Ученый средних лет смеялся, продолжая болтать.

Чэнь Жун держала саше в руке, чувствуя, как внутри все бурлит. Ведь это был знак любви. Прежде чем она могла еще сказать, что ее близость к Ван Цилану для самосохранения. Но в прошлый раз она приняла его нефритовое украшение, если в этот раз она возьмет его саше, разве она не скажет, что признала этого мужчину?

Обе ее руки дрожали. Одной рукой она хотела прижать пакетик к груди. Он — Лан’я Ван Ци; даже как его наложница, великолепие и богатство никогда не будут далеко от нее. Другая рука хотела отказаться от подарка. Ну и что с того, что это дом Ван в Лан’я? Достаточно ли она хороша? Не являющейся достаточно хорошей это только принесет горе. Разве она не испытывала последствий этого в своей прошлой жизни?

При мысли о ее прошлой жизни прекрасный сон вместе со всеми ее желаниями исчез так же быстро, как и появился.

Увидев, что ученый отвернулся, Чэнь Жун спрыгнула из повозки и подбежала к нему. Она вложила саше обратно ему в руки и поспешно поклонилась.

—А Жун из дома Чэнь — всего лишь скромная девушка,— начала она дрожащим голосом.— Я недостойна личной вещи Цилана. Пожалуйста, заберите это обратно.

Затем, не поднимая глаз, она повернулась и побежала к своей повозке, в панике убегая, несмотря на то, что являлась единственной, кто отказался.

Ученый поднял бровь, удивленно посмотрел ей вслед и наконец опустил взгляд на саше.

— В этом мире есть девушка, равнодушная к Цилану? Вот это интересно.— Затем он повернулся, и напевая песню, вернулся в дом.

Коляска тронулась.

Выйдя из коляски, Старый Шан, не знающий, что Ван И упоминал о супружеских связях с Чэнь Гонжаном, начал бормотать:

—О чем думает Лан’я Ван Ци? Он не хочет брать мою госпожу, но все же дарит ей свой саше. Он просто хочет развлечься с ней?

Его бормотание достигло ушей Чэнь Жун. Она рассеянно сидела, скрестив руки на груди. Ее красивое лицо то сияло, то уныло опускалось, очевидно, в противоречии.…

Колеса застучали по снегу. Серебристый лунный свет просачивался на Чэнь Жун сквозь щель занавеса.

Через некоторое время она подняла занавеску, чтобы холодный ветер отрезвил ее встревоженное сердце. Но несмотря на то, что ее щеки покраснели, спокойствие постепенно вернулось к ее глазам.

Когда повозка направилась к боковому входу, она посмотрела на ворота и вдруг сказала:

— Едь к главным воротам.

— Да, — Старый Шан завернул за угол и подъехал к воротам.

Ведя коляску, он с любопытством оглянулся на Чэнь Жун. На фоне лунного света и снега ее губы были сжаты в упрямую линию. Он подавил любопытство и не раскрыл рта спросить.

Чтобы добраться от боковых ворот до главных, потребовалось около получаса.

Спустя полчаса, смущение и радость исчезли с лица Чэнь Жун, сменившись ясностью в глазах.

При приближении к воротам, Чэнь Жун высунула голову из повозки и посмотрела туда, где стояли привратники. Ей не потребовалось много времени, чтобы заметить прямую и сдержанную фигуру Чжан Сяна в скромном одеянии, окруженный рослыми охранниками.

Коляска медленно приближалась.

Все обернулись поглядеть, при звуке катящейся повозки, некоторые загорелись при виде Чэнь Жун.

В том числе и Чжан Сян. Он пристально смотрел на нее с улыбкой восхищения в своих глазах.

Чэнь Жун ответила ему взглядом.

В то время как Чжан Сян оказался захваченным врасплох, она медленно улыбнулась ему сладкой улыбкой, которая являлась одновременно очаровательной и сияющей.

В прошлом она бесчисленное количество раз практиковалась в этой улыбке перед зеркалом, полагая, что она может изменить неприязнь Жань Миня к ней. Это улыбка являлась той, что женщина использовала для соблазнения мужчины.

Чжан Сян, очевидно, был удивлен, потому что тупо уставился на Чэнь Жун. Когда ее повозка подъезжала все ближе и ближе, он вдруг опустил глаза и отступил за спину высокого стражника, тем самым отрезав той обзор.

Чэнь Жун застыла. Она медленно опустила взгляд и убрала голову внутрь.

Запряженная лошадьми повозка выехала за ворота.

Когда, через дюжину шагов, она обернулась, все, что она могла увидеть, это группу высоких стражников и уголок одежды Чжан Сяна. Она криво улыбнулась и подумала про себя: Я слишком поспешила. Боюсь, моя улыбка не только не произвела на него хорошего впечатления, но и вызвала у него подозрения и презрение ко мне. Она вздохнула, внезапно потеряв настроение.

Услышав ее вздох, Старый Шан наклонил голову и спросил:

—Все в порядке, госпожа?

Чэнь Жун не волновало, видел ли тот ее, и покачала головой.

Движение повозки превратилось в одинокую мелодию в ночи.

В это время, Старый Шан прошептал:

— Госпожа, Вы должны выйти за Цилана, если он серьезен. Я верю, что он защитит Вас. Он не позволит своей будущей жене приставать к Вам.

Хотя он произнес это, в его голосе звучала неуверенность, как будто он сам себе не верил.

Он не ждал ее ответа, но через некоторое время та хрипло ответила:

—Если мне придется стать ему наложницей, с таким же успехом я могу стать женой Генерала Жань.

— Пожалуйста, хорошенько подумайте, Госпожа, — торопливо сказал Старый Шан. — Генерал Жань, кандидатура, которую клан приготовил для А Вэй, Вы разозлите клан, если захватите его. У нас не останется их защиты, если что-то случится в будущем.

Он снова не думал, что Чэнь Жун ответит, но ее хриплый голос прозвучал вновь:

— Я не хочу, Старый Шан, я не хочу.

В ее голосе имелось что-то, похожее на печаль.

А затем повозка прибыла в поместье Чэнь.

Как и ожидалось, следующий день выдался ясным и солнечным. Солнце в небе помогло ускорить таяние снега. Следующие несколько дней были солнечными.

Чэнь Жун оставалась в своем дворе в течение всего этого времени и ни разу не выходила наружу.

Сегодня, горничная подбежала, присела в реверансе и приятно сказала,

— Госпожа, кто-то принес приглашение для вас.

Приглашение? Чэнь Жун получала приглашения каждый день. Она потянулась к нему, взглянула и застыла.

Изящный почерк гласил:

— Сегодня днем. Возле озера, где мы встречались. Надеюсь, ты вновь придёшь!

Ван Цилан. Это, должно быть, Ван Цилан! Чэнь Жун никогда не видела его почерка, но он был единственным, кто звал ее к озеру.

Сердце Чэнь Жун снова екнуло.

Несмотря на то, что оставалась внутри последние несколько дней, как только она успокаивалась, она вспоминала его прекрасное лицо и улыбающиеся глаза.

Ей казалось, что она может парить в воздухе, но решила подавить это чувство. Печаль испытываемая ею думая, что никогда больше не увидит его, когда отвергла саше, теперь улетучилась.

Она вскочила на ноги и громко крикнула:

— Дедушка Шан, приготовь для меня коляску.

— Вы желаете выйти, госпожа? — спросила Матушка Пин, заглядывая в дверь.

Чэнь Жун колебалась. Она посмотрела на приглашение на столе, поглаживая написанные на нем слова, и ее лицо из румяного стало белым. Она явно с собой боролась.

Наконец она медленно подняла голову и ответила:

— Да, я хочу выйти.— Она положила руку на грудь и пробормотала: — Какой смысл жить, если я всегда контролирую себя?

Матушка Пин удивилась, увидев, что Чэнь Жун разговаривает сама с собой. С любопытством она взглянула на записку на столе. Несмотря на то, что она являлась служанкой, она была личной горничной Чэнь Жун и, следовательно, лицом ее госпожи. По просьбе отца Чэнь Жун она также выучила пару слов.

Когда Чэнь Жун увидела, что кормилица смотрит на приглашение, она покраснела и спрятала его в рукав.

Она поспешила наружу.

Был уже полдень и скоро настанет время.

Старый Шан поприветствовал ее в то же время, как она вышла.

—Дедушка Шан, приготовь повозку, —сказала она ему.

— Да.

Был отличный день.

Снег на улицах Нань’яна растаял, превратившись в слякоть. Только в глубоких канавах еще оставались белые следы.

Чэнь Жун засунула приглашение под рукава. Несмотря на то, что неоднократно отвергала его, красноречивый румянец распространился по ее щекам.

Коляска медленно выехала из городских ворот и направилась к озеру.

Время шло, вокруг становилось тише, голоса людей удалялись.

Наконец, Старый Шан сообщил ей:

— Мы на месте, госпожа!

Чэнь Жун высунула голову из кареты.

Она нахмурилась — вокруг никого. Что ж, странно, в прошлый раз она встречалась здесь с Ван Хуном и Хуан Цзюланом.

Чэнь Жун окинула взглядом окружение и указала вперед, где виднелось несколько теней:

— Идем туда.

Как только они подошли ближе, Чэнь Жун нахмурилась еще сильнее. Посмотрев на этих людей, она сказала:

— Не он.

— Снег только растаял, а здесь так ветрено. Я же говорил, Ван Хун сейчас не станет гулять по озеру. — тоже нахмурился Старый Шан.

Как только услышала его, Чэнь Жун вздрогнула. Она сразу сказала:

— Возвращаемся, Старый Шан. Идем домой.

Она едва заговорила, когда с холма за лесом раздался грубый смех:

— Ты не торопишься, милая? Ты приехала так рано. Черт, я бы опоздал!

— Старый Шан, возвращаемся, — с тревогой закричала она.

Она наклонилась вперед и схватила хлыст, который взяла с собой по привычке.

— Слишком поздно.

На этот раз смеялся худой, болезненного вида человек. Он широко раскрыл свои крысиные глаза и уставился на Чэнь Жун, захихикал:

— Тот человек прав, ты потрясающе выглядишь.

— Будь я проклят, — сказал он, не отрывая глаз от ее полной груди, — Не думаю, что старик вроде меня, когда-либо развлекался с такой красивой женщиной.

Пока он говорил, из-за холма выскочили еще шесть человек; двое или трое, стоявшие поблизости, тоже направлялись к ним.

Старый Шан несколько раз взмахнул хлыстом и закричал: ”Яах– яах– ”

Лошадь рванулась вперед.

Однако это место отличалось от города. Немощеная земля стала грязной от недавно растаявшего снега. Как они могли сбежать, когда коляска раскачивалась в разные стороны?

Колеса застряли в грязи. Пока они не могли выбраться, шестеро мужчин окружили их и преградили путь .

Старый Шан был так раздражен, что вспотел как черт. Его правая рука продолжала метать кнут, но чем сильнее он волновался, тем больше трясло экипаж. Тот несколько раз так наклонился в сторону, что почти выкинул Чэнь Жун наружу.

В этот момент мужчины окружили экипаж. Они не двигались, просто улыбались. Первым заговорил худощавый мужчина лет сорока. Он искоса посмотрел на Чэнь Жун и радостно сказал:

— Не пугайся, милая. Вы, аристократические девушки, можете вкусить вкус лишь одного мужчины за всю свою жизнь. Теперь у тебя будет большой пир с нами сегодня. Почему ты боишься столь хороших вещей?

Его соратники разразились непристойным хохотом.

Сердце Чэнь Жун сжалось; с безнадежность она подумала: Кажется, небеса хотят забрать меня. Они знают, что я не должна существовать в этом мире, поэтому хотят вернуть меня обратно.

При этой мысли ее сердце замерло.

С тех пор как она сбежала из Мо’яна, Чэнь Жун обнаружила, что ее сердце действительно ожесточилось. Например, сейчас, когда она поняла, что выхода нет, страх перестал быть одной из ее мыслей.

— Старый Шан, забудь, — сдав зубы, издала она низкий окрик.

— Тогда что нам делать? — не выдержав закричал тот.

Чэнь Жун проигнорировала его.

Под резкий мужской смех она поискала в волосах шпильку и вытащила ту.

Спрятав ее в рукаве, она подняла хлыст и холодно сказала,

— Если мне суждено умереть, нескольких я заберу с собой.— Помолчала, а затем процедила сквозь зубы: —Жаль, что я не могу иметь дело с теми, кто ударил меня ножом со спины.

Ее глаза были убийственными, а голос безжалостным, она смотрела на мужчин и кричала:

— Кто приказал тебе причинить мне вред? Почему бы тебе не сказать мне, чтобы я не умерла невежественным призраком?

Человек с землистым лицом громко рассмеялся.

— Стать призраком, такой красавице, как ты. Пустая трата времени. Тебе лучше стать женой нашего главаря.

— Кто хотел причинить мне вред? Я все равно не могу сбежать, почему бы тебе не рассказать мне? — обернулась и посмотрела на него Чэнь Жун.

— Мы знаем только, что это бородатый мужчина с северным акцентом, — сказал тот со слюной пенившейся на зубах, пялившись на её ягодицы, — Он не сообщал, кто его послал.

— Так я даже не узнаю, кто мой враг? —разочарованно сказала Чэнь Жун.

Пока она обменивалась с ними репликами, Старый Шан продолжал рыдать, держа кнут дрожащей рукой.

Увидев его и кипящую Чэнь Жун, мужчины продолжали смеяться. В это время к ним присоединились еще несколько человек, в общей сложности девять, которые полностью блокировали экипаж и его пассажиров. Теперь девять пар глаз вульгарно осматривали на лицо и тело Чэнь Жуна, их смех и непристойные выражения становились все более невыносимыми.

В это время Чэнь Жун резко обернулась и рявкнула:

— Что ты плачешь, мы умрем и что с того, большое дело!

Старый Шан поперхнулся от ее вспышки.

— Хватит трястись, — кричала она глядя на него, — Если я не боюсь смерти, то почему ты должен бояться, если ты прожил так много?

Старый Шан смотрел на нее в слезах. Он горевал в основном из-за нее; не мог смотреть, как она погибает. Теперь, увидев, что девушка не паникует, он почувствовал себя немного лучше.

Вытирая сопли и слезы, Старый Шан тоже поднял хлыст и дрожащим голосом произнес:

— Вы правы, просто умрем.

Чэнь Жун смягчилась, увидев, что тот наконец успокоился.

Она обернулась и посмотрела на мужчин.

Преступник в первых рядах, ухмыляясь, перевел взгляд на кнут в руке Чэнь Жун.

— Сяо-дзе, этот хлыст не так-то просто метать, почему бы тебе его не опустить? Осторожно, чтобы не пораниться.

Раздался еще один взрыв смеха.

Чэнь Жун усмехнулась, подумав:

"Да, его очень трудно метать. Но если я его хорошо метну, удар будет огромным!"

Мужчины смотрели на восхитительную Чэнь Жун и смеялись еще громче, когда видели, как она крепче сжимает кнут.

Смуглый и худой мужчина вышел из группы, говоря, шагая к Чэнь Жун:

— Черт, я не могу больше ждать, чтобы поиметь тебя.

С каждым словом он приближался к ней. Между ними находилось пять шагов, потом четыре, потом три, потом два.

— Милая, лучше отдай его мне, ке-ке, — похотливо рассмеялся смуглый мужчина и протянул правую руку к хлысту Чэнь Жун.

Говоря это, тот потянулся к жемчужному запястью Чэнь Жун.

"Хлоп" — хлыст просвистел в воздухе и как молния обрушился на мужчину.

Звук был четким и твердым, как его могла издать эта хрупкая девушка?

Смуглый и худой мужчина в шоке инстинктивно отскочил в сторону.

”Поп” Внезапно они услышали еще один глухой звук прикосновения кнута к человеческой плоти. Его сопровождал резкий крик мужчины.

Едва раздался его болезненный крик, как хлыст снова и снова щелкал. Каждый раз, когда он пролетал мимо, раздавался новый крик.

Свист. Поток крови окрасил небо в красный цвет. Предсмертный крик пронзил небо, повергнув всех в шок.

Тотчас же они услышали, как тяжесть мужчины рухнула на землю.

Все застыли в недоумении.

Все звуки исчезли.

Они широко раскрыв глаза, тупо уставились на дергающееся на земле тело. У него оказалась сломана шея, из которой кровь вытекала в лужу кровавой грязи. Это была ужасная сцена!

Все подняли головы и посмотрели на Чэнь Жун.

Они увидели красивую девушку, являвшуюся пугающе равнодушной. Эта аристократка не только не впала в панику, но и зашла так далеко, что без всяких угрызений совести убила!

Разве она не потеряет сознание от вида крови?

В замешательстве некоторые начали пятиться назад.

В этот момент пронзительный голос Чэнь Жун разбудил Старого Шана:

— Что ты там застыл? Уходим!

Старый Шан вздрогнул от ее устрашающего голоса. “Да.” Он щелкнул кнутом и заорал на лошадь.

Может быть, потому, что Старый Шан успокоился, а может быть, оттого, что им повезло, лошадь дернулась и вытащила экипаж из ямы, выбежав на мощеную гравием дорожку впереди.

Как только экипаж Чэнь Жун выскочил, мужчина впереди яростно закричал:

— Лови ее! Черт, лови ее! –

На последних словах он взревел.

Мужчины резко очнулись.

Они взвыли в унисон и бросились к повозке Чэнь Жун.

Старый Шан обливался потом, но вытираться и не думал. Он хлестал лошадь, все время крича на нее.

Чэнь Жун повернула голову к мужчинам. Всякий раз, когда кто-то приближался, она безжалостно щелкала кнутом.

Ее окровавленный хлыст смертоносно сверкал на солнце. Всякий раз, когда она расправлялась с ним, бандиты бросались в рассыпную.

Уклонение таким образом заставляло тех замедляться.

В третий раз экипаж Чэнь Жуна сделал пять шагов.

— Мы не можем позволить этой девушке сбежать, — крикнул один из них, — Следуем за ней, мы должны догнать ее!

На его напоминание, лидер крикнул:

— Лошади. У нас, блядь, тоже есть лошади!

Его люди одновременно очнулись, повернулись и побежали к своему укрытию.

Всего за несколько минут в поле зрения Чэнь Жун появилось шесть лошадей.

Чэнь Жун посмотрела на них, сказав Старому Шану:

— Обращай внимание на землю. Мы не можем позволить повозке перевернуться.

Она считала, что пока они не перевернутся, у них останутся шансы спастись.

— Да. — крикнул тот. Спокойствие Чэнь Жун было заразительным; на этот раз его ответ был громким и уверенным.

Повозка бешено мчалась вперед, ее преследовали шесть лошадей.

— После нее ... черт, вы даже не можете иметь дело с женщиной. И мы потеряли одного человека. Я не могу ее отпустить!

Пятеро мужчин одновременно закричали.

Их крики доносились до Чэнь Жун вместе со свистом холодного ветра.

Она не мигая, уставилась на них, сдав зубы. Холодный ветер трепал ее длинные волосы, обдувая глаза.

Ее сердце сжалось, когда она слабо подумала: К счастью, я побывала в Мо’яне, иначе я не оказалась бы так спокойна сегодня.

Повозка все еще мчалась прочь, шестеро на лошадях гнались за ними по пятам.

Логично было предположить, что эти лошади из-за более легкого груза уже могли догнать экипаж. Однако их разделяло шагов двадцать-тридцать, и у тех никак не получалост догнать их.

Что те могли сделать? У их лошадей были кожа да кости, в то время как сильная лошадь Чэнь Жун была специально отобрана.

Прошло полчаса.

Они оторвались шагов на пятьдесят.

Несмотря на то, что лошадь Чэнь Жун являлась одной из лучших, та была избалована все эти годы и не могла ни на мгновение больше набрать максимальную скорость. Выносливость однако, была намного лучше, чем у шести лошадей, которым нечего было есть, кроме травы.

Наблюдая, как повозка Чэнь Жун отъезжает все дальше и дальше, бандит заорал:

—За ней! Посмотрите на ее сочные титьки и задницу. Это исступление, когда мы догоним ее!

Его слова разбудили людей. Они кричали, щелкали кнутами, пинали лошадей и подгоняли их.

— Подумайте о раздевании хорошенькой телки. Разве это не придает больше сил? А? За ней!

— Босс, у нас достаточно сил, но эти глупые лошади больше не могут скакать!

— Черт, эта сделка провалилась. — другой мужчина воскликнул, — Не можем даже гнаться за коляской, что именно нам делать?

Когда ветер донес их слова до ушей Старого Шана, тот воспрял духом и радостно сказал:

— Слышали это, госпожа? Слышали? Они больше не могут гнаться, они больше не могут гнаться.

Чэнь Жун все еще смотрела в другую сторону, на этих людей. Конечно, она также слышала их диалоги.

— Да, да, Старый Шан, еще немного, и мы окажемся в безопасности,— дрожащим голосом ответила она.

Старый Шан рассмеялся.

Он снова поднял хлыст.

Коляска прибавила скорость.

В конце концов, люди позади них стали отдаляться. Хотя крики все еще доносились до них вместе с ветром, щелканье кнута и галоп лошадей становились все слабее и медленнее.

В конце концов, их лица начали расплываться, их крики больше не были слышны.

Чэнь Жун обернулась в ликовании.

— Старый Шан, мы в безопасности.

Старый Шан расхохотался:

— Мы в безопасности, мы в безопасности,— и на последнем слоге разразился рыданиями.

Глаза Чэнь Жун тоже покраснели.

— Старый Шан, где мы? — тревожно воскликнула Чэнь Жун, оглядевшись.

Старый Шан остановился, чтобы взглянуть, дела, что он натворил. Впереди была бесконечная грязная тропа, слева — высокая гора, справа — бесплодное поле. Какая часть этого места все ещё находилась в Нань’яне?

— Думаю, мы потерялись. — сказала Чэнь Жун понизив голос и оглядевшись.

...

Старый Шан запаниковал.

— Госпожа, это моя вина, это все моя вина.

Не дожидаясь продолжения, Чэнь Жун бесцеремонно приказала:

— Что сделано, то сделано. Давай не будем об этом. Поскольку они не преследуют нас, давай немного притормозим. Как только мы увидим, где мы находимся, мы сможем снова ускориться.

Старый Шан подчинился и остановил лошадей.

Они спрыгнули вниз и огляделись. Они не видели края этому месту. Пустынные горы стояли с одной стороны, в то время как поля с другой стороны были еще более холодными.

— Госпожа, я поднимусь на холм, и посмотрю, нет ли кого поблизости, — сказал старик.

Чэнь Жун быстро остановила его, сказав:

— На лошади будет быстрее. Идем вместе.

Старый Шан остановился, сразу поняв, что не может оставить Чэнь Жун в одиночку.

Он сел на место возницы и поехал вперед.

Чэнь Жун подняла занавеску, чтобы выглянуть наружу. Глядя на солнце, она вздохнула:

— К счастью, мы уехали в полдень. До темноты осталось полчаса. Старый Шан, мы должны вернуться в Нань’ян до этого.

В то время, когда армия Ху могла прийти на юг в любое время, город Нань’ян закрывал свои ворота, как только садилось солнце. Если они не вернутся до темноты, им придется провести ночь за пределами города, где беженцы собирались на каждом шагу.

Старый Шан тоже об этом думал. Он щелкнул кнутом и направил карету вперед.

Коляска рванулась вперед.

Должно быть, прошло полчаса, когда они достигли вершины, которая была выше последнего холма. Они ничего не могли поделать. Длинная горная цепь казалась очень близкой, но когда они тронулись в путь, то обнаружили, что та очень далеко.

Когда они прибыли, старый Шан спрыгнул вниз и поспешил к вершине.

Чэнь Жун не двигалась. Она вывела коляску на поросшую травой лужайку и позволила лошади пастись, с тревогой наблюдая за Старым Шаном.

Через четверть часа тот возвратился.

Он не выглядел слишком уверенным. Посмотрев на Чэнь Жун, он прошептал:

— Она все еще слишком низкая. Я видел лишь горы. Я вообще не видел Нань’ян.

Его голос прозвучал так, словно он хотел заплакать.

Чэнь Жун поджала губы.

— Не бойся, Старый Шан, — тихо сказала она. — Давай немного подумаем.

Она вскочила на повозку и огляделась.

В это время Старый Шан воскликнул:

— Госпожа, скоро время ужина. Мы можем поискать признаки дыма.

Чэнь Жун задумалась, а затем сказала:

— Нань’ян сейчас полон беженцев. — она имела в виду, что дым, если он вообще был, могли просто зажечь беженцы.

Встревоженный Старый Шан в панике закричал:

— Тогда что же нам делать, что нам делать, Госпожа?

Чэнь Жун сама стала нетерпелива; она сердито огрызнулась:

— Почему ты спрашиваешь меня? Откуда мне знать?

Вздрогнув, Старый Шан медленно опустил голову.

В это время Чэнь Жун приказала ему воспользоваться повозкой, чтобы у них имелся способ уехать, даже если к ним придут беженцы.

— Да.

— Верно, разве Нань’ян не расположен на юге? Давай попробуем пойти на юг, — сказала Чэнь Жун вскоре после этого. Она думала, что чем дальше на юг они пойдут, тем меньше будет варваров, даже если будет больше перемещающихся беженцев.

Воскликнул Старый Шан, взмахнул кнутом и поехал на юг.

Солнце медленно клонилось к западу, погружая их в еще большие опасения.

Слева тянулась бесконечная горная цепь; справа-вечное пустоши. Совершенно пустынная дорога впереди, казалось, не имела конца.

В этот момент Чэнь Жун тихо сказала:

— Мы не должны продолжать путь.

Старый Шан обернулся.

Чэнь Жун слегка повернула голову в сторону, чтобы посмотреть на расщелину.

— Мы так долго шли, никого не заметив. Это должно означать, что здесь безопасно. Это место не так уж плохо. Давай проведем здесь ночь и придумаем что-нибудь завтра.

— Но, госпожа, мы так глубоко в горах, что, если дикие звери где-то поблизости?

— Тогда скажи мне, что мы должны делать? — начала кричать на него Чэнь Жун, — Стемнело, Нань’ян закрыл все свои ворота. Даже если бы мы знали дорогу, мы не смогли бы войти.

Старый Шан испугался. Он опустил голову, взмахнув хлыстом поехал к расселине, о которой говорила Чэнь Жун.

Они обогнули небольшой холм и вошли в расщелину. Та была маленькой и узкой. Короткий склон блокировал ее перед, в то время как гора поддерживала. И места было как раз достаточно для пяти повозок.

Чен Жун спрыгнула вниз. Она посмотрела влево и вправо, прежде чем пробормотать:

— Сейчас зима, я полагаю, вокруг нет животных.— Так она сказала, но что она знала о привычках дикой природы? Это были не более, чем утешительные слова.

Глядя на единственный вход в расщелину, Чэнь Жун прошептала:

— Старый Шан, мы должны заблокировать это место валуном?

— Блокировать валуном? — посмотрев на неё, спросил тот.

Конечно, нет! Когда Чэнь Жун почти взбесилась, она вдруг подумала: "Если они обнаружат нас здесь, что толку от валуна? Любой мог сдвинуть его с места, и, кроме того, если кто-нибудь или зверь спустится с холма, мы сможем сбежать на карете. Блокировка остановит только наш собственный транспорт".

Подумав так, она закрыла рот.

Очень быстро стемнело.

Чэнь Жун осталась в карете, а Старый Шан уселся на сиденье возницы. Они прислушивались к шороху травы за окном и перешептывались.

В такое тихое время рев диких зверей и непрерывный стрекот насекомых являлись более отчетливыми в ночи. Порыв холодного ветра превращал любое легкое дыхание в движение.

Чем больше она слушала, тем больше Чэнь Жун боялась.

Именно тогда Старый Шан заговорил:

— Госпожа, Вам страшно?

Его голос немного дрожал.

Несмотря на то, что Старый Шан стар, он всю жизнь был домашним слугой, выросшим в поместье и никогда не переживавшим невзгоды.

— Я в порядке, — тихо ответила Чэнь Жун. Она замолчала, а затем приказала: —Прекрати болтать и прислушайся. Это стук копыт?

В тишине, Старый Шан ответил спустя некоторое время:

— Я ничего не слышу.

—О. — было неясно, был ли ответ Чэнь Жун наполнен разочарованием или облегчением.

Она не знала, что в это время двести стражников сопровождали коляску к городским воротам.

Снаружи кареты слуга наклонился и прошептал человеку внутри:

— Ши-фу, они только спекулируют словами старой служанки. Не стоит использовать значок принца для такого пустяка.

С тех пор как армия Ху начала продвигаться на юг, как только стемнело, городские ворота закрывались со всех четырех сторон. Никто не мог войти или выйти. Только горстка семей, таких как Ван, могли получить три значка и иметь три возможности войти или выйти после комендантского часа. Это было во многом благодаря присутствию членов ветви Лан’я. В поместье Чэнь, например, имелся только один подобный значок.

Через некоторое время, ровный и приятный голос мягко ответил:

— Они не спекулируют словами. Я никогда не посылал ей приглашения.—Говорившим был Ван Хун.

Он быстро поднял занавеску.

Пока он рассматривал людей на улице и последние отблески заходящего солнца на западе, слабая ухмылка появилась на его эфирном лице.

— Использовать мое имя, чтобы вызвать ее? Ненавижу такие вещи.

Слуга кивнул.

В это время отряд подошел к воротам.

Городские ворота были закрыты. Его слуга выехал вперед, поднял значок и громко заявил:

— Мой господин Ван Хун из Лан’я хочет уехать по срочному делу.

Вперед выехал офицер. Когда он уже собирался отказать им в выходе, слуга достал еще один значок и бросил тот к его ногам.

— Это дал нашему ши-фу Принц Нань’яна.

Офицер поднял значок. Он сразу же поклонился обхватив кулаки и ответил,

— Да господин, продолжайте!

Повозка тронулась с места.

И вскоре, их лошади исчезли в ночи.

Офицер смотрел на их фигуры дистанцирования, бормоча,

— Ван Хун Лан’я? Возможно еще одна битва? Что еще может заставить подобного ему, покинуть город посреди ночи?

Двести всадников ехали одинаковым шагом. Они ездили на лучших лошадях и носили с собой оружие. При их появлении беженцы, сидевшие на корточках по обе стороны дороги, попятились, то ли услышав стук, то ли увидев их силуэты. Они прятались по углам и смотрели, как те уезжают.

Вскоре они подошли к озеру.

Ван Хун взглянул на озеро в пятьдесят акров и тихо приказал:

— Пятьдесят человек разделитесь и обойдите вокруг озера. Посмотрите, есть ли какие-либо необычные следы, отпечатки копыт или следы колес. Кроме того, остановитесь и спросите любого, кого увидите.

— Да.

Пятьдесят всадников уехали по его приказу.

Через четверть часа к нему подъехали пять всадников. Молодой стражник, спешившись, поклонился обхватив кулак и сказал:

— Мастер, в двухстах шагах отсюда найдены следы колес кареты и девяти человек, а также человеческая кровь и труп на земле.

Он приостановился, взглянув на Ван Хуна.

В мерцающем огне, красивое лицо Ван Хуна, казалось, будто спрятанным за слоем тумана. Что мог увидеть охранник?

— Экипаж застрял в грязи, — продолжал молодой охранник. — Позже они направились на запад. Следуя отпечаткам мы увидели следы восьми человек, следовавших за копытами шести лошадей. Эти отпечатки копыт шли со склона холма.

Он остановился и посмотрел на Ван Хуна.

В колеблющемся пламени Ван Хун кивнул и сказал:

—Это, несомненно, она. Передайте мой приказ идти по следу.

— Да.

Стучат подковы, стучат колеса.

Молодой охранник явно был следопытом. Он ехал впереди и спрыгивал через каждые десять шагов, чтобы посмотреть.

Мало-помалу он приблизился к повзке и сказал Ван Хуну:

— Мастер, у шести лошадей не хватило выносливости, чтобы продолжать погоню. Только коляска направилась в том направлении.

Он указал вперед.

Ван Хун опустил занавеску и тихо сказал:

— Понял, едем.

— Да.

Лошади вновь рванулись вперед.

Молодой охранник все еще шел впереди. Он сделал шагов сто, спрыгнул вниз, чтобы посмотреть, и снова сел на лошадь.

Они шли так в течение часа, прежде чем охранник указал на колею и сказал:

— Они остановились здесь на некоторое время, но с тех пор направлялись к той горе.

— Продолжаем.

— Да.

Некоторое время спустя охранник остановился и повернулся к Ван Хуну, церемонно сложив руки.

— Ши-фу, повозка рядом.

Он помолчал, затем спросил:

— Должны ли мы позвать их по имени?—Так как они были окружены горами, один оклик вызовет эхо, и они очень скоро найдут ее.

В мерцающем свете факела Ван Хун улыбнулся.

Его улыбка стала немного загадочной, немного проницательной и в то же время немного усталой.

Он поднял занавеску и спрыгнул вниз. Подойдя к охраннику, он слегка усмехнулся:

—Зачем звать ее по имени? Думаю, на сегодня с нее хватит.

Охранник не совсем понял, что тот имел в виду.

Ван Хун вскочил на лошадь, принадлежавшую другому охраннику, и сказал юноше:

—Пойдем, найдем ее.

— Да, — ответил молодой охранник, вопросительно глядя на хозяина. Спустя некоторое время он подтвердил свой ответ и уехал.

На этот раз тот оглядывался через каждые десять шагов, Ван Хун следовал за ним по пятам.

Вскоре он добрался до места и указал внутрь.

— Мастер, она, наверное, здесь.

Ван Хун кивнул. Пока он слушал, его губы постепенно приподнимались в мягкой улыбке.

— Иди и пошуми, — сказал он. — Но не подходи здороваться, увидев, что кто-то вышел. Просто иди и найди место, чтобы скоротать время.

На этот раз молодой человек быстро все понял. Он громко рассмеялся, подмигнул и прошептал Ван Хуну:

— Вы хотите, чтобы она посвятила себя Вам в благодарность?

Неземной и чистый, Ван Хун стоял, сцепив руки за спиной, и слабо улыбался.

— Посвятить себя мне? Обожание, возможно, но приверженность — вряд ли, учитывая ее личность.

Телохранитель подавил смех, и топая ногами, направился к расщелине.