Когда они вернулись домой, Рен выводила рисунки на пожелтевших от старости обоях. Ее палец, измазанный в саже, чертил домики, людей, какие-то фигурки. Каби подошел к ней и осмотрел выведенные образы. Маленькая девочка из золы с растопыренными ручками-палочками держалась за фигурку чуть крупнее – видимо, мать.

– У тебя была семья?

Палец обвел домик, маму, девочку и дерево в круг... а потом зачеркнул добрый десяток раз. Рен что-то старалась показать. Словно в доказательство этого она вывела несколько завитков над черным пятном – бывшим рисунком – и посмотрела на Каби.

– Это пожар, – догадалась Фенна. – Ее дом сгорел...

Рен перечеркнула маму. И себя. Каби почувствовал, как по коже у него побежали мурашки. Перевертыш положил руку мальчика себе на грудь. Мгновение он не мог понять, что от него требуется, и потому взглянул на Фенну.

– Сердце. Оно не бьется.

И правда. Рен отстранилась и продолжила рисовать.

– У нее нет настоящей искры, Каби, только дыхание. Дыхание дарят либо Господь, либо Некроманты.

– Кто-то похитил ее?

– Вполне возможно. Нет в мире существа либо человека без искры.

Рен успела намалевать высокую фигурку, прячущую руки в рукавах. Она нарисовала множество людей с крестами над головой – и себя среди них, живую, но совершенно черную.

– Пойдем, – тихо сказала Фенна, погладив ее по голове. – Я дам тебе поесть.

Рен ушла за ней, как утенок за мамой-уткой, след в след. Каби снова осмотрел стену, изрисованную девочкой. Она изображала цветы и животных, похожих на кроликов – может, воспоминания о жизни? Мальчик поднял глаза и увидел надпись, сделанную чуть повыше остальных. Она была стыдливо вытерта, но смутно знакома мальчику – фрагмент сказки, которую он читал Рен.

«Ф ТИБЕ ЕЗТЬ ИЗКРА БОЖИЯ».

Ночью к Фенне пришло видение. Захламлённая комната, в которой она оказалась, была полна красивых безделушек: и фарфоровые балерины, и высокие стеклянные кувшины, и латунные фигурки – чего только здесь не было. Ведунья взяла с комода расписную статуэтку в форме нескольких домиков и прищурилась, стараясь разглядеть выведенную сусальным золотом надпись.

Копенгаген, 1809г.

Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли. От грязи щекотало в носу и щипало глаза. Было темно – комнату освещали почерневшие от времени торшеры на столиках. Лампочки в них потрескивали и подмигивали. В неровном свете Фенна увидела высокую фигуру, облаченную то ли в пальто, то ли в кимоно. Она прищурилась, пытаясь разглядеть лицо. От странной фигуры исходила опасность: ведунья ощущала ее энергетическими разрядами, терпким запахом гнили и специй. Угроза.

Тень подняла руку. За ее спиной Фенна разглядела добрый десяток клеток – в каждой кто-то сидел. Маленькие фигурки свернулись клубочками на полу за решеткой и, подняв голову, с надеждой таращились на ведунью. Сердце у нее закололо, и острая боль передалось в левую руку, а оттуда – в ключицу.

Фигура взмахнула рукой, и что-то взорвалось внутри Фенны, разорвало грудную клетку и разметало осколки ребер.

***

Взмокшая, изнывающая от духоты, ведунья сидела в собственной постели, прислушиваясь к зову ночи. Сердце у нее все еще ныло. Убрав дрожащей рукой потные волосы со лба, Фенна судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Как ты сильна... Непросто будет с тобой справиться.

Она готова была поклясться, что знала эту фигуру. Что-то до ужаса знакомое было в длинных рукавах кимоно, бледных пальцах, спрятанных в них, в лице-маске. Фенна встречалась с нею, но так давно, что воспоминания рассыпались в прах при попытке прикоснуться к ним.

Рядом что-то шевельнулось. Рен стояла у кровати и неуверенно переминалась с ноги на ногу, будто не решалась о чем-то спросить... или не могла.

– Добрая ночь, Рен, – тихо поприветствовала ее ведунья. – Ложись ко мне.

Рен замолчала. Видно было, что она разрывается меж двух огней: желанием убежать и спрятаться и лечь в теплую кровать, на чистую простынь. Страх одиночества победил. Рен заползла в постель, оставляя на белом белье черные кляксы. Она встряхнулась, обдав Фенну волной жара и пепла. Ведунья осторожно закинула на нее руку и обняла. Рен напряглась, но не отодвинулась.

– Я спела бы тебе колыбельную, но я не умею, – прошептала Фенна. – Каби спокойно засыпал и без них, знаешь... всегда спал как убитый. Тебе, наверное, так страшно...

Рен засопела. От нее исходил невыносимый жар – эхо пожара, уничтожившего ее давным-давно. Фенна вдруг поняла, что ни разу не видела девочку спящей.

– Ничего не бойся, мое милое создание.