Она схватилась за грудь и глубоко вздохнула.

Затем медленно подняла голову.

В утреннем свете она смотрела на него чарующе ясными глазами. Ее взгляд был особенно мрачным и безучастным.

Ее странный взгляд заставил Ван Хуна наклонить голову так, что волосы упали ему на лицо.

— В чем дело?

Рот Чэнь Жун открылся только для того, чтобы снова закрыться. Она смотрела на него с сияющей улыбкой, одновременно детской и искренней.

—Небеса дразнят меня, я уверена. Я не думаю, что когда-нибудь найду счастье в этой жизни.

Ван Хун поднял голову. Его правая рука непроизвольно уперлась в сиденье, когда он ловко сел.

— Что ты имеешь в виду, А Жун? — он уставился на Чэнь Жун с неторопливой улыбкой.

Чэнь Жун посмотрела на него с жаром в глазах. Тот пыл, с которым кто-то мог бы запечатлеть другого в своем сердце. Она получала удовлетворение, просто глядя на него; она становилась наполненной любовью, просто находясь рядом с ним.

Она была одурманена, но только улыбнулась:

— Ничего.

Ван Хун продолжал ее изучать.

Он должен знать, что имела в виду Чэнь Жун, каким бы умным он ни был. Она явно говорила ему, что даже если она любит его всей душой, даже если она безумно влюблена в него, она достаточно трезва, чтобы знать, что он вне ее досягаемости и что она никогда не заполучит его... Они никогда не будут вместе, и поэтому она никогда не обретет счастья.

Как может существовать девушка подобная ей? Такая молодая и страстная, но всегда обладающая самообладанием мудреца, утонченностью и даже жадностью.

Как она могла размышлять с такой ужасающей трезвостью, пока столь явно взволнована?

Ван Хун чуть улыбнулся.

Он опустил взгляд и прислонился к левой стене кареты, его темные волосы рассыпались по безупречному одеянию.

Он грелся на утреннем солнце и легком ветерке. Позади него только гора, которая не могла быть более обычной; он просто сидел в конной повозке; и все же он оставался таким же уравновешенным и утонченным, как и в сверкающем дворе.

Его тонкая и светлая рука медленно погладила сосуд с вином на столе, в то время как он неторопливо сказал ей:

— Ты пытаешься сказать мне, что как только мы вернемся в Нань’ян, ты вернешься к себе, а я вернусь к себе? То, что здесь произошло, не более чем сон?

Он говорил медленно, и его голос был успокаивающим и приятным, когда он смотрел на нее.

По какой-то причине сердце Чэнь Жун сжалось, увидев Ван Хуна таким.

Она посмотрела вниз, и в этот момент Ван Хун положил свою руку на ее.

Его пальцы нежно коснулись ее ладони.

Мгновенно, ошеломляющее ощущение заставило сердце Чэнь Жун затрепетать.

Но Ван Хун всего лишь взял фрукт с ее руки.

Он поиграл с ним на ладони.

— Временами ты можешь быть бессердечной,— сказал он довольно беззаботно.

Чэнь Жун склонила голову и спокойно объяснила:

— Жизнь дается нелегко. Если мы будем продолжать просить о вещах, которые не принадлежат нам, это приведет к нашей гибели.

Ван Хун улыбнулся, его голос был легким и холодным:

— В таком случае, почему ты наклонилась ко мне так близко?— Он взял дикий фрукт, играя им в ладони, все время слегка улыбаясь:—Если люди увидят нас, не подумают ли они, что мы занимаемся какими-то грязными делами?

Он использовал "грязный", термин, который обычно использовался для описания прелюбодеев, это было вульгарно и всегда подразумевалось как оскорбление.

Благородный и незапятнанный Ван Цилан использовал на ней такое слово!

Лицо Чэнь Жун побледнело, когда она опустила голову и сказала:

— Это чудесная вещь-быть рядом с тобой... теперь я знаю, каково это —не в состоянии сдерживать свои чувства.— Конечно, это была ложь. В своей прошлой жизни она знала, каково это быть не в состоянии сдерживать свои чувства, она знала, что не может отпустить.

Ван Хун медленно поднял на нее глаза, поглядев на ее прекрасное лицо, остававшееся потрясающе изысканным даже после вчерашнего шока и умывания только водой, пылающие щеки и красивые брови.

— Иди сюда, — позвал он, протягивая руку.

Чэнь Жун ошеломленно подняла голову и подошла к нему.

Она вложила свою маленькую руку в его.

Ван Хун сжал свою руку.

Правой рукой он держал ее дрожащую левую руку, а левой обхватил за талию.

Она не сопротивлялась его ласке. Она даже прижалась к нему, не в силах сдержать дрожь в его объятиях.

Ван Хун обнял ее.

Он погладил ее по длинным темным волосам и мягко спросил:

— Была ли прошлая ночь ужасной?

Только когда он спросил, Чэнь Жун вспомнила, что у нее все еще имелось множество вопросов без ответа. Она закрыла глаза, лицо ее покраснело от вина, и пробормотала:

— Несомненно, да. Я думала, что за мной пришла судьба.

— Судьба? — прошептал Ван Хун.

— Это действительно судьба.

Они оба понимали, что она имела в виду.

Чэнь Жун неподвижно лежала в его руках, лицом к его ключице, ее ароматное дыхание упиралось в него.

Вдыхая свежий аромат и наслаждаясь теплом, исходящим от него, Чэнь Жун внезапно окликнула:

— Цилан.

— Хмм?

— Ты привел кого-нибудь с собой? Позови кого-нибудь и скажи, чтобы он убил меня.

Ван Хун пристально на нее посмотрел.

Ее глаза все еще были закрыты, а уголки рта растянулись в улыбке, но ее голос оставался стоическим, когда она пробормотала:

— Просто ударь меня сзади. Не забудь пронзить мечом мое сердце, чтобы моя смерть была быстрой. Но не вытаскивай клинок слишком быстро, иначе моя кровь запятнала бы твою белую одежду; это было бы не очень хорошо.

Она медленно подняла голову и пристально посмотрев на него, дрожащим голосом произнесла:

— Я действительно молю тебя, Цилан. Боюсь, через минуту я об этом пожалею.

В ответ Ван Хун улыбнулся. Он нежно посмотрел на нее и спросил:

—Почему ты произносишь эти безумные слова?

Чэнь Жун улыбнулась. Она опустила глаза и снова упала в его объятия. Она даже вытянула руки и обняла его за талию, тихо сказав, крепко обнимая:

— Ты так умен, как ты можешь не знать, бред это или нет? Цилан, я не думаю, что в моей жизни будет более счастливый момент или момент более удовлетворительный. Если я могу умереть в самый счастливый момент, то считаю, что я все еще счастливее, чем большинство.

Ван Хун не ответил.

Он позволил ей обнять и прижаться к себе.

После долгого молчания он с улыбкой спросил:

— А сейчас? Ты все еще хочешь умереть?

Чэнь Жун покачала головой, и в ее голосе прозвучала боль, когда она в следующий раз ответила:

— Нет, умирать — самое трудное.

Она не отпускала его.

И все еще крепко обнимала его.

Прислонившись к его объятиям и вдыхая его запах, она мягко ему сказала:

— Я действительно не хочу возвращаться в Нань’ян.— Обвив руками его шею, она озорно спросила:—Цилан, мы можем сегодня не возвращаться? Если ты проголодаешься, я соберу для тебя дикие фрукты. Если тебе захочется пить, мы можем напиться из ручья. Мы не можем вернуться завтра?

Ван Хун мягко улыбнулся.

— Если тебе так трудно отпустить меня, то почему ты должен отталкивать меня, А Жун?

На этот раз он ясно дал понять:

— Если ты любишь меня, мы можем быть вместе.

Чэнь Жун тоже улыбнулась. Она поднялась от его рук, расчесала свои длинные волосы и разгладила платье.

После этого она сделала шаг наружу, прежде чем обернуться и одарить его улыбкой, такой же яркой, как ночной цереус.

— Потому что я знаю себя,—начала она. —Моя жадность ненасытна, и я всегда буду хотеть большего. Как только я стану твоей наложницей, я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать почетной наложницей. Кто знает, может быть, я даже планирую убить твою жену. Если бы я не смогла убить ее в первый раз, я бы попробовал во второй раз, если бы я не смогла убить ее во второй раз, я бы попробовал в третий раз. Пока я жива, я причиню вред всем им, твоей жене, твоим наложницам. Я причиню вред всем, кого ты приведешь в свой дом. Сколько бы их ни было, сколько бы их ни погибло.

***

(ночной цереус(эхиноцереус) большая разновидность кактусов цветущих одну ночь)

***

Она ослепительно улыбалась, но почему ее слова были жестоки и холодны, и так будничны:

— Так что, если ты собираешься что-то начать, ты должен думать о женитьбе и любви только ко мне. В противном случае, твоя и моя жизнь никогда не останутся в мире.

Она повернула голову и направилась вперед, ее спина являлась прямой прямой, как бамбуковый стебель.

Ее фигура казалась исключительно сияющей под солнечным светом.

Ван Хун наклонил голову, позволяя волосам заслонить глаза, наблюдая, как она уходит все дальше и дальше от него.

Чэнь Жун вскоре добрался до выхода. Она выглянула наружу и спросила:

— Цилан, где твои люди? Почему они не пришли искать тебя?

Ван Хун спрыгнул с кареты и подошел к ней сзади. Он тоже выглянул наружу, а затем улыбнулся, сказав:

— Садись, я поведу. Мы вернемся к Нань’яну своими силами.— Он не объяснил Чэнь Жун насчет слуг.

Чэнь Жун не думала слишком глубоко. Как только она услышала, что он сядет за управление, и более того ради нее, ее глаза резко округлились.

Зажегшись, она обернулась и радостно воскликнула:

— Ты поведешь?— Ее глаза изогнулись, и она разразилась приступом хихиканья.

Через несколько шагов она уже находилась в карете.

— Хах, Ван Цилан везет меня! Ван Цилан будет моим возницей!

Ее голос резко зазвенел, прозвучав очень счастливо.

Услышав ее радостное восклицание, Ван Хун криво улыбнулся и направился к экипажу.

По щелчку хлыста лошадь погарцевав, выбежала наружу.

Экипаж покинул горную расселину и выехала на открытую дорогу.

Ван Хун обернулся, когда не услышал голос Чэнь Жун.

На этот раз ее изумленные глаза были также изогнуты от удовлетворения и любопытства.

Она ошеломленно посмотрела на него и несколько раз прошептала:

— Лан’я Ван Ци везет меня?

Она все еще не верила своим глазам и ушам.

Никто не поверит ей, если узнает об этом. В эту эпоху аристократы ценили свое лицо гораздо больше, чем свою жизнь. Есть такая поговорка:

" Нет бедных ученых в высших чинах и нет аристократов в низших чинах."* Неравенство между высшими и низшими классами было подобно великой галактике, которую никто не смог пересечь за тысячи лет.

И все же золотое дитя дома Ванг в Лан’я добровольно предложил себя в качестве возницы для дочери скромной наложницы. Даже если этого требовала ситуация, это являлось шокирующим фактом.

***

* Эта строка является производной от системы девяти рангов (九品中正制), которая отбирала и назначала должностных лиц на их должности на основе семейного положения, а не заслуг. Эта система была в конечном счете заменена Имперской Экспертизой (科举). Обратите внимание, что отец и брат Чэнь Жун, по-прежнему занимают 8-й ранг, что находится на нижней ступени в девятиранговой системе.