Фенна выпрямилась и поморщилась: от лежания на холодном полу левая сторона тела задеревенела. Холод действительно был ужасный: где-то свистел ветер, ритмично хлопало окно, ледяной сквозняк стлался по прогнившему деревянному полу, который давно уже не грел. Фенна вскинула руку, чтобы убрать волосы с лица и остановилась – что-то звякнуло в унисон ее движению. Тонкая цепочка тянулась от запястья и уходила во мглу, в которой мрачными стражами темнели стройные прутья решетки. Будто неумолимость будущего, они строго сжимали в своем капкане пленницу.

– Сыночек, Каби! – жалобно позвала Фенна, обернувшись через плечо. – Каби, где ты?

Она попыталась вспомнить, что произошло: пробитый бак с топливом паука брызжет черной, перекипевшей кровью нелюдей; пыльная мостовая под ногами; высокая фигура в проулке. Фенна окликнула ее и остановилась, почувствовав мощную, сшибающую с ног волну угрозы, исходившей от силуэта. Фигура повернулась к беглянке: мелово-бледное лицо оставалось недвижимым. И только в безупречно нарисованных поверх воска глазах светились две колючие искорки, как у кошки. Она протянула руку к ведьме – Фенне показалось, что ноги ее оторвались от земли, – а что было дальше, она не помнила.

Потянуло холодом. В комнату вплыла Восковая Мама: спрятав кисти рук в широких манжетах рукавов, она шла так мягко, будто скользила по деревянному полу. Не скрипнула ни одна половица. Фенна испуганно вжала голову в плечи, но фигура даже не взглянула на нее.

Когда она вскинула руки, Фенне показалось, что из рукавов прыснул огонь: дюжина мерцающих шаров поднялась к потолку и зависла. Еще мгновение Восковая Мама созерцала плоды своих трудов, после чего подошла к клетке и уставилась на пленницу. Фенна затаила дыхание. Чудовище что-то напевало, незатейливое, но тоскливое. Ведьма молилась всем ведьмачьим богам, чтобы Восковая Мама ушла по своим делам и не трогала ее, не смотрела на нее, не входила в клетку. Шла бы куда-нибудь дальше, мучила бы других людей – клеток в комнате было много. Фенна прошептала заклинание от дурного глаза и сложила руки на коленях.

Еще несколько минут Восковая Мама смотрела на женщину, но потом отвернулась. Послышалось чирканье спички, в темноте вспыхнул сиротливый огонек. Фенна напряглась, но кисть с тощими, просвечивающими на свету, пальцами потянулась вовсе не к ней, а к керосиновой лампадке – стеклянная колба тускло мерцала во мгле. Лампа зажглась, и Мама привернула огонь, подкармливая его керосином. Снова вспыхнула спичка – и снова зажглась лампа, уже другая. Мало-помалу комната освещалась, темень лениво подбирала хвосты. Мама перестала петь и вновь посмотрела вверх, на плавающие в черноте шары. Некоторые из сгустков света были бледнее других. Видимо, Мама тоже заметила это: подобравшись, она принялась карабкаться по горе из хлама, наступая на фарфор и круша мелочи, раскачивая опасно загруженные мусором шкафы. Она напоминала медведя, ползущего по стволу дерева – такое сравнение привело Фенну в ужас.

Схватив один из шаров, Мама прыгнула вниз. Полы халата затрепетали. Мама прижалась к шару лицом, нежно, как к младенцу. Фенна нахмурилась. Восковое лицо чудовища начало оплавляться: внешний край безукоризненной брови пополз к уголку глаза, опуская его вниз, крохотные губки искривились от жара. Но не успела Мама растаять, как шар вдруг лопнул, как мыльный пузырь.

Фенна молчала. Пару минут Мама так и стояла, недвижимая, устремив лицо вдаль, словно смотрела в спину уходящему человеку. И в тот момент, когда Фенна расслабилась, раздался грохот – взорвался стеклянный кувшин, запущенный Мамой в клетку ведьмы. Фенна закричала. Ее осыпало колким градом осколков.

– Прекрати! Убирайся! Оставь меня в покое!

В комнате никого не было. На границе видимости продолжали всхлипывать невидимые пленники. Фенна, тяжело дыша, выпрямилась и огляделась. Никого. «Надо выбираться отсюда, – подумала, содрогаясь, ведьма. – Нужно бежать, пока она не прикончила меня. И все-таки... что такого в этих шарах?»

Фенна прищурилась, глядя к подвешенным под потолком светлякам. Ответ пришел сам собой.

– Искры... – выдохнула Фенна. – Искры! Она ворует человеческие души!

Мерцающие искры под потолком напоминали целое созвездие. Под сердцем у ведьмы угнездился пульсирующий ужас: кем бы ни была эта дамочка, она обладала катастрофической мощью.

И Каби, единственный сын Фенны, все еще в опасности.