((Эта глава, и несколько других, ранее была пропущена. Но теперь ее решил перевести другой анлейт, вроде бы даже собирается и остальные. Некоторые моменты могут отличатся, но не сильно.))

(Обрезанный рукав или отрезанный – в Древнем Китае так называли геев, а еще надкусанными персиками, и если интересно, то об этом можно найти в интернете.)

***

Когда конвой Ван Цилана появился за воротами города Нань'ян, солдаты, охранявшие город, оказались потрясены этим.

Прошло много времени, прежде чем капитан вышел из городских ворот и прокричал слуге семьи Ван:

— Могу я видеть Ван Цилана?

При этих словах на них сосредоточились сотни взглядов.

Ван Хун отодвинул занавески своей кареты.

Он улыбнулся, будто успокаивающий ветер и яркая луна, и воскликнул:

— Это я.

Как только эти два слова были произнесены, на городской стене раздался взрыв восторженных криков. Капитан взволнованно закричал:

— Это действительно Ван Цилан. Это Ван Цилан, откройте ворота, откройте их скорее!

Под его крики тяжелые железные ворота начали открываться.

Впереди ехала карета Ван Хуна.

Но когда его карета подъехала к карете Чэнь Жун, то внезапно остановилась и под всеобщим взглядами восторженных и выжидающих глаз людей находившихся на городской стене, он мягко и нежно позвал Чэнь Жун:

— Идем, дорогая. (卿卿 (qīngqīng) – фамильярное обращение к жене, но оно на самом деле может и к мужчине относится)

Его голос не был низким.

Этого было достаточно, чтобы люди у городских ворот услышали, а если и не услышали, то увидели, как нежно тот улыбается некой личности в карете.

Все окружающие взгляды мгновенно приковало к ее экипажу.

Когда они увидели на карете знак дома Чэнь, то не могли не начать обсуждать это.

Никто не знал, что Чэнь Жун, находившаяся сейчас внутри, сжала кулаки и прикусила губу, а лицо покраснело так, будто ей очень плохо. Она удрученно прошептала Старому Шану:

— Он сделал это нарочно, он, точно сделал это нарочно.

Уставший старик ничего ей не ответил.

Чэнь Жун смерила Ван Ци убийственным взглядом, и с горечью отвернулась, пробормотав:

— К счастью, ты не ведешь экипаж, иначе от моей ... моей репутации не осталось бы даже клочьев.

— Госпожа, Вы прошли через жизнь и смерть вместе с Циланом. Даже если Вы будете всего лишь наложницей, он будет Вас уважать, — устало ответил тот тихо, низким охрипшим голосом.

В его тоне слышалось одобрение.

Чэнь Жун яростно посмотрела на Старого Шана, и снова крепко сжала кулаки. Она была так зла, что не могла на того смотреть и с фырканьем отвернулась от того.

Колонна начала въезжать в городские ворота.

Известие о том, что конвой Ван Хуна благополучно вернулся в Нань'ян, потрясло всех. Все пешеходы невзирая на сторону улицы (слева или справа) бежали в сторону ворот, даже владельцы магазинов закрывали лавки и втискивались в толпу. Те, кто жил в больших домах, также поспешно открывали свои ворота с криками:

— Ван Цилан вернулся, Ван Цилан вернулся!

Слова "Ван Цилан вернулся" разнеслись по улицам города.

Сначала, когда Чэнь Жун увидела сотни зевак с обеих сторон, она все еще думала о том, чтобы найти возможность покинуть конвой Ван, когда никого не будет.

Однако в мгновение ока число зевак изменилось с сотен до почти тысячи.

Улицы становились все более и более переполненными, и со всех сторон доносились шаги.

Лицо Чэнь Жун побледнело, губы задрожали, и она крикнула старому Шану:

— Старый Шан, мы не можем уйти. Что же нам делать? — ее голос изменился, она так тревожилась, что готова была расплакаться.

— Я спущусь вниз и посмотрю, — сказал тот, увидев ее тревожность.

Как только он собрался уйти, Чэнь Жун схватила его за руку и замотала головой.

— Старый Шан, ты не можешь уйти. В конвое Ван, только ты и я – посторонние. Как только ты выйдешь, меня разоблачат, и от моей репутации ничего не останется.

— Тогда, что же делать, госпожа? — спросил он с тревогой.

Как раз в тот момент, когда он спросил, снаружи раздался взрыв криков и воплей девушек.

Чэнь Жун на мгновение задумалась, затем взглянула На Старого Шана и низким голосов окликнула:

— Принесите мне шляпу с вуалью (кисеей, фатой).

Снаружи было очень шумно, а голос Чэнь Жун не был громким, никто не мог ясно расслышать ее голос. Она беспомощно откашлялась, и ей пришлось снова позвать.

— Чем могу помочь госпоже? — обратился подошедший к ней, спустя некоторое время, слуга.

— Принесите мне шляпу с вуалью, попроси толстую вуаль, чтобы мой старый слуга мог ею пользоваться.

— Слушаюсь.

Через некоторое время в руку Чэнь Жун вложили шляпу с вуалью.

— Старый Шан, сколько бы людей там ни было, ты должен беречь эту шляпу, не позволяй никому разглядеть тебя, — забрав шляпу из рук слуги, сказала Чэнь Жун и надела ее на Старого Шана.

— Не волнуйтесь, госпожа, — хрипло ответил тот.

В этот момент, радостные крики приветствий смешались с криками нескольких девушек:

— Невозможно! Как у Ван Цилана может быть возлюбленная?

— Я не верю этому, я не верю этому.

— Давайте посмотрим.

— Кто она? Верно, покажите нам ее.

Среди криков со всех сторон послышались смешанные звуки шагов, которые окружили экипаж Чэнь Жун.

Чэнь Жун так перепугалась, что чуть не закричала. Она поспешно повернулась к Старому Шану и спросила:

— Что делать?

Как раз в этот момент перед экипажем Чэнь Жун появилась красивая фигура Ван Цилана.

Хотя она видела его только через занавеску, в своем сердце Чэнь Жун твердо помнила его фигуру. Она стиснула зубы и сердито посмотрела на него.

"Ван Ци такой мерзкий, он намеренно мешает мне выйти замуж за другого, — со слезами на глазах выругалась про сеья Чэнь Жун. — Клянусь, я буду преследовать его. Я сделаю так, что ему будет так трудно жить, что он никогда не женится ни на ком другом до конца своей жизни."

Ее проклены были очень тихими, почти неслышимыми, особенно на фоне радосных воплей толпы.

Однако, как только ее голос раздался за занавеской, Ван Ци сказал своим красивым и нежным голосом, как вода:

— Кого это моя дорогая так гневно упрекает?

Его голос тоже был очень тихим.

Однако, в отличие от остальных, голос Ван Ци имел силу проникновения, и даже в такой шумной обстановке его голос достиг ушей Чэнь Жун.

Это было странно, Чэнь Жун выглядела такой сердитой, что она могла бы прыгнуть и укусить его, но как только раздался его голос, ее гнев уменьшился вдвое. Стыд и смутное ожидание нахлынули на нее с новой силой.

Она подавила эмоции, которых не должна была испытывать, и уже приготовилась ответить ему, когда одна из девушек крикнула:

— Ван Цилан, мы любим тебя и восхищаемся тобой. У нас кружится голова от одного только взгляда на тебя. Но, ни с того ни с сего, ты сказал, что у тебя есть "дорогая" мы не можем в это поверить, уйди с дороги и позволь нам увидеть твою возлюбленную, — последнее слово было произнесено сквозь сцепленные зубы.

— Ван Цилан, позволь нам познакомиться с твоей "дорогой"! — прокричало с десяток девушек, после нее.

С этими словами они снова бросились к карете.

Сила девушек была просто сумасшедшей. В мгновение ока более дюжины слуг Ван яростно закричали на них, но их инерция не ослабевала.

Чэнь Жун нетерпеливо смотрела на Ван Хуна. Хотя она прекрасно знала, что он этого не сделает, она все же надеялась, что он что-нибудь скажет. Девушки уйдут только в том случае, если он поговорит с ними.

В то время как она с нетерпением смотрела на него, она услышала, как Ван Цилан вздохнул и приказал вознице трогать.

Это просто немыслимо.

Как только он уйдет, она будет просто овечкой перед тигрицами.

Как раз в тот момент, когда Чэнь Жун от беспокойства вспотела, несколько маленьких ручек уже взобрались на оглоблю ее кареты.

Времени на раздумья нет.

Чэнь Жун стиснула зубы и протянув руку, схватила одеяние Ван Цилана. Она надела его на голову, оставив открытыми только глаза, прицелилась в Ван Цилана и прыгнула.

В суматохе и суете она выскочила из экипажа.

Ее поступок испугал окружающих, и на мгновение даже слуги Ван остановились, как и спешащие девушки, и даже Ван Цилан, собиравшийся уходить, повернул голову и с удивлением на нее посмотрел.

В то время как они были ошеломлены, Чэнь Жун неслась будто стрела, и на глазах у всех она решительно запрыгнула в карету Ван Хуна и влетела в его объятия.

Ее прикрытая его одеждой рука потянулась к занавеси и мгновенно закрыла ею окно.

.....

Голоса вокруг вымерли.

Даже ученые, спешащие сюда, и молодые зеваки перестали разговаривать и тупо уставились на них.

Спустя долгое время тишину нарушили рыдания девушки.

— Ван Цилан, в мире так много девушек, как же ты мог научиться такому у людей (геев) и стать обрезанным рукавом?

Как только раздался ее голос, Ван Хун замер.

— Ты называешь мужчину "дорогим" и даешь ему свою одежду. Ван Цилан, как ты мог? — захныкало еще несколько девушек, от отчаяния их голоса охрипли.

— Даже если бы все мужчины в мире стали обрезанными рукавами, ты не должен этого делать, Ван Цилан. Цилан – обрезанный рукав. Что же делать? — сказала лидер девушек.

Ее голос был таким печальным и безысходным, что он достиг сердец всех девушек вокруг нее. Как только она это произнесла, они разрыдались.

Всхлипывающие снаружи девушки начали отступать.

Сидевшая в карете, Чэнь Жун, уткнувшаяся лицом в руки Ван Хуна, не могла удержаться от смеха.

Услышав ее смех, Ван Хун наклонил голову.

Чэнь Жун не могла видеть его лица, но ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он, знаменитый мужчина, известный и почитаемый во всем мире, должно быть, подавлен.

— Ван Хун, Ван Цилан, ты хоть немного жалеешь сейчас? — прикусив губу усмехалась она. — Ты расстроен? Потерян? Я предупреждала тебя, но ты не послушал. Ты уже усвоил свой урок?

Ее голос звучал торжествующе.

Как и ожидалось, Ван Цилан оставался невозмутимым и долго не опровергал ее слов.

Чэнь Жун чрезвычайно гордилась собой, мягкий голос Ван Хун эхом отозвался в ее ушах:

— А Жун, я только что назвал тебя "дорогой", а ты лежишь в моих объятиях, обнимая меня за талию. На поле боя можно сказать, что ты ничего не могла с собой поделать, но если ты творишь такое сейчас, то как это тогда называется?

Как только эти слова прозвучали, Чэнь Жун замерла.