Фенна не доверяла существу, спящему у нее на кушетке. Фенна слышала много легенд о перевертышах и даже встречала одного во время странствий в юности. Это был тяжелый бой: враг превращался то в птицу, то в змея, то становился огромным медведем, то лисицей. Фенна одолела его, но сама была так ранена, что даже травы и препараты, изготовленные ей, не помогали исцелиться долгое время.

Однако глядя на эту маленькую девочку, ведунья не могла поверить в то, что она способна на такие зверства.

– Она выживет? – поинтересовался Каби. Последние сутки он был сам не свой, даже хотел не ходить в лавку, но Фенна строго запретила подобное: любое отступление от дневного режима могло вызвать подозрения. У соседей слишком длинный язык, но короткий ум.

– Конечно, – пробормотала Фенна. – Рана хоть и глубокая, но не серьезная. Ты говоришь, это была игла?

Каби кивнул. Он рассказал матери обо всем: и о волке, рассыпавшемся в прах, и об игле, превратившейся в ртуть. Фенна помрачнела.

– Нож был зачарованный, – сказала она, глядя на подопечную, мирно свернувшуюся калачиком на кушетке. – Возможно, она не могла превратиться обратно в человека, пока он был в ее теле. Каби, ты не помнишь, что я говорила тебе о перевертышах? Зачем ты привел ее сюда?

Мальчик опустил голову. Мама не понимала, почему ему было так совестно бросать девочку на улице истекать кровью, в темноте, в опасности. И пускай она сама была соткана из тьмы, Каби просто не мог так поступить.

– Она... казалась растерянной. И испуганной. Я подумал: а что, если бы на ее месте оказался я?

Лицо Фенны смягчилось. Она погладила сына по темным волосам, и Каби ласково потянулся к ее руке.

– Ты очень добрый мальчик, Каби, – сказала Фенна, – но это был очень глупый поступок. Раз уж она здесь, мы не бросим ее. Принеси-ка мне тысячелистник, сынок.

До самого рассвета Фенна порхала над больной девочкой, промывая, обрабатывая и обеззараживая ее раны. Едва лишь бледное, окутанное черными тучами солнце показалось над щербатой линией города, она устало взглянула на Каби, все это время печально жмущимся в углу на деревянном табурете.

– Ну что, идем?

– А как же она?

Фенна вздохнула.

– Мы не можем взять ее с собой или остаться с ней. Ей придется побыть здесь.

Каби кивнул. Он все понимал.

***

На базаре царил ажиотаж. Продажи встали, зато разговорам не было конца: все обсуждали убийство кровопийцы с Черного квартала. Мнения разделились: кто-то злорадствовал и искренне радовался тому, что досаждающая простым людям мерзавка сдохла – ее тело нашли раскинутым и залитым кровью в сточной канаве, уже слегка изглоданное домовыми. А кто– то боялся – те понимали, что со смертью полукровки в городе начнутся перемены.

– Она держала в узде хотя бы некоторых...

– Охотничьи угодья существ расширятся...

– Теперь вообще хоть на улицу не выходи...

Каби слушал их разговоры и обменивался озадаченными взглядами с Фенной. Ведунья думала. Кровопийцы не боятся серебра, а вот оборотни – очень даже. Быть может, она пыталась защититься от твари, но этого оказалось недостаточно. Фенна понимала, что вечером ей предстоит тяжкий разговор с перевертышем, который мог бы быть замешан в этом. «Ох, Каби, – горько думала Фенна, – во что ты нас втянул?»

– Подайте плотвички.

– Две монеты.

Рыба дивно пахла. Дурные и собой, и в душе торговки с соседних лавок с черной завистью таращились на товар Фенны. Одна, с огромным носом и внушительным бюстом, отвисшим до самого заляпанного кровью фартука, не заботилась о том, чтобы понизить голос, и ее клекот можно было слышать до самого края базара.

– Скакнула в койку к главному коммерсанту, – трубила она, злобно глядя на Фенну. – А он ей и подослал лучших поставщиков...

Фенна прятала улыбку в тени шляпы. Каби морщился. Ему были противны эти бабские сплетни, порочащие имя его матери, но торговкам не заткнешь рот, как и не всунешь руку в пасть медведя: откусит и не подавится.

Над крышами домов и лавок раздался протяжный скрежет. Земля содрогнулась.

– Паук! Паука выпустили!

– Почему так рано?

Паука выпускали по вечерам, и он ходил по улицам, собирая домовых, уни и прочую мелкую шушеру. Каби частенько слышал, как скрипели его механические ноги и булькали масло где– то в чреве, но никогда не видел самого чудовища. Паук внушал ужас как простым людям и полулюдям, так и существам – необъяснимо страшная машина даже вне поля зрения казалась опасной.

– Говорят, внутри него клокочет не масло, а кровь.

Каби вздрогнул. Мысленному взору предстало страшное зрелище: котел, полный перемолотых тел. Фенна дотронулась до его плеча и успокаивающе погладила.

– Не бойся. Паук не трогает людей.

Говорят, подумал Каби, у машин случаются сбои.

***

Фенна продала намного меньше, чем обычно – виной тому было смятение в народе. Покупатели проходили мимо, слепо таращась на благоухающие травы, ткани, железные приспособления, мясо и прочие товары, но не соблазнялись на их приобретение. Они то и дело нервно оглядывались, боясь увидеть над головой нависающий силуэт механического паука. Страх – худший враг торговли. К концу дня Фенна была мрачнее тучи. Мысли ее занимала только девочка-перевертыш и то, чем она питается. То, что она, возможно, сотворила с полукровкой.

Фенна решила не говорить сыну о своих догадках, но она не знала, что Каби и сам думал об этом.

По возвращению они застали дома полный хаос. Перевернутой оказалась гора сковородок и кастрюль, старая тахта лежала на боку, как мертвая лошадь. В распахнутые окна с воем влетал ветер. И все – от простыней и занавесок, посуды и пола, мебели и стен – было заляпано сажей.

– Так, – рассердилась Фенна, – где этот ребенок?

– Я найду! – весело отозвался Каби. Его весь этот хаос даже позабавил.

Он заглянул в платяной шкаф и под стол, даже поднял ковер, но перевертыша нигде не было. Нашла ее Фенна, о чем свидетельствовал ее испуганный вопль: девочка спряталась в старой черной духовке и теперь сверкала оттуда белыми глазками.

– Выходи! – скомандовал Каби.

Девочка зашипела.

– Вот ведь, – Фенна вздохнула. – Что нам с ней делать? Ты видел, во что она превратила дом?

– Она боится, – пояснил Каби и обратился к девочке: – Фью-фью! Как тебя зовут?

Из чрева плиты донеслось угрожающее шипение. Каби попятился. Из духовки выпорхнул черный, как уголь, ворон и, хлопая крыльями, набросился на ведунью, грозя выклевать ей глаза.

– Перестань! – закричал Каби, схватившись за перья в хвосте птицы, но они тут же рассыпались в пепел. Ворон больно клюнул мальчика в лоб, а Фенна, воспользовавшись тем, что он отвлекся, подскочила к плите и сорвала с веревки над ней веночек из каких– то трав.

Ведунья набросила его на шею ворону, и тут произошло нечто необычное. Птица как-то сдулась, превратилась в сажу и золу, а из черной тучи вывалилась девочка, украшенная травяным ожерельем. Она завертелась волчком, царапая горло, но снять оберег не удавалось.

– Что это? – поинтересовался Каби, вытирая кровь с расклеванного лба.

– Фенхель, – пояснила Фенна, отряхивая юбку от пепла. – Сдерживает чары, так что она не сможет превратиться без моего разрешения.

Девочка сидела на полу, сгорбив спину. Ее тощие ручки загребали кучку золы на полу и просеивали сквозь пальцы, как песок.

– Кажется, она не умеет говорить, – расстроенно произнес Каби. – И что нам с ней делать?

– Ты же привел ее сюда. Тебе решать.

Девочка смотрела на них исподлобья и злобно сопела. Откуда она? Кто она такая? Что с ней произошло? Вопросы, на которые не найти ответов. Что же делать?

– Ты умеешь рисовать? – миролюбиво спросил Каби.

Девочка провела пальчиком по полу, оставляя за ним длинную грязную полосу. Она вывела кривой кружочек, поставила в нем две точки и изогнутую линию – без сомнения, рот.

– Умеешь, – кивнул Каби. Он сел напротив девочки и поднял две руки. – Я тебя буду спрашивать, хорошо? Если да, – он покивал головой, – то рисуй две палочки, – он начертил две вертикальные полосы, и девочка оживилась. – Если нет, – мальчик поднял указательный палец, – то одну. Ясно?

Девочка задумалась. Фенна затаила дыхание, наблюдая за беседой со стороны. У нее от перевертыша по коже бежали мурашки, как же Каби с ней общается, будто с ребенком?

Повисла пауза.

Девочка нарисовала две палочки.

Каби захлопал в ладоши. Фенна улыбнулась краешком губ. Видимо, какое-то понимание человеческой речи ей все же было доступно.

– Меня зовут Каби, – по слогам произнес мальчик, показывая на себя пальцем. – Поняла?

Одна палочка. Сложное имя. Каби назвал себя еще несколько раз, прежде чем девочка нарисовала две черты.

– Я буду звать тебя Рен, – мальчик показал пальцем на нее, и девочка удивилась, обернувшись вокруг себя так, что чуть не упала. – Рен. Рен. Рен. Ясно?

– Эн, – протянула хриплым голосом девочка. – Эн. Габи. Габи. Эн.

И начертила две полосы.