Повозка медленно выехала наружу.

Чэнь Жун почему-то почувствовала, что Ван Хун едет слишком медленно. Может быть, он знал, о чем она думает, и поэтому хотел продлить этот момент еще немного?

При этой мысли она криво улыбнулась и опустила занавеску.

Однако, быстро пожалев о своем решении, она приподняла один угол, чтобы лучше видеть его спину.

Наконец повозка выбралась на главную дорогу.

Желтая пыль поднималась в небо вдоль дороги. Некоторое время спустя Чэнь Жун заметила, что Ван Хун ехал по ней всего около получаса, прежде чем свернуть на горную тропу.

Журчащие ручьи и редкие бамбуковые рощи выстроились вдоль их пути. Была зима, сухие сорняки высотой в человеческий рост переплетались с лианами и обвивали деревья.

Горные склоны обрамляли, казалось бы, нетронутую тропу, где человеческое жилье не могло быть найдено.

— Цилан, где мы? — удивленно спросила Чэнь Жун, высунув голову.

Ван Хун, лениво сидевший на водительском сиденье, не обернулся. Несмотря на то, что пыль катящегося экипажа выкрасила его одежду в желтый цвет, он все еще выглядел так, как будто был одет в наряды на банкете Ван.

С улыбкой он небрежно хлестнул кнутом, сказав:

—Это маленькая тропинка. Здесь мало путешественников, проходящих через эту местность, и нет пастбищ, о которых можно было бы упоминать. Беженцам здесь не нравится.

Чэнь Жун поняла, что он сообщает ей, что эта дорога безопасна.

— Я знаком со всеми маленькими тропинками здесь, — сказал Ван Хун, когда она собиралась задать ему еще один вопрос. Казалось, он знал, о чем она спросит, и продолжал рассказывать.

Чэнь Жун было трудно в это поверить. Она вздрогнула и уставилась ему в спину.

Тем не менее, она не стала его расспрашивать. Она знала, что Жань Минь и Ван Хун, будучи людьми высокого положения, не любят, чтобы их слова подвергались сомнению; они также не любят объясняться. Их слова являлись окончательными, насколько те могли судить.

Ветра новых дней не спеша пришли, шелестя волосами Ван Хуна и шевеля занавеску.

Через полчаса свободная рука Ван Хуна начала постукивать по деревянной панели, под своё пение: “Мое сердце становится мрачным, когда я смотрю на Ло Яна. Ибо я помню закат над западными холмами и моего короля, которого там больше нет. На его месте-заброшенная могила среди карканья ворон.”

Его голос парализовало.

Внезапно он поднял глаза к небу и завыл, его звенящий голос разнесся далеко-далеко.

Пока Чэнь Жун насмешливо наблюдала за этим незнакомым Ван Хуном, его долгое завывание постепенно перешло в рыдания…

Среди его рыданий и недоумения Чэнь Жун, высокий певучий голос поднялся с далекого горного склона. Хриплый и старый, он мрачно пел: "Когда-то он был героем, теперь превратился в Курган; когда-то был одет в пышные одежды, а теперь превратился в груду костей без могилы.”

В этот момент он перестал петь и тоже начал завывать.

Чэнь Жун оглянулась и увидела бородатого лесоруба в под сорок, с руками на боках и головой завывающей ввысь. Он стоял в трехстах шагах от них, на склоне горы, полной мертвых деревьев.

Его мрачный и резкий вой звучал долго и далеко.

Когда она посмотрела на мужчину, Чэнь Жун внезапно поняла, что он, должно быть, затворник-ученый.

Пока она размышляла над этой мыслью, дровосек наклонился, чтобы поднять топор и срубить маленькое деревце перед собой, хрипло крича:

—Кто поет у подножия холма? Все было хорошо, пока ты не запел. Теперь я полон горя!

Дровосек явно был знаком с музыкой. Его довольно ритмичная рубка и крики были прекрасно скоординированы.

Ван Хун продолжая хлестать, не поднимая глаз, выкрикнул свой ответ:

—Лан’я Ван Ци.

— Ха-ха-ха. Лан’я Ван Ци? Такое славное имя.

В это время повозка остановилась в двухстах шагах от него.

Дровосек посмотрел вниз и удивленно воскликнул:

—Увы, кто сидит внутри у этого Ван Хунв из Лан’я, что он должен утруждать себя управлением?

Ван Хун улыбнулся и сказал Чэнь Жун:

—Подними занавес и позволь старейшине увидеть тебя.

Чэнь Жун подчинилась и подняла занавеску.

Из-за смущения, ее голова все еще оставалась склоненной.

Дровосек помолчал, а потом вдруг громко рассмеялся. Видимо в хорошем настроении он отбросил топор в сторону, упер руки в бока и разразился восторженным смехом.

Вызвав серию эхо, он сказал:

—Хорошо для тебя, сын дома Ван в Лан’я, который готов возить женщину повсюду.

Через некоторое время он повернулся к Ван Хуну и спросил:

—Ваша песня только что была разной длины. Это новая схема рифмы?

Ван Хонг улыбнулся и ответил:

—Нет. Я слышал, как моя дама читала его в прошлый раз, и подумал, что разные длины легкие, ветреные, и имеют неплохое течение.

Дровосек продолжал смеяться.

Он поднял топор, повернулся и пошел в глубь горы. В конце концов, его смех превратился в печальные вздохи, их меланхолия звучала как траур небес в шелесте ветра.

Повозка двинулась дальше и продолжала двигаться вперед.

Дорога, выбранная Ван Хуном, была не только удаленной, но и короткой. Менее чем через два часа перед глазами Чэнь Жун появились городские стены Нань’яна.

Она посмотрела на высокую стену и далекие силуэты людей, собравшихся за городом. Неужели беженцы собрались, чтобы устроить беспорядки?

При этой мысли Чэнь Жун посмотрела вперед на Ван Хуна.

Он все еще неторопливо размахивал хлыстом. Его пыльная одежда развевалась на ветру совместно с темными волосами. Тем не менее, он оставался удивительно красив с ее точки зрения.

Вскоре их повозка выехала к городской окраине.

Здесь скопилось море людей. В центре толпы ссорились дворяне, окруженные вооруженными солдатами.

Эти солдаты были одеты в сверкающие медные доспехи; в руках у них были длинные копья. По крайней мере 5000 из них окружали дворян.

Это были стражники принца.

— Что происходит?! — не смогла удержаться от восклицания Чэнь Жун.

Но толпа была слишком занята криками, и никто не мог ей ответить.

В этот момент молодой ученый среди знати повысил голос:

— Что Принц Наньяна имеет ввиду, делая подобное? В прошлый раз он помешал нам покинуть город. На этот раз он блокирует даже дом Ван в Лан’я. Неужели он действительно думает, что никто в этом мире не может подчинить себе принца префектуры, вроде него?

Его голос стал недовольным, и к концу речи он практически грохотал.

Кто-то из дома Ван Лан’я хотел выйти?

Чэнь Жун резко обернулась, взглянув на Ван Хуна.

Увиденная ею спина, все еще была беспечной.

Как только молодой ученый остановился, генерал в свою очередь усмехнулся:

— Это правда, что Дом Ван в Лан’я — благородная семья. Но теперь, когда Лан’я Ван Ци спровоцировал Мужун Кэ, не думайте, что вы можете беззвучно переложить все проблемы на Наньян и уйти!

В этот момент он сделал шаг назад, махнул правой рукой и закричал:

—Остановите их, ни одна душа не должна пройти!

Молодой ученый рассмеялся в негодовании, прежде чем крикнуть в ответ:

— Открой свои собачьи глаза и посмотри сам, есть ли здесь Лан’я Ван Ци!

Излишне говорить, что генерал в курсе, что Ван Хуна в толпе не было. Но ему было все равно; он высоко поднял голову, поднял значок в руке и приказал:

—У меня есть указ Его Высочества! Мне все равно, здесь ли Ван Ци или нет, ни одна из повозок, принадлежащих дому Ван в Лан’я, не может уехать!

Ван Хун, естественно, был озадачен, услышав это. Он махнул рукой, подзывая к себе молодого слугу.

Мальчик стоял среди дюжины беженцев, его одежда выглядела очень опрятно. Он с большим удовольствием наблюдал за происходящим, когда повернул голову и увидел махавшего рукой Ван Хуна. Он не сразу понял, кто это был. Ошеломленный его сиянием, он немигающе уставился на Ван Хуна с любопытством и восхищением, прежде чем подбежать.

Ван Хун указал на толпу трехстах шагах от них и с улыбкой спросил:

— Молодой человек, ты знаешь, что происходит?

— Да, да, конечно знаю, — сказал он громко и отчетливо. — Прошлой ночью двести варваров внезапно появились за пределами города с золотым гробом. Они кричали, говоря, что их генерал восхищается талантами Лан’я Ван Ци и хочет подружиться с ним. Ему стало очень грустно, когда Ван Лан’я покинул Мо’ян, не попрощавшись. Теперь, узнав, что он находится в Нан’яне, он специально презентовал золотой гроб и желает еще раз увидеть Ван Лан’я.

Мальчик был красноречив, с ясным голосом и хорошей памятью. Его рассказ был сказан на одном дыхании до момента, когда тот должен был вздохнуть, прежде чем продолжить.

— Варвары также сказали, что Генерал Мужун приготовил погребальные одежды для Ван Лан’я. Они роскошны и для их создания приложили огромные усилия. Они надеются, что Ван Лан’я не отвергнет их дары. Сказав это, варвары положили золотой гроб и быстро ушли.

На этот раз и Чэнь Жун, и Ван Хун поняли, что произошло.

Ван Хун улыбнулся.

Его красивая улыбка ослепила мальчика так, что тот мог только в оцепенении пялится.

Ван Хонг усмехнулся и легко сказал:

— Итак, сегодня утром принц Наньян проснулся и обнаружил, что есть люди из дома Ван в Лан’я, желающие уйти?

— Именно так, именно так.— на юном лице мальчика отразилось разочарование. Но в одно мгновение его глаза загорелись, полные уверенности, — Все говорят, что дом Ван в Лан’я никогда бы не сбежал от такой битвы. Те, кто уехал, сделали это только ради получения подкрепления от Цзянькана. Что касается Ван Цилана, то более половины сил семьи Ван остаются в Наньяне. Кто-то еще говорит, что так как Мужун Кэ хочет Цилана, если Цилан покинет Наньян, Мужун Кэ больше не будет интересоваться городом. Поэтому принц Наньян недальновиден, не позволяя им уйти.

Ван Хун поблагодарив улыбнулся. Отпустив мальчика, он поднял голову и неторопливо оглядел толпу.

Затем он снова наклонился к Чэнь Жун и позвал:

—А Жун.

— Да.

— Если хочешь покинуть Нань’ян, то тебе лучше уехать в течение следующих двух дней. Я все устрою.

Чэнь Жун не ожидала, что, узнав новости, его первой мыслью было благополучно вывезти ее из Нань’яна.

Она посмотрела на него, ее щеки запылали, а в глазах читались благодарность и обожание.