ведунью – на переговоры. В качестве награды деньги и привилегии. Фенна, голодная и еще юная в те времена, очертя голову бросилась в бой. Вирм пал. Его тело расчленили и оставшимися с ушедшей эпохи машинами, зарумянившимися от ржавчины, вывезли в пропасть. Фенна помнила хруст, с которым вниз падали огромные куски мяса, пахнущие кошачьей мочой.

Если уж вирма удалось победить, то в чем проблема с Восковой Мамой?

Через открытое окно в комнату залетали запахи: кислое тесто, машинное масло, сгнившие помои в мусорных баках в переулке. Фенна быстро захлопнула его и одернула тюль. Урика ушла – в комнате больше никого не было.

В дверь постучали.

– Мама, когда мы будем есть?

– Иду, сынок.

За дверью Каби уставился на нее, сведя брови над переносицей. Чуть поодаль мялась с ноги на ногу Рен. На ней Фенна задержала задумчивый взгляд.

***

Глядя, как сын поглощает тыквенную кашу, Фенна рисовала ложкой узоры на рыжей поверхности блюда. Рен завтракала в комнате – увы, в поедании задушенных цыплят не было никакой эстетики.

– Надо сегодня продать эстрагон. Травы вянут.

– Хорошо, – улыбнулся Каби.

– Дикие яблоки уже стали невкусными...

– Не переживай! – задумчиво произнес мальчик. – Из них можно сварить джем.

Фенна засмеялась, но невесело. Отец Каби очень любил джем, особенно апельсиновый. Он ел его на завтрак, обед и ужин, намазывал как на булку, так и на кусок курицы. Когда его не стало, Фенна через месяц нашла начатую банку джема и проплакала весь день, запершись с нею в своей комнате. Каби был совсем маленьким, чтобы понять.

– Так. – Фенна опустила тарелку в раковину. – Доедай, сыночек. Пора на работу.

Когда они уходили, Рен выбежала из комнаты, дробно топоча ножками, и бросилась на шею Каби, перепачкав его в золе. Фенна цокнула языком, но мальчик погладил девочку по спине и участливо посмотрел в ее лицо.

– Ну-у, Рен... я скоро вернусь. Ну вот, переодеваться!

– Накинь пиджак, – посоветовала Фенна. – Времени у нас нет.

Рен провожала их тихим бормотанием.

***

Каби видел, что его мать была чем-то взволнована с самого утра: нервозность проявлялась и в дрожащих руках, и в ускользающем взгляде, и в сбивающемся голосе. Он видел, но не говорил, потому что уважал ее чувства – если пожелает, то расскажет сама. Сегодня мальчик в порыве благородства нес обе корзины, сгибаясь под их тяжестью.

– Как ты, Каби?

– Нормально, – пыхтел он.

В лавке Фенна почувствовала себя совсем не в своей тарелке. Снова оборвав портившуюся зелень и спрятав почерневшие бочки у яблок, она случайно бросила взгляд на торговый ряд напротив. Что-то показалось ей неправильным, и ведунья даже не сразу поняла, что. Лавка Роткроуз была пуста.

– А где Энья? – спросила она у Симоны.

Торговка пожала плечами и хмуро посмотрела на жутко пустое место, где раньше лежала рыба в укропе.

– Не знаю. Это странно.

Фенну схватил озноб. Она вспомнила слова Урики с утра: «На прошлой неделе пропал Боб, на этой – Роза. Вчера я видела Зои, она помахала мне и зашла за угол, а сегодня утром сказали, что она, возможно, мертва...» Энья частенько потирала в кармане деревянный идол и ходила по темноте за город, и удивительно было, что ее никто до сих пор не уничтожил. Неужели Паук все-таки сделал свое дело?

«В его котле кипит не масло, а кровь. Теперь этот миф обретает силу».

Если хочешь жить в мире, сделай вид, что ничего не происходит – Фенна помнила этот принцип. Поэтому она старалась не обращать внимания на пустое место, где раньше была Энья.

– Испачкался, пацан? – поинтересовался покупатель, ткнув пальцем в сторону Каби. Мальчик вопросительно вскинул брови и покраснел. Его руки взлетели к вороту пиджака, из-под которого явственно виднелись следы, оставленные золой.

– Я подрабатываю... таскаю уголь, – промямлил он.

– Что-то вас интересует? – Фенна вышла вперед, гордо выпрямив спину. Посмотрев в ее льдистые синие глаза, мужчина поморщился.

– Топинамбур.

Пока Фенна взвешивала овощи, покупатель таращился на нее все с той же странной улыбочкой на губах. Ведунья чувствовала этот липкий похотливый взгляд, но все, что могла, – это стиснуть зубы и терпеть.

– Еще?..

– Томаты. Уж больно они у вас хороши, – ухмыльнулся мужчина.

Каби угрожающе вышел вперед. Незнакомец этого не заметил, как и того, что мальчик стиснул в ладони сочный, начинающий перезревать помидор. Фенна клала последний пучок бледной спаржи, когда покупатель вдруг сделал странный маневр. Его большая, покрытая черными волосами рука сомкнулась на запястье ведуньи и сжала, будто клещи.

– Иди-ка сюда!

– Отпустите!

Симона растерянно наблюдала за происходящим со стороны, не донеся до клиента сдачу. Женщина напротив нее тоже застыла, с жадностью наблюдая за разгоревшимся конфликтом. В черном городе необразованных и глупых людей жестокость была единственным развлечением.

– Эй, ты! – Каби выскочил из-за прилавка и, дождавшись, пока уродливое шишковатое лицо мужчины повернулось к нему, вложил всю силу в бросок.

Помидор расплылся по носу и щекам негодяя, оставив смачный красный след. Сок струился по его подбородку и губам, изогнувшимся в ненавидящей гримасе. «Мой храбрый, глупый мальчик», – подумала Фенна, глядя на сына, который уже осознал всю тяжесть своего поступка и теперь медленно бледнел.

– Сученыш! – руки покупателя вцепились в шею мальчика и встряхнули – так сильно, что хрупкие позвонки захрустели, как птичьи косточки под ногой.

– Отпусти его! – закричала Фенна, отталкиваясь от лавки так сильно, что ряды овощей обрушились: теперь их топтали перепуганные покупатели и торговцы. Кто-то поскользнулся на раздавленной капусте и рухнул, сметая хрупкую лавку Эньи. Началась паника.

Ведунья набросилась на мужчину и с остервенением, как кошка, вцепилась ногтями в его мокрое от сока лицо. Мужчина схватил ее за плечо и отшвырнул. Его изорванные щеки ходили ходуном, глаза налились кровью от ярости.

– Ты думаешь, уже вырос, сынишка? Готов защищать маму? Так вот послушай меня, дурак, – ты еще сопля зеленая. Не смей впредь пакостить взрослым, тварь...

Его рука взлетела над головой Каби и остановилась. Мальчик неуверенно приоткрыл глаза и увидел Фенну: ее скрюченные пальцы удерживали невидимые цепи, сковавшие мышцы мужчины сильнее стали, а лицо исказилось от муки. Мерзавец дернулся, пытаясь оторвать руку от воздуха, но не вышло. Мгновение его лицо еще было багровым, но почти сразу же оно посерело от страха. Толпа зевак заволновалась.

– Ведьма!

– Фенна Уитмор? Не может быть!

Дрожа от ненависти и боли, ведунья разжала кулак. Освободившись от колдовской силы, мужчина попятился и, спотыкаясь, скрылся в толпе, ставшей однородным месивом.

– Ведьма... – неслось со всех сторон. Люди превратились в шипящий клубок змей.

Фенна обняла Каби – его бил озноб – и обвела людей взглядом. Симона замерла за прилавком. Ее глаза вспыхнули лихорадочным блеском – наконец-то, все сплетни воплотились в явь.

– Мама... – прошептал Каби. – Что с нами будет?

– Тише.

– Ма...

– Замолчи.

Толпа стихла. Стекла в окнах угрожающе зазвенели в такт вздрагивающей земле. Что-то огромное шло к базару, торопилось, высекало искры железными ногами. Восемь ног. Россыпь блестящих глаз. Раздутое пузо с заклепками. Фенна подняла глаза вверх, чтобы увидеть механическую громадину, зависшую над безмолвной площадью. Паук выдал последнюю скрежещущую канонаду и затих.

– Каби, – прошептала Фенна.

– Что?

– Беги.