Уродливый и кривой Уэйстгард наконец-то дождался сезона дождей. Чистая вуаль влаги накрыла ощетинившийся силуэт города, и тот потянулся навстречу, подставил грязные лица. Существа попрятались в тени, полулюди и люди заперлись в домах. Сотни глаз смотрели, как косой ливень стер с улиц липкий налет грязи, пыли, пепла, машинного масла.

Поздним вечером дождь прекратился, и Уэйстгард заволокло туманом. В сероватую мглу высыпали домовые, обряженные в большие шляпы. Их святящиеся тельца тускло перемигивались, кандалы на тоненьких ножках мелодично бренчали, как маленькие бубны. Домовые собирали уличные камешки и складывали из них курганы, скрепляя их портновскими нитками. Они были так заняты своим нехитрым делом, что не заметили, как от теней под торговыми лавками отделился черный силуэт. Маленькая девочка по-звериному кралась к оживленной стайке существ, жадно выглядывая белесыми глазами добычу. Туман прятал чумазое, словно вылепленное из сажи тело в оборванном плаще. Один прыжок – и домовые бросились врассыпную, посвистывая, как суслики, позванивая цепями. Изможденное серое тельце забилось в руках девочки. Невозмутимо она перекусила ему тонкую шею.

По мостовой покатилась, теряя шляпу, голова.

От мертвеца отделилась мягким шариком искра, рассыпавшая вокруг нежный свет. Девочка обхватила ее ладошками и склонила голову. Капли крови стекали по ее подбородку, но не попадали на искру, искривляясь в воздухе в миллиметре от сияющей поверхности. Девочке стало грустно – она так хотела поиграть с этим шариком, подвесить его в своей клетке, чтобы ей не было так одиноко, но Восковая Мама ни за что не разрешила бы.

Домовые свистели и пищали где-то в тумане совсем недалеко, но как знать – туман крадет звуки и голоса, превращает их в водяную пыль. Девочка обняла искру покрепче и, зажмурившись, упала на мостовую плашмя. Хрупкое тельце разбилось в прах, а из черной тучи золы вылетел большой ворон. Лавируя меж кривых домов, птица покинула город и устремилась вдаль, держа курс на Пепельную пустошь.