Фенна заметила, что некоторые прутья клетки тоньше остальных – эти можно было попробовать согнуть, чтобы расширить расстояние между ними. Она осматривала все, чтобы ничего не упустить. Освобождать проход можно было лишь в отсутствие Мамы, но она зачастила с походами в комнату пленников. Когда она приближалась к клетке, ведьма сжималась в углу, свернув цепочку, приковывающую ее, у ног. Чудовище стояло недвижимо достаточно долго – Фенна порой успевала задремать, пока Мама созерцала ее, запертую в этой жуткой дыре.

Она сомневалась в самой возможности того, что сбежать возможно. Порой накатывало такое отчаяние, что Фенна просто ложилась на пол и крепко сжимала голову руками, боясь, что та лопнет. Мама кормила своих пленных, но Фенна игнорировала миску раз за разом. Ненависть Восковой Мамы и ведьмы сталкивалась между собой, вила узор. В такие моменты Фенна забывала, что она не дикий зверь и громко рычала либо кричала в застывшее лицо монстра.

Ослабшие от голода пальцы скользнули по прутьям. Фенна попыталась призвать магию, но в ответ прозвучала тишина. «Вот как, – неприятно удивилась Фенна. – Значит, и так бывает». Она слышала много историй о ведьмах и колдунах, растерявших свой дар. Волшебство – это живая сила, способная уйти, когда ей заблагорассудится и, возможно, даже решит не возвращаться. Истощенный организм оказался непригодным вместилищем. Фенна напряглась, взывая к тайным резервам сил, запертым где-то глубоко внутри каждого человека. От напряжения заклокотало где-то в горле. Прутья поддались, но слабость взяла свое. Фенна опустилась на пол и окинула взглядом ненавистные оковы, стискивающие запястье. Еще одна проблема. Она попыталась сжать кисть руки так, чтобы она протиснулась в браслет, но побоялась: если он застрянет на ее большом пальце, то руку можно будет только ломать. Сломанная рука – обуза в схватке и неспособность выбраться из плена.

Клетка была похожа на птичью. Кое-где на прутьях виднелись черные кляксы. Фенна прижала руку к одному отпечатку и вздрогнула – похоже на след ладони. «Может, здесь она держала ее, – подумала Фенна. – Наверняка Рен сбежала, но как?». От долгих раздумий заболела голова.

Испугавшись тишины, полной шорохов и стонов – просыпались соседние пленники, – Фенна с остервенением принялась гнуть прутья дальше.

***

Каби не раз слышал рассказы о Боге. Никто не мог описать его единым образом, как правило, схожим в описаниях было лишь его всевластие и борода. Каби не верил в того, кто мог контролировать его судьбу свыше, но сейчас смотрел на того, кто мог ее оборвать.

Ведь, если есть добрый Бог, почему бы не быть злому?

Гигантское плоское лицо было буро-фиолетовым и очертаниями напоминало человеческое. В круглых глазах, блестящих и черных, не было ровно никаких эмоций. Расслабленные синюшные губы, испещренные сосудами и трещинками, молчали. Бог смотрел на них со дна большой ямы, и Каби вдруг подумал – вдруг они давно перевернуты вниз головой, а он просто взирает на них с облаков? Для такого убогого места, как их мир, такое божество было бы весьма кстати.

Рен спокойствие колосса не казалось упоительным – наоборот, наученная поведению чудищ, она знала, что он раздумывал об атаке. Вот только Бог не будет выскакивать из своей колыбели, чтобы схватить их – он слишком велик для этой цели. Нападать будет что-то другое.

Вскарабкавшись на изувеченный мост, Каби продолжал таращиться вниз. Черные глаза, похожие на два озера, не мигали. Мальчику вдруг непреодолимо захотелось шагнуть в туман, посмотреть, что там, внизу. Фантазия услужливо нарисовала вторую землю, зеленую и тихую, испещренную реками – утопию для запыленных и забитых людей поверхности. Там, за пеленой тумана прятались напоенные влагой долины, усеянные плодоносящими деревьями и кустами, шныряли животные, невиданные прежде... Каби лихорадочно вцепился в перила моста, пока Рен встревоженно дергала его за руку. Он не видел лицо гиганта, как и тумана. На него смотрела блестящая и искрящаяся земля. Утренняя роса таяла в лучах солнца...

– Каби! – Рен развернула его к себе и ударила в лоб ладонью. Звонкий шлепок привел в чувство мальчика. Он отстранился от пропасти.

И тут лицо Бога поменялось. В черных глазах вспыхнули красные звезды, рот растянулся, ощерившись в миллионе острых и черных, истлевших зубов, похожих на старые гвозди. Он не стал реветь, завывать и выть – только завибрировал воздух, сгущенный отвратительной вонью.

Рен припустила вперед по гниющим доскам с такой скоростью, что Каби не сразу понял, куда она делась. Лишь когда что-то тяжелое ударило по мосту, заставив его затрещать, мальчик опомнился, где он находился и что ему угрожало. Ноги понесли вперед с дичайшей прытью, так что вскоре он нагнал Рен. Улучив момент, он обернулся: длинные склизкие щупальца танцевали в воздухе над мостом. Сотни, целые леса щупалец. Одно из них обрушилось на мост именно тогда, когда впереди показалась кайма земли – другой край пропасти. Каби обрадовался, и в этот миг мост накренился и принялся рушиться вниз с такой скоростью, словно веками только и ждал этого.

Дальше они практически бежали по воздуху. Стремительно ускользала опора из-под ног, а Каби, зажмурившись, продолжал двигаться вперед, надеясь, что сейчас он не несся прямо в горло Богу. Когда под ботинками захрустели осколки асфальта, мальчик рухнул и по инерции прокатился по земле. Рен лежала рядом, тяжело переводя дух.

– Справились, – прошептал Каби, глядя на пропасть. – Справились.

Щупальца угрожающе покачивались в воздухе. Мальчик покосился на Рен, собираясь спросить ее, нападут ли они, но перевертыш покачал головой. Бог не желал выбираться из колыбели – и замечательно. Близкого знакомства с разъяренным гигантом они не планировали.

Каби посмотрел в спокойное небо. Постепенно дрожь во всем теле утихала. Только один червячок все грыз его.

Мама.

Ее теплые руки тянулись к нему откуда-то из пространства, обнимали за плечи. Каби ощутил тепло материнской груди, в которую всегда можно было вложить боль и горечь. Матери переваривают детские страхи, потому что всю жизнь они связаны одной пуповиной.

***

По ту сторону впадины все казалось ненастоящим, хотя Каби понимал, что это все тот же мир, а не параллельный. Но, тем не менее, его не отпускало ощущение, что они попали в нескончаемый кошмар. Рен единожды превратилась в большого косматого медведя с белым прочерком на груди, чтобы понести на спине выбившегося из сил друга, но после настолько ослабла, что отказалась идти дальше. Тогда Каби взвалил ее на плечи, попросив скрестить ноги у него на поясе.

– Уже скоро? – спросил он.

– У-у-у, – промычала Рен, обдав его шею раскаленным потоком воздуха.

Горячая. Даже после смерти она все еще горела изнутри.

Из тумана вырисовывались цветастые и почти нетронутые пылью детали – они были пришельцами из прошлого, незваными гостями в этой реальности. Рекламный щит супа с завитой блондинкой, яркий автомобиль, брошенный на обочине, изъеденные старостью дома – в некоторых еще можно было жить, если не бояться того, что однажды ты сможешь не проснуться. Каби щурил глаза и двигался в направлении, заданном Рен, не задумываясь о том, как далеко он сейчас от дома. Тот грязный городишко не был его истинным домом – мальчик всю жизнь верил, что он его просто еще не нашел.

Среди руин вырос огромный силуэт, отливающий сталью. Сначала Каби испугался и спрятался за покосившийся почтовый ящик, но после расслабился, не сводя, однако, настороженного взгляда с диковинки. Нечто похожее он видел на открытках в торговом квартале и в маминых книжках – название благополучно забылось, но сама картинка сохранилась в памяти. И сейчас этот металлический монстр лежал перед ними, мертвый уже многие годы, хотя Каби показалось, что он всего лишь спал – так умиротворенно выглядело вытянувшееся на земле тело. Рен заметно оживилась. Она мягко шлепнулась на землю, скатившись со спины Каби, и уставилась в темный рваный провал.

– Рен?

Каби смотрел на то, как она, хромая, семенила к павшему крылатому монстру, а ее плащ развевался, как живой. Рен остановилась недалеко от чернеющей дыры в боку конструкции. Что-то поднялось из мглы, бледное, как старушечья кожа, испещренное пухлыми венами. Оно напоминало большую кобру – кожаный капюшон над невнятной головой встревоженно трепетал. Каби разглядел черные глаза, горстью хаотично расположенные на крошечной, как кулак, морде. Существо лениво шлепнулось на брюхо и поползло по обломкам, не спуская взгляда трагичных каплевидных глаз с детей. Каби хотел было крикнуть Рен, предостеречь, но понял: он здесь лишний. Слабый человек, чье оружие – обломок, камень или кусок оконной рамы, погребенный под слоем пепла и мусора.

Рен скакнула, прицеливаясь к выбранной точке, острые зубы впились в мясистую шею змея. Охотник, ставший жертвой, завертелся. С легкой тошнотой Каби увидел алую жирную кровь, брызнувшую к его ногам. Змей издавал тонкий писк, похожий на крысиный, и бился в конвульсиях.

Когда с трапезой было покончено, перевертыш ловко вытер лицо плащом, оголив тощие грязные ляжки, и внимательно посмотрел на Каби. Вид у девочки был вызывающий: «Да, я сожрала это животное. И что? Ты же любишь есть мясо, так?» Теперь Рен шагала бодро, выстукивая собственный ритм, к которому с трудом пристраивался ее спутник.

Каби молчал. В голове тяжелым комком ворочались мысли. Всегда ли был мир таким или когда-то все же люди не боялись каждой тени, не уничтожали других лишь за то, что они не совсем люди?.. Фенна рассказывала о Старой истории, в которой упоминалась «охота на ведьм», но, с грустью отмечала она, среди тех ведьм вряд ли была хотя бы одна, способная даже на слабые фокусы.

Над разбитой дорогой белел щит. Он странно поскрипывал, будто готов был рухнуть, но пока стоял. Судя по фрагментам красных букв, Каби понял, что когда-то, возможно, это была реклама либо предостережение. Поверх кто-то умудрился налепить вспученный от пузырьков воздуха белый лист шириной почти во весь щит. Пушистые от брызг капель буквы складывались во фразу, которую Каби никогда бы не прочитал вслух, особенно при маме.

Сосуществование – в жопу!

Рен безразлично смотрела на надпись. Ее лицо ничего не выражало, и Каби задумался, умела ли она вообще читать. Даже если бы и умела, вряд ли ей было бы приятно. Человек учится выживать в новых условиях как может, приспосабливается, как гусиный лук, пробивающийся сквозь скалу. Человек может все, но, к сожалению, плохо устанавливает контакты с другими видами. Каби смотрел на Рен, а она – на него. Перевертыш и человек. Она когда-то была среди живых, но жизнь, как и возможность быть человеком, слишком легко потерять.

Рен отвернулась.

Дальше они шли в абсолютной тишине, погруженный каждый в свои мысли.