Пальцы в кровь. Язык, искусанный до такой степени, что распух и вылез меж зубов, как тесто из кадки. На пол упали багровые капли, кровь брызнула с разодранной браслетом руки. Раздался нежный перезвон – цепочка упала на пол. Фенна осторожно потерла истерзанную кисть, прижала ее к груди.

Черный провал меж раздвинутых прутьев манил, но и пугал. Ведьма протиснулась в освобожденное пространство и воровато огляделась. В ушах стучало тягуче и гулко, будто где-то ехал локомотив. В комнате было тихо – даже из клеток пленников не доносилось ни звука.

Фенна сделала пару шагов, внимательно глядя под ноги. У ведьм зрение острее, чем у людей, но не намного – по крайней мере, различать предметы под ногами она могла. Расколотая амфора. Какой-то круглый стеклянный аквариум. На заваленном комоде с приоткрытыми ящичками поблескивали в слабом свете шаров под потолком склянки с жидкостями – наверное, духами, но пожелтевшими от времени. Фенна кралась по комнате мимо клеток, мимо безделушек и пыльного стекла, молясь про себя, чтобы ни на что не наступить. Впереди маячил черный дверной проем.

Кто-то чихнул совсем рядом, и Фенне показалось, что у нее в сердце что-то взорвалось. Она напряженно вглядывалась в темень, стараясь увидеть источник звука. Тот, к слову, и не хотел прятаться – вокруг прутьев обвились длинные бледные пальцы. В каждом из них было по пять фаланг, в большом – четыре. Круглое, покрытое складками и морщинами лицо было взято в кавычки клетки.

– Кто ты? – прошептала Фенна.

Существо улыбнулось. Внешне похоже на старуху, только вот белые, почти прозрачные, как паутина, волосы тянутся от затылка по позвоночнику и уходят в пушистый хвост. Глаза человеческие, на первый взгляд.

– Sav'as atta? – булькнула тварь.

Фенна нахмурилась. Ведьма. Это ведьмин язык, который очеловеченные чаровницы забыли с течением времен. Фенна, однако, могла вспомнить пару фраз типа «Taga e Fenn» («Меня зовут Фенна») и «L'abel sirsti e svo» («Принеси еще немного лавра»), но ни одна из этих фраз не помогла бы ей поддержать разговор.

– Que taga? – снова заговорила ведьма.

– Taga... taga e Fenn, – запинаясь, произнесла Фенна.

– Taga e Rum, – поприветствовала пленница.

Рум. Древнее, как сама ведьма, имя. Сколько ей лет, около двухсот? На вид она была хрупкой, что те глиняные амфоры на комоде. Рум протянула дрожащую руку, сжатую в кулак, и потрясла ею.

– Emme.

Фенна повиновалась. Ее собственные пальцы оказались совсем рядом с полупрозрачной кистью Рум. Ведьма широко улыбалась. Кулак разжался, и в ладонь Фенны упало что-то маленькое, согретое чужим телом.

– Emme.

Возьми.

На мизинце и указательном пальцах у Рум были такие длинные ногти, что они казались продолжением фаланги. Рука ведьмы снова исчезла в темноте клетки. Рум отодвинулась от беглянки – теперь в бархатной мгле с ее стороны светились только две колючие зеленые искры.

– Спасибо, – тихо сказала Фенна.

Она повертела в руках ключик. От чего он? Выведет ли он к свободе? Рум не было причин обманывать сестру-ведьму – ведь сама она от этого свободы не получила бы. Фенне вдруг жутко захотелось освободить всех пленников в комнате, но что-то в мыслях отрезвило ее: одумайся. Здесь с десяток существ, и дай бог, чтобы хотя бы часть из них была разумной. О том, что здесь могут быть люди, Фенна как-то не задумалась.

Здесь были двери. Много дверей. Когда Фенна скользила мимо одной, приоткрытой, она увидела за ней комнату, в центре которой стояла колыбель. В ней, держась за решетчатую стенку, стоял младенец. Его глаза таинственно светились в темноте. Ребенок не издал ни звука, провожая ведьму ее взглядом, пока она не скрылась за углом.

Она уже почти приблизилась к спуску с лестницы, когда вдруг услышала приглушенное пение. Хриплое и тоскливое, как будто кто-то пытался убаюкать очень больного ребенка. Фенна перевела дух и выглянула из-за двери. В этой комнате не было ни клеток, ни младенцев, зато сама хозяйка – Восковая Мама. Ее лицо склонилось над раскрытым ларцом и озарялось нежным золотистым светом. Длиннопалые руки поглаживали ларец и тянулись к светящемуся пушистому шарику, но тут же отдергивались, как будто от невыносимого жара, потом снова тянулись – и так по кругу. Мама хотела коснуться, но никак не могла этого сделать – и это было бы очень печально, если бы не положение Фенны. Она хотела было отойти от комнаты и начать спускаться, как вдруг дверь, за которой она пряталась, предательски скрипнула. Пение оборвалось

Ведьма почувствовала себя так, словно ее облили кипятком. Ужас вспыхнул мгновенно и поглотил ее целиком. Ведьма оцепенела, понимая, что вот-вот дверь распахнется целиком, и Восковая Мама уничтожит ее или, что хуже, – бросит обратно в клетку. Вот сейчас, сейчас...

Но в воздухе висели только пыль и тишина.

Набравшись смелости, ведьма заглянула в комнату – она была пуста. Захлопнутый ларец больше не светился. Озираясь, Фенна прошла по сгнившему ковру в сердце комнаты и остановилась возле него. Ключик был скользким из-за вспотевшей ладони, но определенно подходил к скважине.

«У нее нет искры. Только Дыхание. А Дыхание дают либо Господь, либо Некроманты».

Замочек щелкнул. Фенна благоговейно смотрела на искру, запертую в этой пыльной шкатулке, зачарованной так, чтобы сохранять вечно что-то живое. Такие же ларцы и тайники делали в стародавние времена ведьмы, чтобы держать живых змей и лягушек.

Фенна долго вглядывалась в нежную круговерть света, пока в глубине не появились веселые зеленые глаза. Душа Рен улыбалась ей из своей далекой жизни, тогда, когда она была человеком, а не существом.