Некоторое время спустя Чэнь Жун слабо произнесла:

— Я уже все равно обняла тебя.

Едва она это произнесла, то услышала смех Ван Ци.

Этот смех заставил скрытое возмущение Чэнь Жун выйти на поверхность. Вытянув правую руку, она ущипнула его за локоть и сильно вывернула. Сжав зубы, она ругалась вполголоса:

— Как ты смеешь смеяться. Если бы ты не называл меня "дорогой", почему все так обернулось?

Ее голос дрогнул.

Тихонько всхлипнув, Чэнь Жун выдохнула, и не слыша его ответа, приоткрыла вуаль на лице.

Как только она подняла взгляд, то увидела, что Ван Цилан беспомощно на нее уставился, а лицо его искажено от боли.

Впервые Чэнь Жун увидела "Бессмертного" Ван Ци с подобным выражением лица. При этом она почувствовать себя счастливой.

Эта радость заставила ее рассердиться и устыдиться.

Она медленно выпрямилась и опустив голову, прошептала:

— Цилан, я действительно не хочу становиться наложницей, — в ее голосе слышалось слезы.

Дважды всхлипнув, она вытерла слезы рукавом и прошептала:

— Ван Цилан, с твоим статусом... говоря начистоту, то А Жун неспособна стать даже твоей наложницей.

Собираясь с мыслями, она сильно прикусила губу.

Она решительно подняла голову, посмотрела на странный взгляд Ван Цилана, ущипнула его, снова скрутила и яростно произнесла:

— Быстро, придумай, как мне спуститься вниз, чтобы никто не узнал.

Ван Цилан задохнулся от боли. На его лице все еще играла улыбка, но она казалась несколько болезненной.

— Хорошо.

Едва он это сказал, Чэнь Жун тут же его отпустила, после чего покраснела до самой шеи.

Наклонив голову,Ван Цилан ей улыбнулся. Он указал на заднюю часть кареты и медленно произнес:

— Там есть одежда служанки. Переоденься, одень вуаль и найди возможность выскользнуть из экипажа.

Чэнь Жун согласилась, забралась на заднее сиденье экипажа и открыла перегородку.

— Чтобы с ним в экипаже имелось платье служанки, — с ненавистью сказала она. — Почему настолько любвеобильная особа все время беспокоит меня?

— Неудивительно, что в мире говорят, что быть хорошим человеком – самое трудное, — сказал вздыхая Ван Хун после ее слов, — Я приготовила это платье для тебя, дорогая.

Та поразилась этому.

Она тупо оглянулась.

— Отвернись и не смотри на меня, — прошептала она, сверкнув на него глазами.

Тот с улыбкой отвернулся.

Женские одежды были гораздо сложнее мужских, и даже если они были служанками, то обращали внимание на элегантность. Пока Чэнь Жун переодевалась, она успокаивала себя: люди, вроде Ван Хуна, лицезрели множество женщин, и он не повернется, чтобы увидеть, как я переодеваюсь.

Но ее руки все равно путались.

Наконец переодевшись, Чэнь Жун вдруг подумала: "одежда действительно по размеру, и он сказал, что она для меня... Зачем он приготовил мне одежду?"

Она чувствовала себя сердитой, раздраженной и пристыженной.

Чтоб успокоиться, ей потребовалось немало времени. "Когда этот придурок назвал меня "дорогой" у ворот города, он ожидал, что это произойдет, поэтому он положил одежду в экипаж и ждал, когда я заглочу наживку."

При этой мысли она почему-то разозлилась еще больше.

Через некоторое время аккуратно одетая Чэнь Жун с вуалью на лице, наконец обернулась. Она сердито посмотрела на медленно потягивающего напиток Ван Хуна, и тихо приподняла занавеску экипажа.

Поняв, что людей на улице стало меньше, она наклонила голову и выпрыгнула.

Экипаж тронулся с места. Она рванулась вперед. К счастью, у нее было хорошее чувство равновесия, и она твердо держалась на ногах.

Экипаж Ван Цилана никогда не терял интереса публики. Увидев, как кто-то выпрыгнул оттуда... на мгновение все взгляды оказались прикованы к ней.

Однако, увидев служанку, глаза сразу ушли прочь – для знати брать с собой служанок, так же естественно, как есть или пить, даже когда они развлекались с другими. Поэтому даже девушки едва на нее взглянули, а затем полностью проигнорировали.

Сердце Чэнь Жун упало. Она отступила и вдруг широким шагом бросилась в экипаж к служанкам.

Увидев, что кто-то садится к ним в экипаж, служанки удивились. А заметив вуаль на лице Чэнь Жун, они начали присматриваться к ней внимательнее.

— Это я, ведите себя тихо, — прошептала она им садясь в углу.

Те сразу все поняли.

Эти служанки, служили Ван Цилану и повсюду путешествовали с ним. С точки зрения внешности и темперамента, ни одна из них не уступала благородным девушкам. Все они были грамотными и вежливыми, и они уважали Чэнь Жун, которая бросила вызов смерти ради того, кого она любила, от всего сердца. Поэтому, как только она открыла рот, служанки тут же успокоились, сделав вид, что ничего не произошло, и продолжили свои прежние занятия.

Чэнь Жун же, глядя на них, не могла не думать: "Одни его служанки превосходят меня..." Как только эта мысль пронеслась в ее голове, все ее маленькие чаяния тут же исчезли. В своей прошлой жизни ради мужа, который ей не принадлежал, она страдала от презрения и истощала свою репутацию. В этой жизни она действительно больше не хотела так много работать.

Снаружи поднялась суматоха и бой барабанов.

Она слышала все новые и новые восторженные вопли. Чэнь Жун стало немного любопытно, поэтому она тихонько приподняла уголок занавески кареты.

По обе стороны улицы находилось море людей. Более того, с прибытием крупных кланов караван Ван Хуна должен был останавливаться и приветствовать их один за другим.

Именно Хуань Цзюлан, Юй Чжи и другие громкие имена волновали девушек. Они ехали по середине дороги в экипажах, запряженных лошадьми.

После того, как путь к семьи Ван был прегражден, ученый средних лет которого Чэнь Жун уже видела, первым выпрыгнул из кареты. Служанка вложила ему в руку флейту, и как только он взял ее, сразу начал играть на ней.

Когда зазвучала флейта, Хуан Цзюлань спрыгнул вниз с цитрой в руках. Цитра в руках Хуань Цзюланя затрепетала. После этого Юй Чжи тоже вышел из кареты. После взмаха его правой руки, двадцать прекрасных певиц(проституток) вышли из кареты и, изящно покачивая своими талиями, пустились в пляс посреди улицы на виду у публики.

... Это был действительно чувственный танец. Девушки были наряжены в тонкие одежды, и во время танца Чэнь Жун видела, как покачиваются их груди. Там была девушка с украшением в пупке, которое бросалось в глаза.

Пока девушки танцевали, Хуан Цзюлан, игравший на цитре, остановился. Он повернул голову набок и посмотрев на Юй Чжи, восклкнул:

— Что ты хочешь этим сказать, Юй Цзичэн? Внезапно, вызвал танцоров и без всякой причины испортил возвышенное настроение.

От его крика, Юй Чжи погладил свою короткую бородку, вздохнул и сказал:

— Первоначально я хотел предложить мелодию, чтобы утешить Цилана, который едва избежал смерти. Неожиданно Ван Цилан оказался обрезанным рукавом. Мне стало так жалко и грустно, что решил пригласить для него танцовщиц. Ах, я просто надеялся, что их танец сможет вернуть мужественные амбиции Ван Цилана.

Эти слова были слишком жестоки. Они явно высмеивали Ван Хуна как обрезанного рукава, и то, что он сейчас с мужчиной.

На какое-то мгновение вновь вспыхнули смятение, смех и дискуссии.

Со вздохом Ван Хун отдернул занавеску экипажа.

Когда он сделал это, толпа засвистела, повернула к нему головы, и с широко раскрытыми глазами, заглянула в его экипаж.

Там, разумеется, ничего не оказалось.

Более того, они могли видеть, что одежда Ван Хуна была опрятной, а волосы аккуратными. Он вовсе не выглядел так, будто предавался любви.

Встретившись со всеми глазами, Ван Хун улыбнулся. Прищурившись, он уставился на приближающегося Юй Чжи и крикнул:

— Юй Цзычен, буь ты проклят!

Юй Чжи расхохотался.

Сделав два или три шага, он бросился к экипажу Ван Хуна. Протянул туда руку, он полностью раздвинул занавески и заглянул внутрь. Оглядевшись, и шумно принюхавшись, он воскликнул:

— Ах, почему нет запаха страсти, а вместо этого имеется женский аромат? Скажи, Цилан, эта твой "дорогой", – переодетая женщина?

Услышав это замечание Юй Чжи, Чэнь Жун была поражена и изумленно подумала: "У этого человека хороший нюх".

Еще несколько раз вдохнув воздух, Юй Чжи энергично кивнул, повернувшись к толпе, отчитался:

— В экипаже никого нет. Похоже, слухи ложные.

Громко вздохнув, он взмахнул рукой, останавливая танцовщиц, продолжавшие самозабвенно танцевать, ловя на себе взгляды всех мужчин.

— Возвращайтесь.

Как только девушки остановились, мускулистый мужчина в толпе крикнул:

— Юй Цзичэн, судя по твоему божественному обонянию, это твой окончательный вердикт? Неужели в карете нет никакого "муженька"?

Силач был высоким и громким, с короткой бородой и желтыми глазами. Он был воплощением вульгарности, которую люди ненавидели в нынешние времена.

Но оЮй Чжи не относился к нему с презрением. Вместо этого он счастлив ответил с самодовольной улыбкой:

— Божественный обоняние? Хорошо, хорошо, — когда он сказал это, Хуан Цзюлан холодно улыбнулся в его сторону, — У моей собаки, А Нун, тоже божественный нос.

Со всех сторон раздался смех.

Однако он не раздражался ни в малейшей степени. Его лицо сохранило прежнее выражение, и он с улыбкой произнес:

— Нет никакого муженька, нет никакого муженька. Ха-ха, ради возвращения Ван Цилана мой божественный нос может доказать, что в карете нет никакого мужа, только "женский" муженек.

Это было хуже, чем ничего не говорить. Ван Хун не удержался и закатил глаза, а Хуан Цзюлан захихикал. Ученый средних лет вздохнул, отложил флейту, повернулся и пошел прочь.

— Едем, едем. Юй Чжи все испортил.

Как только эти слова прозвучали, толпа жалобно вздохнула, а тот громко рассмеялся.