Они собирались быстро. Каби, задыхаясь от волнения, схватил холщовый мешок и побросал туда все, что могло ему понадобиться: перочинный ножик и «Зиппо», коробок спичек, бинты и какую-то странную мамину вещь со столешницы – стеклянный шарик, абсолютно гладкий снаружи и полый внутри. Каби сжал его в ладони – поверхность холодила кожу.

Рен тоненько пищала, раскачиваясь на пятках. Ей было очень страшно – из-под капюшона с чумазого лица светились вытаращенные глаза. Каби окинул ее взглядом с ног до головы.

– Рен, ты знаешь, куда идти?

Девочка замолчала и прижала капюшон к голове. Мальчик схватил ее за тонкое запястье, но тут же ослабил тиски: перевертыш боялся. Ей было страшно возвращаться к Восковой Маме, потому что одному лишь Богу известно, как чудовище использует малышку. «Наверное, она боится темноты», – бегло подумал Каби.

– Пойдем, – снова потянул он подружку, но она все упрямилась. – Пожалуйста! Помоги мне, Рен.

Рен остановилась и внимательно посмотрела в глаза мальчику. Что-то было в ее взгляде, что-то, отличавшееся от виденного им ранее. Сострадание. Каби потер лицо, стараясь прогнать противное ощущение накатывающих слез. Рен взяла его за руку и слегка пожала ее.

Рен раздраженно мотнула головой и остановилась. Что-то мешало ей. Каби пригляделся к грязной шее девочки и вздохнул. Ну конечно – мама повесила на перевертыша фенхель от магии.

– Иди сюда... нет, стой! Не дергайся...

Увидев перочинный нож в руке Каби, Рен разволновалась. Она вжалась в свой плащ и спрятала тонкую шею, боясь, видимо, что мальчик перережет ей глотку в два счета. Каби развел руки.

– Я не обижу тебя! Мне просто нужно это снять, хорошо?

Рен застыла, вслушиваясь в нотки голоса друга и пытаясь понять, есть ли в нем угроза. Наконец, коротко вдохнув, она подставила горло. Каби аккуратно перерезал сухие стебли. Терпко запахло сеном и старой травой. Укроп полетел в пыль на дороге, а Рен потерла шею, привыкая к свободе.

– Ну? – спросил ее Каби.

Вместо ответа Рен рухнула ничком на землю и исчезла в черной пыли и золе, поднявшейся вокруг ее разбитого на миллиард частиц тела. Каби испуганно отшатнулся, но уже в следующий момент перед ним поднималась из пепла на дрожащих хрупких ногах вороная лошадка со спутанной гривой. Копыта ее высекали искры. Коротко заржав, она осторожно приблизилась к Каби, глядя на него огромными белыми глазами. Мальчик осторожно погладил лошадь по короткой бархатистой шкуре на шее. Ладонь окрасилась в черный цвет, будто бы он только что подержал в руке обугленное полено.

Рен нетерпеливо опустила голову. Каби оглядел ее – ни седла, ни стремян. Куда? Поняв его немой вопрос, Рен повернула к нему голову и схватилась квадратными зубами за пояс штанов мальчика. Она помогла ему забросить одну ногу на лоснящийся бок, а вторую Каби самостоятельно подтянул. Дрожа, он выпрямился на лошади и застонал:

– В жизни не ездил верхом!

Рен фыркнула.

Скакала она тяжело, но через некоторое время шаг выровнялся – Рен приноровилась к лошадиному ходу и поняла, как правильно переставлять ноги, чтобы двигаться быстрее. Каби на мгновение обернулся, чтобы увидеть, как исчез в пыльном тумане его город, объятый маслянистыми испарениями и смрадом.

Мимо проплывали рыжеватые горы. Они были низкими, покатыми, грузными и не походили на величественные снежные вершины, нарисованные в книжках с картинками. Каби крепко держался за гриву Рен, но волос обламывался и крошился во вспотевшей ладони, черня ее золой. От напряжения спина мальчика задеревенела, как и ноги, вздрагивающие от мощного хода лошадиных боков. Так они миновали степь, и вышли в скудную лесополосу, похожую больше на нагромождение картонных декораций за сценой. Здесь Рен перешла на рысь и шла все медленнее, пока, наконец, не остановилась.

– Дальше не поедешь? – поинтересовался Каби.

Лошадка всхрапнула. Мальчик вздохнул и аккуратно сполз с ее спины, отряхивая испачканные руки. Одежда была безнадежно испорчена. Пока он приводил себя в порядок, лошадка рассыпалась, как скорлупа вокруг цыпленка – Рен.

Каби огляделся. Вокруг было обманчиво тихо: в густом сумраке переливались какие-то искры во мхах и лишайниках, перешептывались сухие переплетения ветвей, скребущие друг друга под натиском ветра. Отовсюду доносился какой-то странный звон. Мальчик не сразу понял, что он исходит от разноцветных искр, пробегающих по резным зарослям мха. Не поверив своим глазам, он опустился на колени, чтобы поближе взглянуть на них: то были самые крошечные в мире светляки, размером с хлебную крошку. Они беспокойно перепрыгивали и переползали со стебелька на стебелек, повисали на нераскрытых коробочках со спорами – и они освещались тоже теплым, мерцающим светом.

– Волшебство, – прошептал Каби. В этих лесах прежде он не был.

Рен бесстрашно протянула руку ко мху, очарованная сиянием, и застыла. Полчища светляков-крошек переползли на ее ладонь и пальцы и заискрились. Девочка испуганно закричала, но Каби шикнул на нее:

– Они же совсем маленькие! Они тебя не обидят.

Рен смотрела на малышей широко раскрытыми глазами. Они ползали по ладоням, окрашивали кожу в разные цвета, освещали круглое личико, и на малую долю секунды в мертвых, затянутых белой пленкой глазах вспыхнул огонь. Каби почти разглядел за ним зелень, свежую, как майская трава. «Так вот какой ты была, Рен, – подумал мальчик. – Какой ты была в жизни».

Неподалеку заревел зверь. Рен вздрогнула, светлячки упали в траву и рассыпались в разные стороны, боясь быть замеченными. Колдовские искры исчезли – лес потух, снова превратившись в картонное подобие. Перевертыш потянул Каби за руку, тыча пальцем в сторону толстого дерева, изъязвленного сучками. Дети не без труда вскарабкались на него и притихли.

Что-то массивное двигалось в лесу. Трещали ветви, придавленные грузным телом, вспархивало потревоженное воронье. Каби вглядывался в сумрак, но никак не мог увидеть то, что так страшно и трубно выло в мертвом лесу. Рен была тише воды, бледные глаза лезли из орбит от ужаса. Мальчик чуть сместился влево, чтобы устроиться удобнее среди колючих ветвей. И увидел.

Нечто жирное, покрытое колючей черной шерстью, шло сквозь лес, жадно принюхиваясь к придавленным детьми мхам. Мощные лапы, увенчанные когтями, как у ленивца, скребли землю, взрывали кочки. Зверь остановился на миг, всхрапнул и посмотрел наверх – туда, где прятались Каби и Рен. Каби показалось, что ничего в жизни еще он так не боялся, как это существо. Вытянутая, как у крокодила, морда истекала слюной и щерилась сотней острых зубов, огромные глаза, горящие зелеными отсветами, были холодными и неподвижными. Эта ухмылка оскаленной пасти в сочетании с жутким, мертвым, застывшим взглядом были похожи на рисунок умалишенного больше, чем на что-то реальное.

Зверь поднялся на задние лапы, пытаясь передними сбросить добычу с ветвей. Когти просвистели совсем рядом с лицом Каби, но мальчик даже не успел испугаться. Рен дернула его за руку и подпрыгнула, ловко подтягиваясь на ветвях повыше. Каби был тяжелее невесомого перевертыша, поэтому полз он тяжело, обламывая сучья – щепки сыпались на морду хищника, приводя его в ярость.

– Каби! – взвизгнула Рен, когда мальчик чуть не сорвался. Лапа монстра чиркнула его по бедру, и горячая кровь хлынула в штанину, набралась в ботинок.

В последний раз подтянувшись на дрожащих руках, Каби устроился рядом с подругой и прикрыл глаза, игнорируя жуткие звуки внизу. Рен не унималась. Она испуганно трясла Каби за плечо и отчаянно жестикулировала. Он вновь взглянул под ноги лишь тогда, когда дерево сотряс жуткий удар – зверь пытался свалить дуб, врезаясь в него, как таран, своим жирным боком.

Рен схватила Каби и подняла на ноги с такой силой, что хлипкая курточка затрещала. Дрожащие от страха пальчики указали на соседнее близко стоящее дерево, а потом большой палец и мизинец встретились в ладони. Три.

– Нет! – заявил Каби. – Я не...

Два.

– ...допрыгну!

Один.

Каби летел, а Рен была рядом, чтобы помочь приземлиться. Нечто в животе ухнуло вниз, когда ноги стукнулись обо что-то шершавое. Дуб, на котором они прятались прежде, с протяжным стоном повалился, придавливая более хлипкие сосны. Теперь зверь таранил то, другое дерево, где затаились дети. Он чувствовал. Его не проведёшь.

– Рен! – не своим голосом заорал Каби, когда и второй ствол затрещал.

Они перебрались на соседнее дерево, но сработал эффект домино: выгоревшие изнутри стволы падали друг на друга, с грохотом ломались. В воздух взвилась туча пыли.

В последний прыжок Каби уже ничего не видел перед собой, но, тем не менее, почувствовал пустоту. Следующего дерева не было.

Объятые чёрной пылью, дети рухнули в овражек и покатились по серому мху, собирая грязь. Удар был настолько силён, что Каби, успев заметить сверкнувшие белыми искрами глаза Рен, провалился во тьму.