– А я говорю, эта рыба не стоит и четверти монеты! – взревел беззубый старик.

– Да где вы найдете свежую рыбу дешевле, чем в нашей лавке? – устало поинтересовалась торговка. Тугой узел черных, как смоль, волос на ее голове растрепался и превратился в лохматый комок. – Окунь за три монеты. Посмотрите, какие у него чистые жабры! Яркие плавники! Ясные глаза! А понюхайте – чувствуете? От него пахнет прудовой водой и травой, а не гнилью, как от остальной рыбы на рынке.

– Но-но, ты мне зубы не заговаривай! – прошипел старик. Улыбнувшись щербатым ртом, он склонился к торговке и ненавидяще прищурился. – Я знаю, где твой мальчишка ее выловил. На Глухом озере, да? Никто не ловит там рыбу, Фенна, – слишком много русалок. Только ведуньи знают, как утихомирить их.

Фенна побледнела, но не смутилась. В голубых глазах заплясали злые огни, и старик отшатнулся от бесовки.

– Донесу... – начал он.

– Донеси! – теперь уже настала очередь Фенны шипеть, как гадюке. – Давай, старик. Я знаю, что твоя дочь беременна от существа – она сама приходила ко мне с мольбой очистить тело травами. Ты знаешь, что делают с теми, кто прячет полулюдей?

– Вы гад! Вы...

Старик уставился на него. Сухой палец провел в воздухе вертикальную черту ото лба до живота мальчишки.

– Спрячься, ублюдок, – прошептал он. – Когда твоя мать будет гореть на костре, ты отправишься вслед за ней.

– Каби, – встревоженно окликнула сына Фенна. Видя, что мальчик все еще в ступоре, она вышла к нему и погладила по голове. – Каби, сыночек...

Он оторвал взгляд от исчезающей в толпе спины покупателя. На блестящем, будто покрытом серебром боку рыбы темнела отметка подошвы. Прижав ладони к лицу, Каби тихонько заплакал.

***

Фенна Уитмор действительно была ведуньей. Вот только вопреки распространенному мнению, она не вредила урожаю и не травила скот, не разгуливала обнаженной в полнолуние, не портила женщин и не совращала мужчин – лишь снимала заговоры и порчу, вытаскивала из несчастных болезнь, уныние. Каби иногда видел, как его мать сидела после визита и давилась, поедая что-то маленькое, черное и извивающееся из своих ладоней. Выпустив недуг на волю, она обязана была его поглотить – иначе тварь прицепится к кому-то другому.

Такова была ведьмовская доля. Помогать другим, получая удары взамен.

В их страшном мире открыться кому-то, помочь, стать ближе приравнивалось к самоубийству. Люди и полулюди с ненавистью бросались друг на друга, стремясь уберечь свою безопасность, а существа с удовольствием наблюдали за этим бесконечным противостоянием. Последние только выигрывали от всей этой ситуации – количество мертвецов не иссякало, а значит, голодная смерть им не грозила.

– Запомни, Каби, – шептала мама, вешая на шею мальчика амулет от злых намерений. – Друзей не существует. Говорить много опасно. Держись толпы. Старайся не выделяться.

Он кивал и жмурил глаза, когда Фенна касалась его лба губами.

– Ты моя искра, Каби Уитмор.

Искра заменяла жителям Уэйстгарда душу. Так говорили ведающие, так говорила мать. Искра – единственное, что стоило беречь в этом грязном, промасленном, наполненном опасностями мире. Ее могли видеть лишь существа – у них самих души иные, говорящие иным образом, иным образом и существующие.

Украсть искру ничего не стоит.

Каби всегда помогал матери в лавке, доставшейся им от отца. Ветхая, но всегда полная странных и необычных, но свежих товаров, она вызывала изумление покупателей и зависть конкурентов. Фенна без конца давала сыну амулеты и подношения, чтобы он обходил существ безопасно, отправляясь за свежими диковинками. Каби бывал и на Глухом озере – русалок и водяных было легко задобрить дохлыми крысами и побрякушками, свитыми из соломы и стеклянных бусин. Завороженные блеском существа позволяли мальчику ловить рыбу и даже сами гнали ее к берегам, не делая из этого, впрочем, какую– то услугу – само получалось в борьбе за особенно красивую стекляшку.

Фенна легко сбывала товар, но попадались те, кто грозился выдать и ее, и мальчишку Охотникам – ведьм особенно не любили в Уэйстгарде за их принадлежность к обеим сторонам, и темной, и светлой. Серые оттенки головорезы не переносили. Только тьма или свет, зло или добро – последнего, впрочем, как и света, в этом царстве грязи и порока почти не существовало.

– Подай, сыночек, эстрагон, – проскрипела старуха-покупательница. Каби с готовностью протянул в сморщенные руки женщины пучок трав.

– Монета, бабушка.

Старуха улыбнулась – дырка на месте ее носа, розовая и изъязвленная, неприятно растянулась. В ладонь мальчика упала мелкая монетка – единственная валюта в Уэйстгарде.

– Спасибо, золотце.

Фенна потрепала сына по голове. Лицо ее было усталым, но глаза сияли. Сегодняшний доход был выше, чем вчера на целых пять монет – неслыханное богатство.

– Сегодня я куплю тебе что-нибудь.

Каби заулыбался. «Что-нибудь» могло быть и леденцом на палочке, и сладким персиком, и настоящей курятиной. Мама покупала только цельные тушки: куриные, кроличьи, свиные. Куски мяса, разложенные рядами на лавках и сочащиеся кровью, рисковали брать немногие. Неизвестно было, откуда они взялись.

– Мне сегодня приснился странный кошмар, – пожаловался Каби, складывая в корзины нераспроданный товар. – Маленькая девочка в большой клетке. У нее были крылья, как у птицы, а вокруг клетки ходила...

Красивая женщина, но желтая, будто отлитая из воска. Ее лицо напоминало маску с крошечными губками бантиком и черными глазами. Женщина кружила вокруг заточенной в клетку девочки и проводила длинными суставчатыми пальцами по прутьям, извлекая тоненький звон. Дринь-дринь. Хочешь спасти ее, Каби?

Все хотят ее спасти.

Фенна озадаченно склонила голову.

– Остерегайся перевертышей, – строго сказала она, – самые что ни на есть коварные твари. Они могут перекинуться кем угодно и водят дружбу с темнейшими из существ.

Каби кивал. Ему не нужно было говорить вслух глупых фраз вроде: «Да, мамочка» или «Конечно, мама, я буду вести себя осторожно». Фенна была спокойна за сына днем, но ночью не могла найти себе места: простоволосая и в рубашке, она вертелась по спальне, делала знак от дурного глаза на окна, двери и лоб сына, тряслась, как в ознобе, и холодела. А потом все по кругу, до зубовного скрежета и злых и мелких, как бисер, слез. Фенна сходила с ума за своего здорового и обезопасенного сына.