Дом. Как много значений умещается в коротком слове. Это приют. Это убежище. Это кокон. Это гнездо. Это скорлупа, раковина. Это крепость. Это тюрьма. Каби считал собственный дом именно убежищем, потому что сыну странной женщины-травницы обязательно нужно было место, где он смог бы спрятаться от враждебности открытого мира.

Дом Рен был для нее могилой.

Прежде прекрасное и богато обставленное здание навевало ужас и благоговение, как туша кита на отмели. Фонтан с мраморным ангелом, потерявшим крылья и ногу, согнутую в колене, молчал. На его дне Каби увидел полчища каких-то тонких змей, пугливо юркнувших в щели и дыры. Высохший плющ оплел жирное тельце ангела, фасад здания и большое, украшенное лампочками слово:

ОТЕЛЬ ПЛАЗА

Рен повела друга по разбитой подъездной дорожке, изящно огибающей фонтан. Мертвая тишина давила на уши, Каби хотелось закричать, чтобы осознать, что он еще жив. Ведь в конце концов он был единственным живым в здешних краях.

Нет... не единственным. Его мама все еще томилась где-то там, в кишках отеля.

Мягкая пыль весело приветствовала их с порога, увлекая за собой в недра здания. Каби не переставал прислушиваться: ему казалось, что под потолком носится чья-то песня. Неуловимая, как привкус яда в стакане воды... Может, отель не умер, а всего лишь спал? Рен нервничала. Она заглядывала то в одну комнату, то в другую, искала кого-то глазами.

Они миновали просторный холл и стали подниматься по лестнице. Треклятые ступеньки не переставали скрипеть. Каби провожал глазами грязные полотна в золоченых рамах – эхо ушедшей эпохи богачей. Жирные и напыщенные лица, обрамленные шляпами, буклями, воротниками костюмов, надменно взирали на чумазых детей. Рен махнула рукой в их сторону и покачала головой: «Даже не смотри на них. Сборище дураков». Каби согласился. Им не нужно было говорить, чтобы понять друг друга.

– Мама? – прошептал Каби.

Насмешливо заклокотало эхо. Рен обернулась и внимательно посмотрела на мальчика, словно услышала ругательство. Каби прикусил язык. Раз уж она призывала вести себя тихо, значит, здесь было от кого скрываться. Или от чего.

За первой дверью на третьем лестничном пролете послышался грохот. Каби остановился, но Рен потянула его за собой. Из-под двери заструилась черная жижа.

– Умирает, – прошептала Рен, – каждый день.

Каби предпочел не расспрашивать ее о подробностях.

Если люди и существа могут умирать, значит и здания могут. Отель выглядел мертвым уже очень давно: его раздувшееся, разбухшее тело, кишащее тенями, как паразитами, проявлялось повсюду. Отсыревшие половицы, сгнившие в труху занавески, провалившаяся сама в себя мебель... даже свет, косыми конусами проникающий сквозь окна, не давал облегчения в царстве тлена. Вокруг тянулись комнаты и коридоры.

– Рен, кто такая Восковая Мама? – вдруг спросил Каби.

Девочка промолчала. Каби выждал минутку, но в ответ звучала на одной ноте тишина. А вдруг Рен всегда была такой, ей лишь приснилось, что она была человеком? И Мама – это ее настоящая мать?

– Каби?

Голос был дрожащим, надломленным. Каби изумленно обернулся. Бледный свет резанул стоявшую позади тень по лицу, высветив точеные скулы, пересохшие от пыли губы и лихорадочно блестящие глаза. Каби попятился.

– Мама?

Фенна присела на корточки и развела в стороны руки. Ее лицо просияло: внутренний свет разлился по тонкой, как пергамент, коже, выцветшей в старом Отеле, вернул жизнь каждой черточке. Каби вспомнил, как вот так же она садилась перед ним многие годы назад, когда возвращалась домой с рынка. И он бежал, как бежал сейчас, и под ногами так же стучал деревянный пол, как и сейчас, и сердце наполнялось радостным предвкушением и любовью. Фенна крепко обхватила сына и закружила, вцепившись в его куртку так сильно, словно боялась, что еще миг – и он растает. Рен стояла поодаль, стыдливо вытирая грязные ноги о не менее грязный ковер. Фенна опустила Каби на пол и поманила ее, слабо улыбаясь.

– Подойди ко мне.

Рен указала пальцем на себя, и ведьма кивнула. Она медленно приблизилась к женщине, стараясь спрятать любопытство на мрачном лице. Фенна достала что-то из-за пазухи и протянула ей – Каби разглядел в полумраке маленький ларчик.

– Это принадлежит тебе, – прошептала Фенна. – Теперь ты сможешь уйти домой.

Каби непонимающе уставился на маму. Что она такое говорит? Ведь Рен уже дома, не так ли? Этот гигантский гроб, наполненный странными вещицами и духами, – ее дом. Перевертыш погладила крышку и задумчиво склонила голову набок, словно силилась что-то вспомнить.

– Еще рано, – произнесла она. – Рано.

Фенна кивнула. Они посмотрели друг другу в глаза. У Каби кружилась голова.

В коридоре запахло старым тряпьем и воском, прогорклым маслом, пылью, бумагой. Плывя по воздуху, как привидение, в коридоре появилась Восковая Мама. Чинно спрятав кисти рук в широких рукавах халата и высокомерно подняв аккуратную головку со странной прической, она приближалась к непрошеным гостям. В ней не было ни гнева, ни агрессии, ни ненависти – только холодное безразличие, застывшее конденсатом в тусклых прорезях глаз, недвижимых губах сердечком и прямом, как стрела, позвоночнике. Мама остановилась на границе света и тени. Снаружи в кои-то веки сквозь пыль и туманы пробилось солнце. Хороший знак.

Существо остановилось. Фенна попыталась спрятать детей за спину. Восковая Мама подняла руку и шевельнула пальцами, но чар не произошло. То был обычный человеческий жест.

Дай сюда.

Звякнули нарядные подвески в прическе существа. Оно не решалось выйти на свет, и оттого ненависть была еще ощутимее. Фенна начертила в воздухе знак от дурного глаза. Каби изумленно смотрел на то, как двигались тонкие руки матери, складывая пальцы в таинственные фигуры. Восковая Мама молчала. Рен испуганно хныкала позади всех.

И тогда произошло сразу несколько вещей: чудовище сорвалось вдруг с места и влетело в яркий солнечный столп. Кимоно распахнулось, но под ним не было ничего. Кимоно и было телом Восковой Мамы – ноги ее росли из полов, руки – из рукавов, а голова навеки приклеилась к вороту. Нутром существа были погасшие звезды-искры, украденные у живых, и их едкий запах разложения ударил в нос Каби, как яд.

Фенна взмахнула рукой. Вспыхнул язык огня, объявший Восковую Маму в кольцо. Каби увидел, как очень медленно тает ее лицо, падает на пол комок воска, отвалившийся от халата. Рен вскрикнула. Восковая Мама отшатнулась от невыносимого жара, и одна из ног подломилась, истончившись. Восковая Мама уползала от огня, постепенно уменьшаясь.

– Остановись! – крикнула Рен. Она схватила Фенну за руку.

Ведьма сняла огненное кольцо. В воздухе завис мерзкий запах чего-то заскорузлого. Рен медленно подошла к чудовищу и встала, глядя прямо в недвижимое лицо.

Восковая Мама поднялась на локте и потянулась к девочке. Дрожащие от жадности пальцы скребнули черный плащик Рен, но не смогли коснуться. Расплавленный воск застыл, и чудовище теперь барахталось на полу, слабо пытаясь встать на искалеченные ноги.

– Ты слабая, – сказала Рен. – И я тебя больше не боюсь.

Каби увидел, как вспыхнул давнишний пожар в ее глазах. В снопе искр исчезали родные Рен: их безжалостно стирал огонь, как и ее саму. В невыносимом жару лопалась кожа. Восковая Мама ждала, пока пожар не утих совсем – безмолвная фигура на границе леса. После она неспешно подошла к пепелищу и уставилась на тела. Тонкая желтоватая рука подхватила клочок воздуха с золой и осторожно вложила его в грудь Рен. Подарила Дыхание.

– Моя искра хранилась у тебя в ларчике, чтобы ты смотрела на нее и вспоминала о том, как ты была счастлива. Все существа были когда-то людьми, и ты, наверное, тоже. Ты потеряла искру. Но я не в обиде, потому что искра мне уже не нужна. Я научилась жить без нее. А ты – нет. Так что...

Рен резко распахнула ларец. Яркий свет залил коридор, покачнулись пыльные занавеси в дверных проемах. Фенна почувствовала запах огня, горький, удушающий; он вполз ей в гортань, выгрыз сердце, испепелил легкие, наполнил собой живот. Ведьма задохнулась. Вокруг был свет, он слепил, убивал, сжигал... и вдруг запахло травой и медом, липами, рекой. Свежим лаком по дереву, кожей... Именинный пирог. Молоко, дымящееся в жестяном ведре. Запахи счастья и зеленые глаза, яркие, как майский луг.

Жизнь Рен вливалась в тело Восковой Мамы. Чудовище заслонилось тающей рукой. Мириады украденных ею искр устремились куда-то к новорожденным, чтобы снова ожить в чьем-то теле. Рен зажмурилась и закрыла рукой глаза.

Последний залп – и все исчезло.